6. Олег Петрович

Я почувствовал слежку уже в начале бульвара. Обернулся. Ничего особенного. Старушка ковыляет из магазина, парень выключает сигнализацию на пульте и открывает дверь машины, девушка стоит возле рекламного щита и курит, мамаша с коляской на бульваре. Нервы, что ли? Прошел еще метров сто. Ощущение взгляда в спину не пропало. Останавливаюсь, делая вид, что изучаю рекламу на кинотеатре «Россия» (то бишь «Пушкинский») и прикидываю, не перейти ли на ту сторону. Девушка стоит под фонарным столбом и разговаривает по сотовому. Та самая! Так я и поверил, что ты тут давно! Только что остановилась! Одета во все черное. Черные сапоги на шпильках. Героическая женщина! Это же еще выстоять надо — на улице каток! Черные обтягивающие брюки, короткая дубленка с пушистым мехом и черные пышные волосы. Головной убор отсутствует. Ладно. Последний тест. Медленно иду дальше, к пересечению с Большой Дмитровкой. Если бы не плотный поток машин, заглушающий и более громкие звуки, я бы сказал, что слышу шаги за спиной. Невозможно их услышать! Но я их чувствую. — Олег Петрович? Девушка почти бежит ко мне, чудом умудряясь не поскользнуться на обледенелом тротуаре. Я жду. — Вы Олег Петрович? — Именно. — Пойдемте! Это вас заинтересует. Властно так сказала, королева хренова! Словно всю жизнь мужиками командует. Повернула на Дмитровку и махнула мне рукой, мол, иди. Даже не обернулась. — А вы, простите, кто? И что должно меня заинтересовать? — Кто? Не важно. Заинтересовывать буду не я. Речь пойдет о деле Маркиза. Мы зашли в дверь под вывеской «Русское бистро». Сняли верхнюю одежду, и я застеснялся дешевого свитера. Наверное, это заведение средней паршивости, забегаловка с бизнес-ланчами, но для меня и «Макдональдс» дорог. В зале, за одним из круглых столиков, сидит мэтр Кабош. — Добрый день, Олег Петрович! Присаживайтесь. Перед мэтром — штоф водки и тарелка с неким вторым блюдом. Я сел. — Что вы хотели мне сказать? — Вы что предпочитаете? Осетрину на вертеле? Форель? Или мясное что-нибудь? — Я сыт. Хотелось добавить «вами по горло!» — Не обижайте, Олег Петрович! Я плачу. Водочки? — Не пью. — Да я вообще за рулем. Чуть-чуть! Я осмотрелся. Кабошева подруга села одна за соседний столик и потупила глазки. — Джин, закажи себе что-нибудь, — снизошел Кабош. — Что хочешь. Только без спиртного. — Спасибо, мэтр, — девушка счастливо улыбнулась. Достала пачку сигарет и с опаской взглянула на мэтра. — Джин, нет. Взяла сумку, чтобы положить сигареты. — Джин, видишь, там мусорное ведро у туалета? Девушка встала, подошла к туалетной двери, и пачка сигарет полетела в мусорное ведро. У меня отпала челюсть. Джин повиновалась, словно кукла на веревочках. Водка приятно согрела горло. Сам не заметил, как отхлебнул. — Помогаю ближнему бросить курить, — улыбнулся Кабош. — Трудное дело. Самому тяжко пришлось. Подошел официант, и передо мной опустилось здоровое блюдо с осетриной на вертеле, жареной картошечкой, свеколкой, помидоркой и прочими украшательствами. Клянусь, я ничего не заказывал! — Так что вы мне хотели сказать? Я сложил руки над тарелкой, не притронувшись к еде. Кабош вздохнул. — Нам бы не хотелось чрезмерного внимания властей к нашему сообществу. Мы и так, как в осаде. Лесбиянок и тех с работы увольняют, а что уж о нас говорить! Что скажет среднестатистический обыватель, услышав о том, что мы делаем? В лучшем случае «Брр!», а то и «Какой ужас!» — Я тоже среднестатистический обыватель. — Вы кажетесь мне умным человеком, а умные люди, как правило, более терпимы к иным, чем они. «Интересно, сколько он мне предложит?» — подумал я. — Я надеюсь, что вы хотя бы попытаетесь нас понять, — продолжил Кабош. — Три дня назад вы утверждали, что все люди — садомазохисты, а теперь упрашиваете понять вас несчастных оригиналов. — Все люди — садомазохисты в том смысле, что у всех (или почти у всех) есть садомазохистские фантазии. Это не особенность «несчастных оригиналов», а адаптивная программа, выработанная в процессе эволюции. В критической ситуации организм не должен сосредоточиваться на боли. Поэтому боль в этих фантазиях не воспринимается как нечто неприятное, а как раз наоборот. Так всем людям (а не только бегунам и авантюристам) сняться сны о том, как они убегают от преследователей. Это другая адаптивная программа. Но фантазировать и видеть сны и осознать собственные садомазохистские наклонности — далеко не одно и тоже. Мало кто даже догадывается об этом, признаются хотя бы себе — единицы... Олег Петрович, Маркиз, конечно, не убивал Жюстину, но они оба принадлежали к сообществу. — Это я уже слышал! Я встаю из-за стола. — Олег Петрович! Жюстина вела дневник! Садитесь! Попробуйте, осетрина весьма неплоха. Сажусь и принимаюсь за угощение. Чего добру пропадать? Про дневник было интересно. — Он у вас? — Нет, что вы. Поищите в ее вещах. — Вы его читали? — Отрывки. Кое-что она публиковала в Интернете. — Публиковала? — А что вас удивляет? Там еще несколько ее рассказов лежит. Реконструкция пыток. — А что вы можете сказать о ее дневнике? — Там все есть. История их знакомства. Тематические пристрастия. Описания экшн. Они практиковали в основном термо (игры с воском), плейпирсинг, элементы Д/с, немного флагелляцию. — Порки? — Именно, — Кабош улыбнулся. — Это старинная аскетическая практика, применявшаяся в христианских монастырях начиная с первого тысячелетия. — Хм... — Таким образом, монахи достигали мистического экстаза. Бичевание или самобичевание. В тринадцатом веке появилась секта флагеллантов. Толпы кающихся с плетками ходили по городам Европы, бичуя себя и друг друга на папертях церквей и собирая все новых сторонников. Впереди таких процессий шли священники с хоругвями и крестами, и бичевание проходило под пение псалмов. В Испании к флагеллантам присоединялись влюбленные и многократно усиливали самоистязания у балконов возлюбленных. Наши русские хлысты практиковали бичевание во время радений. «Дисциплину» очень любили и активно практиковали иезуиты. Так что Маркиз де Сад ничего нового не придумал и прославился только благодаря литературному таланту. Он выкладывает на стол книгу, обернутую в страницу из глянцевого журнала с рекламой французского коньяка. — Прочитайте. Возможно, это убедит вас в том, что мы заботимся о безопасности, и нанесение каких-либо серьезных повреждений организму или, тем более, убийства ни в коей мере не входят в наши планы. Снимаю коньячную рекламу. Под ней, на обложке, черным по темно-серому, изображен мужчина в палаческой одежде с кнутом в руке, и написано: «Садомазохизм: путь плети (пособие по флагелляции)». Возвращаю обложку на место, беру книгу. Последняя страница как-то далековато отстоит от предпоследней. Кладу книгу на стол, приоткрываю последнюю страницу. А, вот оно! В книгу вложен довольно толстый конверт. Интересно, сколько там? Штука точно есть. Возможно, больше. Соблазнительно, конечно. Основных возражений два: компания против «оборотней в погонах» и депутат Пеотровский. — Депутат Пеотровский, конечно, влиятельный человек, — тихо говорит Кабош. — Но ведь скоро выборы. Что-то там дальше будет?.. — он развел руками. Я улыбнулся. — Депутат Пеотровский лично против вас ничего не имеет. — Против меня? — Конечно. Вы у нас проходите как сообщник. — Сообщник!? Любуюсь произведенным впечатлением. — Вы же там были... — Ну и что? Я врач. — Это точно. Врач от слова «врать». — Вы что, серьезно? Выразительно смотрю на книгу. — Почитаю, пожалуй... Может быть, вы и правда не при чем. Но по поводу Маркиза ничего обещать не могу. Я опустил книгу в портфель и встал из-за стола. «Оборотни в погонах» — это те, кому не повезло. Из меня мало интереса делать «оборотня», я человек маленький. И дело негромкое. И интересы господина Пеотровского я блюду. Кабоша мне не заказывали. Вышел на улицу, закурил. У тротуара припаркованы многочисленные иномарки. Интересно, какая Кабошева. Шагах в двадцати, за ближайшей церковкой, дождался появления Кабоша с подругой. Они сели в темно-серый мерседес.