Там, где легче дышать.

``` Ло семь, когда родители разводятся, а стены их крохотной квартирки ежедневно сотрясаются от криков и взаимных обвинений. Ло семь. Он любит маму. Любит папу. Ло семь, и он ненавидит скандалы всей душой. Ло семь, когда он сидит в зале суда, маленький и тихий, и серьёзные взрослые говорят ему, что он останется с мамой. Они говорят, что всё наладится. Всё снова будет хорошо. Ло смотрит в пол и кивает, стараясь игнорировать печальный взгляд отца, который чувствует кожей. Ло семь, когда мама собирает вещи и фальшиво-радостным голосом говорит, что они переезжают. Новая жизнь. Чистый лист. Всё, что он знал, становится вдруг чужим и незнакомым. Родные стены превращаются в пугающий лабиринт из переполненных сумок и картонных коробок. Ло не верит маминой улыбке — ночью он слышал, как она плакала на кухне, стараясь давить особенно громкие всхлипы дрожащей ладонью. Новый дом нравится ему больше старой квартиры. У него красивые голубые стены и огороженный забором двор, где можно играть в мяч, и папа больше не будет на него за это ругаться. Потому что папы больше с ними нет. Мама говорит, что так будет лучше. Ло ей верит. На третий день тишина, невыносимая и гулкая, всё-таки заставляет Ло выйти на улицу. С мячом под мышкой, ярким, голубым, прямо как стены их нового дома. Ло играет, тихо и неуклюже, одиноко возится в траве, пачкая свои светлые джинсы. Мама не будет ругаться, потому что теперь ей всё равно. Теперь она ругается только на папу и оглушительно тихо плачет по ночам, когда думает, что Ло спит. А потом мяч ускользает. Буквально — выскальзывает из пальцев, и катится, катится, катится прямо к незакрытым воротам, словно стремясь сбежать подальше от этого места. От его неестественной тишины и неправдоподобного счастья. И останавливается, глухо стукаясь о носки чьих-то кроссовок. Ло медленно поднимает глаза. Незнакомый мальчишка лет девяти, высокий и улыбчивый, насмешливо щурится и поднимает мяч, ловко подбрасывая его в воздух. У Ло перехватывает дыхание. — Твой? — спрашивает мальчик, склоняя голову к плечу, и, как в фильмах, круто вертит мяч на одном пальце. Ло кивает. — Мой. Вернёшь? Мальчик фыркает, делая шаг вперёд. Переступает через порожек забора. — Ты недавно переехал? Я тебя здесь раньше не видел. — Да… Да, мы с мамой… — А папа? Ло болезненно съёживается под его пытливым взглядом. Признаваться, что папа его бросил, не хочется. Но мальчик, кажется, всё понимает и так. И лишь пожимает плечами. — Ну и ладно, — он подходит ещё ближе, опускается на корточки рядом. — У меня вообще только старшая сестра. Она жуткая зануда. А ты в семье один? Один. Слово незнакомое, слово страшное и до боли за рёбрами правдивое теперь, в этой новой реальности, где голубые стены вместо бетонной многоэтажки, папы нет, а мама постоянно плачет. — Да, один, — тихо, почти стыдливо признаётся Ло. Он и сам не знает, чего стыдится, но мальчишка лишь кивает и внезапно пихает мяч обратно Ло в руки и одним движением поднимается на ноги. Он высокий, гибкий, как тростинка, и весь в белом — но на нём ни пятнышка. Ло вдруг хочется прикрыть свои перепачканные коленки ладонями, но мальчик уже тянет его за локоть к себе. Улыбается, хлопает по плечу так, словно они друзья уже лет сто. Ло его прикосновения почему-то почти не ощущает. — Я Джон, кстати. А тебя как зовут? — Ло, — представляется в ответ и тут же машет головой. — Лололошка. Нет, то есть… всё-таки Ло. Джон смеётся, громко и заливисто, запрокидывая голову, и смотрит на него, хитро сощуривая глаза. — Значит, «всё-таки Ло». Мне нравится. Ло робко улыбается, крепче сжимая мяч. — Хочешь, покажу классное место? — неожиданно предлагает Джон, оглядываясь на зашторенное окно их дома. Ло прослеживает его взгляд и поджимает губы. — Надо спросить у ма... — Мамы? — Джон перебивает его, лениво закатывая глаза. — Ты же уже взро-о-ослый. Нечего её доставать. Она же и так грустит. Из-за папы. Ло всегда говорили, что он на него похож. Он не хочет расстраивать маму ещё больше. Ло прикусывает язык и неуверенно кивает, делая мелкий шажок в сторону ворот. Ближе к Джону. А тот улыбается, довольный, и берёт его за руку, увлекая за собой. ``` — Твой учитель – идиот, — злобно ворчит Джон, и Ло расстроенно пинает ногой пирамиду из крупных кубиков, обрушая её. На математике мистер Фритсон поставил ему «неуд» за решение, с которым Ло помог Джон накануне вечером. Сказал, слишком сложно для третьеклассника. Не поверил, что Ло пришёл к такому решению сам. Что, в общем-то, было правдой, но обиды ни капли не умаляло. — «Слишком сложно для третьеклассника», — писклявым и раздражённым голосом передразнивает Джон, словно слышит его мысли, и чёркает ручкой в тетради Ло, прямо поверх учительской оценки. — Эй, не надо… — Надо! — Джон резко оборачивается, сжимая хрупкий пластик едва не до хруста. — Пусть знает, что нам его оценки до лампочки. Ло тихонько смеётся. Когда Джон говорит «мы» где-то внутри пузырится странная смесь восторга и паники. Джон продолжает разрисовывать тетрадный лист, громким шёпотом бухтя что-то о глупости и несправедливости, когда в комнату, осторожно постучав, заглядывает мама. Так она себя и ведёт — осторожничает. Словно бы боится спугнуть. Джон в её присутствии раздражается, поэтому и Ло, тихонько и несмело, но бесится тоже. — С кем ты разговаривал, детка? Мама улыбается, но всё равно выглядит… не так. Она старается скрыть колючую тревогу в глубине зрачков и то, как тонкие пальцы крепко сжимают дверной косяк, но Ло замечает, потому что Джон научил его, на что стоит обращать внимание. Джон научил его, что взрослые вечно обманывают. — Скажи, что ни с кем, — хмуро бросает Джон через плечо. Значит, и взрослых можно обманывать тоже. — Ни с кем, мам, — Ло устало пожимает плечами, косится то на разрушенную башню, то на собственную исчёрканную тетрадь посреди ковра. — Просто играю. Мама кивает, пытаясь притвориться расслабленной, но это враньё — и его Ло чувствует почти что кожей. — Хорошо, — она неловко улыбается, расфокусировано глядя куда-то в пространство. — Не сиди долго, милый. Ужин скоро будет готов. Ло молча отворачивается и ловит насквозь пропитанный недовольством взгляд Джона. ``` — …Странно себя ведёт… Да… Да! Уходит в себя, бормочет что-то… Волнуюсь… Мама шепчет, прижимая телефон к уху, очевидно, надеясь, что Ло не услышит. Но Джон держит его за руку, упираясь острым подбородком ему в плечо, и снисходительно фыркает на каждое подслушанное слово. Ло нервно мнёт подол футболки в немеющих пальцах. — Она боится тебя. ``` Через полторы недели после странного разговора мама приводит Ло к врачу. Она улыбается нежно и фальшиво настолько, что Ло хочется закричать во всё горло, лишь бы только она прекратила. Воздух в кабинете густой и плотный, и он сжимается, схлопывается, застревает комьями в горле, заставляет давиться и внутренне задыхаться. Ло сжимает зубы, угрюмо глядя на доктора Джодаха снизу вверх. Он улыбается тоже, но выглядит почему-то печальным и виноватым. Заранее, ещё раньше, чем успевает открыть рот и поздороваться. Ло не слушает его. Он слушает Джона, который говорит бессмысленную чепуху, сидя прямо на заваленном бумагами столе и беззаботно болтая ногами. Доктор даже оглядывается, замечая, куда устремлён взгляд Ло, и только больше мрачнеет. Джон смешливо, громко и бесстыдно зовёт его идиотом. Доктор говорит «так бывает у детей его возраста» и мама бледнеет на тон сильнее. Доктор говорит «это может пройти само со временем, но лучше обратиться к терапии» и мама сжимает ладони в кулаки. Доктор говорит «ему стоит больше общаться со сверстниками, найти друзей в школе» и мама подавлено кивает, опуская глаза в пол. Доктор размашистым почерком выписывает рецепт на лекарства и отдаёт его Ло. — Идиот, — повторяет Джон, спрыгивая со стола, но уже словно бы сквозь зубы, и в его звонкий голос ядовито просачивается раздражение. — Они не заберут меня у тебя, Ло. ``` — Вот, детка, выпей. Мама кладёт Ло на ладонь цветную капсулу. Она улыбается, ласково треплет его по волосам и подвигает ближе стакан воды. В руке у неё телефон, и Ло знает, кому и о чём она пишет, и капризно кривится, но таблетку всё-таки глотает. Мама выглядит довольной, и на донышке её глаз неуверенно вспыхивает тихое облегчение. А вот Ло становится всё тревожнее с каждой новой выпитой таблеткой. Джон не появляется уже который день, и в тот раз, после покупки лекарств, когда Ло впервые нехотя глотал странную капсулу, Джон провожал каждое его движение внимательным и мрачным взглядом. А потом Джон исчез. Ло думает, может, он занят. Возможно, у него много дел или занятий. Может быть, Джон просто забыл. ``` — Милый? Ло, детка, ты что, не выпил лекарства? Я же говорила… Ло кусает губы и сжимает руки в кулаки. Он и правда забыл — выпил только с утра, когда мама стояла рядом и гладила его по плечу, а потом мама ушла, и Ло увлёкся: сначала игрой во дворе, затем домашним заданием, а потом… потом мыслями о Джоне. А теперь Джон сидит на краю его постели, закинув ногу на ногу, отвернувшись к окну и скрестив руки на груди. Ло отмахивается от мамы неискренними извинениями и обещанием больше так не делать, и спешно запирает дверь. А Джон на него не смотрит, словно пейзаж за окном увлекает его куда больше сходящего с ума от волнения Ло. — Джон! — Ло шепчет так громко, что, кажется, почти кричит, но хрупкую фигуру на постели это ничуть не трогает. — Джон, как ты здесь… Где ты был? Я… — Переживал? — мягко спрашивает Джон, медленно поворачивая к нему голову. У Ло немеют кончики пальцев, а Джон привычно растягивает губы в улыбке. — Зря, дурачина. Я же говорил. Они не заберут меня у тебя. ``` — Не забудь выпить, милый, ладно? Мама оставляет капсулу рядом со стаканом воды на столе. Ло покорно кивает, позволяет ей поцеловать себя в лоб и шаркает по полу в коридор, чтобы её проводить. Джон вальяжно сидит на подоконнике в кухне, и сверлит нечитаемым взглядом крошечную таблетку на столе. Ло неловко улыбается ему и долго крутит капсулу в пальцах, прежде чем выпить. Когда он снова открывает глаза, Джона уже нигде нет. Он возвращается вечером и снова молчит. — Я обидел тебя? Джон пожимает плечами. Он не кричит и не устраивает сцен. Он просто не приходит. Он обижается тихо, но его тишина — ледяным ударом по самым костям. Ло делает выводы, отчаянно цепляясь за крупицы понятого и увиденного. ``` — Ло, детка, время… — Лекарств, да-да, я помню. Ло раздражённо закатывает глаза и послушно тянется к кувшину с водой. Джон рядом, и он снова непривычно тихий и молчаливый, но его цепкий взгляд Ло чувствует каждой клеточкой тела. Мама наблюдает за ним тоже. Ритуал повторяется из раза в раз: Ло глотает таблетку, мама улыбается, Джон исчезает. Но в этот раз всё идёт не так. Капсула падает под язык, а Ло сглатывает воду и правдоподобно морщится в отвращении. Мама хвалит его и отворачивается, а у Джона в глазах загорается неподдельный восторг. Ло едва заметно кивает, намекая, приглашая его в свою комнату, и по пути заглядывает в ванную, чтобы выплюнуть горькое лекарство в унитаз. Когда Ло поднимается к себе, Джон уже ждёт его на кровати. И улыбается ярко-ярко. ``` — Как ты себя чувствуешь, Ло? Доктор всё ещё звучит виновато и устало, и Ло многих сил стоит не скривиться от звука его голоса. Тёплая ладонь мамы лежит на плече. Ло притворно задумывается, опуская глаза. Словно бы формулирует мысль. — Всё нормально, — отвечает он в конце концов и слабо жмёт плечами. — Мне уже лучше. Он не говорит «мне и так было хорошо», потому что это не то, что хотят от него услышать. Мама улыбается, а доктор мягко кивает и записывает что-то в свой блокнот. — Тебя больше ничего не беспокоит? Ничего… ничего странного? Ло качает головой, глядя ему прямо в глаза. — Ничего странного, — повторяет он, и мужчина щурится, крепче сжимая ручку. Сложнее всего не смотреть доктору Джодаху за спину — туда, где Джон бесстыдно балуется с наверняка важными бумажками, канцелярскими принадлежностями и корчит Ло забавные рожицы, передразнивая то маму, то доктора. Ло выдыхает и расслабляется, когда в разговор вступает мама. Он ведь не солгал — Джон не странный ни капельки. А если глупые взрослые его не видят, то, что же, это их потеря. ``` — Нет, не эту, — лениво фыркает Джон, едва посмотрев, и Ло с притворным раздражением на него скалится, но всё же слушается, стягивая рубашку. — Эта скучная, — ворчит Джон, расползаясь по кровати Ло так, что свободного места совсем не остаётся. — В этой… ты похож на офисного клерка. Ло отбрасывает очередную рубашку на пол и поворачивается к Джону, недовольно поджимая губы. — Ты не помогаешь, ты в курсе? Джон очаровательно ему улыбается. Подпирает подбородок ладонью и смешливо подмигивает. — Не бурчи, зануда, — он закатывает глаза и лениво машет рукой куда-то в угол комнаты. — Примерь-ка лучше во-о-он ту. Тебе пойдёт этот цвет. Ло страдальчески вздыхает, но послушно плетётся за той, на которую указал Джон. Потому что Джон не даёт бесполезных советов. Он одевается, не сводя глаз с Джона, и, когда последняя пуговица оказывается застёгнута, Джон тянется, несильно пихая его пяткой в бедро. — Ну-ка, — приказным тоном говорит он. — покрутись. Что я говорил? Красота. Ло придирчиво оглядывает себя в зеркале и довольно кивает. — Да, неплохо. — Потому что кто всегда прав, м-м? — Ты, Джон, — Ло фыркает, прикрывая глаза. — Ты всегда прав. ``` — Он… он закрывается от меня. Снова. Я… я переживаю, что это… что о-опять… Ло прижимается спиной к стене и старается не дышать. Джон опирается на дверной косяк плечом и хмыкает. — Видишь? Она снова боится. Ты нравишься ей, только когда послушный и удобный. В тесном пространстве между ними остаётся висеть невысказанное «а мне ты нравишься любым». Ло нравится Джону любым, а мама уже давно не плачет из-за папы. Она плачет из-за Ло. ``` Доктор Джодах повышает ему дозировку. И выглядит при этом так, словно сам готов положить голову на плаху. Джон смотрит на него, как на предателя, а мама старательно сдерживает слёзы. Ло остаётся безучастным и беспрекословно кивает. — Как твоё самочувствие, Ло? — Я чувствую себя прекрасно. Джон, сидящий на кушетке рядом, толкает его коленом. — Переигрываешь, герой. Что ещё за «прекрасно»? Он в жизни не поверит. Но доктор только сурово хмурится, складывая руки на груди, и смотрит Ло прямо в глаза. В его большие, бездонные, слишком честные глаза. И устало вздыхает: — Принимай лекарства по расписанию, договорились? Ло снова кивает. — Конечно, док. Джон глумливо улыбается и, кажется, уже начинает думать, куда именно Ло будет прятать новые таблетки. ``` — Куда ты намылился? Ло испуганно вздрагивает, стукаясь ногой о тумбу, когда позади внезапно раздаётся знакомый голос. — Джон! — выдыхает Ло, хватаясь за сердце, и тут же хмурится. — Не делай так, блять, больше никогда. Джон хохочет, совсем не выглядя виноватым, и вскидывает ладони в сдающемся жесте. На прошлой неделе он схватил Ло за ногу из-под кровати и смеялся до слёз, пока Ло вспоминал, как дышать. — Такой взрослый, а всё ещё боишься монстров? Как мило. — Я боюсь внезапной остановки сердца из-за твоих выходок, придурок. Джон улыбается, бесстыдно падая на его кровать, и Ло хочется… чего-то. Стукнуть его. Обнять. Обругать последними словами. Но он просто закатывает глаза и отворачивается. — У тебя новый шампунь? Пахнет вкусно. Через зеркало на шкафу Ло видит, как Джон зарывается носом в его подушку, и у него отчего-то заходится сердце и теплеют щёки. — Заткнись. — Ни за что, — Джон потягивается, устраиваясь поудобнее, и смотрит Ло в спину. — Так куда ты собрался? — К однокласснице, — отвечает, наспех затягивая ремень на джинсах. — Нас поставили в пару для работы над проектом. Через то же зеркало Ло замечает, как пальцы Джона на секунду дёргаются, словно в судороге. Мимолётная тень напряжения омрачает его лицо, прежде чем он растягивает губы в ленивой ухмылке. — Э-эй, мы не договаривались, что мне придётся делить тебя с кем-то ещё. Он звучит так, будто шутит, но под слоем напускного веселья Ло видит и чувствует что-то живое и очень-очень беспокойное. — Это просто учёба, Джон. — Правда, что ли? А галстук тебе там зачем? Красоваться перед Эмили? — Она Кейт. — Да плевать, — Джон фыркает, забавно хмурясь. — Сними. Бесит. Ещё придушит тебя им, и что мне тогда делать? Ло приглушённо смеётся и ослабляет никак не поддающийся завязке галстук, подходя ближе к кровати. Смотрит на Джона сверху вниз и щурится. — Да, точно. Моя одноклассница спит и видит, как меня прикончить. Джон с жаром кивает. — Вот именно! Откуда тебе знать, что у неё в голове? Ло медленно качает головой, улыбаясь, но где-то за рёбрами сердце ёкает от укола неясной тревоги. — Ты такой идиот иногда, честное слово. ``` Ло не помнит, как они к этому пришли. Словно кто-то с ледяными руками и пустотой в глазах (расплывчатый образ рисуется в голове сам по себе, и Ло ничего не может поделать) вырезал из плёнки воспоминаний приличный такой кусок. Просто Джон вдруг оказывается слишком близко: глаза в глаза, его мертвецки-холодные ладони на щеках и одно на двоих дыхание. Ло некуда отстраняться, он упирается спиной в стену, а вмиг онемевшие пальцы бессмысленно скребут выглаженную простынь. А потом — морозный укол по дрожащим губам. Джон фыркает, щурится смешливо, заглядывая ему в лицо, и тянет к себе снова. Целует так, что Ло задыхается. Будто жизнь по капле покидает его с каждым новым прикосновением Джона. Тот улыбается довольно, поглаживает большими пальцами скулы и мурлычет что-то прямо в поцелуй. А его губы на вкус как пепел. Джон отстраняется сам, с ощутимой неохотой, когда Ло несильно бьёт его по плечу. Расплывается в улыбке и откидывается спиной на сваленные в кучу у изголовья подушки, прикрывая глаза. Ло смотрит прямо перед собой невидящим взглядом и собирается с духом, чтобы спросить, какого чёрта это вообще было. Джон говорит что-то: расслабленно, лениво, с усмешкой, даже не открывая глаз. Ло не отвечает — не слышит, не понимает. В ушах мерзко шумит. А через секунду дверь в его комнату распахивается без стука. Ло дёргается, ударяясь затылком о стену. Джон с недовольным вздохом приподнимается на локтях. В дверном проёме, натянуто улыбаясь, стоит мама. — Как дела, милый? — она смотрит внимательно, будто бы с подозрением. Сжимает в ладони знакомую баночку. Ло кивает, без слов, резко, ломано, по-кукольному, и мама кивает в ответ — ни капельки не убеждённо. Но подходит ближе, садится на край кровати, гладит Ло по руке. Джон щурится на неё почти презрительно. А она тихонько вздыхает: — Ладно, детка, — и вкладывает Ло в ладонь ту самую баночку. — Отдыхай, — мама улыбается. — и выпей, хорошо? Целует в лоб, когда он послушно кивает, — ласково, совсем как в детстве — и поднимается. Стоит ей выйти, Джон громко и чересчур наигранно цокает. — Даже жалко её, — говорит он безо всякого сочувствия. — До сих пор думает, что ты правда их… Он вдруг осекается, обрывает сам себя, медленно поворачивая голову на неожиданный звук. Смотрит на Ло неверяще. В упор. Потому что Ло, не поднимая на него глаз, вертит в пальцах крышечку от пузырька. Бледный, напряжённый. Напуганный почти. Высыпает пару таблеток на влажную от необъяснимого страха ладонь. — Лололошка, — зовёт Джон. — какого хрена ты делаешь? Ло не отвечает. Джон звучит недовольно, если не зло, но Ло закрывает глаза и глотает прогорклый ком в горле вместе с таблетками. Это неприятно до дурноты, почти больно, но уж точно не хуже, чем пепельный вкус Джонова внезапного поцелуя. Джон больше ничего не говорит. А когда Ло выравнивает дыхание и уговаривает себя открыть глаза, Джона в комнате уже нет. В груди отчего-то становится больно-больно. ``` — Что, соскучился? — незаинтересованно спрашивает Джон, скучающе разглядывая свои ногти. Он не смотрит на Ло, замершего в дверях комнаты. Он вообще никуда не смотрит. Будто само его присутствие здесь — уже великое одолжение. Ло выглядит… плохо. Хуже, чем в день, когда они виделись в последний раз. Он знает. Ему не нужно даже смотреть в зеркало, чтобы убедиться — взглядов матери, один беспокойнее другого, за последние дни ему хватило с головой и даже больше. — Твоя мать, — ровным голосом говорит Джон, словно читает мысли. — закроет тебя в психушке такими темпами. Осторожнее, Лололошка. И кивает — едва заметно склоняет голову даже — в сторону тумбы, где под горой вещей Ло прячет таблетки. Снова. С того дня он так и не выпил больше ни одной. Ло сглатывает, а горло отчего-то больно дерёт, как наждачкой. Сказать нечего, но не ответить совсем кажется ещё хуже. Джон не замечает ни его самого, ни его безмолвных метаний. Улыбается почти ласково и переводит взгляд на окно. — Со мной – плохо, — медленно тянет он. — Без меня – тоже плохо. Я не могу тебя понять, Лололошка. Полное имя отзывается неприятной дрожью где-то под рёбрами. Там всё идёт беспокойной рябью, потому что неправильно слышать такое от Джона. Ло пристыженно прячет глаза и зачем-то трёт пересохшие губы тыльной стороной ладони. — ...Мне не плохо с тобой, — шепчет так тихо, что сам себя едва слышит. — Что? — Мне не плохо с тобой, Джон. Джон молчит. Ло стоит, будто ожидая приговора, когда тот наконец усмехается и медленно, демонстративно нехотя поднимает, наконец, глаза на него. — Но ты хранишь их, — бросает он обвиняюще. — Таблетки. Травишь себя. Травишь нас. — Мама говорит, я болею. Так… так надо. — Они считают болезнью меня, Ло. Ты же умный мальчик. Ты давно знаешь. Слова бьют точно и больно, словно каждое по отдельности – целая плеть. У Ло начинают нервно подрагивать пальцы. — Ты лицемер, Лололошка. Ло моргает, стараясь согнать мутную пелену с глаз. Мир, привычный и терпимый, когда рядом Джон, покачивается и уходит по кусочкам прямо из-под ног. — Я не… нет, Джон, я… — Ты, — Джон кивает, и в голосе его яд. — Ты говоришь, тебе со мной не плохо, и держишь эту дрянь на расстоянии вытянутой руки, — он шипит почти по-змеиному. — Слушаешься мамочку, которая тебя боится, она уже ищет клиники, ты знал? Своего занудного доктора, который дерёт с вас деньги за приёмы и лекарства, которые ни черта не помогают. Пьёшь… пьёшь их, чтобы быть хорошим сыном для той, кто уже тебя бросил. Всхлип срывается с губ сам собой. Ло даже не замечает горячих слёз на щеках. Только хватается за дверной косяк, отчаянно, судорожно, и мотает головой. В нём сейчас ничего от выпускника старшей школы. Он — снова семилетний мальчик, бьющийся в истерике перед родителями в надежде на то, что они снова друг друга полюбят. Но папа ушёл. Мама его боится. А Джон… — Нет, хватит, это не так! Это неправда! Джон оказывается близко-близко – касается подбородка, заглядывает в слезящиеся глаза, ловит размытый взгляд. Ло чувствует губами его ледяное дыхание. — Разве я когда-нибудь тебе врал? Джон всегда говорит только правду. Новый всхлип застревает комом в горле, и ноги — ватные, чужие, непослушные — подводят окончательно. Ло оседает на пол, как марионетка, к которой кукловод внезапно потерял всякий интерес и бросил, и закрывает глаза. Джон опускается следом. — Я устал. Джон касается его щеки и прикосновение привычно жжёт холодом. Он больше не выглядит ни злым, ни отстранённым. Он снова тот самый Джон, которому Ло привык верить больше, чем самому себе. — Знаю, — Джон ловит большим пальцем слезу у самого уголка глаза, и Ло жмурится. — Знаю, красавчик. С ним всегда было легче. Джон приходил, и всё становилось просто. Дышать через раз сейчас у Ло получается тоже только благодаря ему. Папа выбрал не его. Мама улыбалась по-настоящему только когда Ло был послушным и удобным. А Джон здесь, рядом, даже когда Ло плачет, как маленький, отказываясь слушать правду. Когда оказывается, что Ло — трусливый лицемер. Джон любит его любым. Холодная ладонь скользит со щеки ниже, пальцы мягко обхватывают запястье. Приглашающе. Оставляя выбор. Как всегда. И когда Джон медленно встаёт на ноги, Ло с трудом, но поднимается вслед за ним. ``` На чердаке темно, пыльно и пахнет старым деревом. Ло помнит, как боялся его, когда они только переехали. Как всюду мерещились злобные монстры и призраки, а мама измученно улыбалась и целовала его в лоб, успокаивая. Теперь, когда Джон рядом и крепко держит за руку, чердак оказывается… просто чердаком. Пыльным, тёмным, наполненным беспорядочно брошенными вещами, но чердаком. Пустым и безобидным. Джон останавливается в самом центре, забавно трёт нос запястьем. Осматривается — деловито, словно примериваясь. Балки под потолком крепкие и надёжные. Даже мама так говорила, давно, кажется, ещё в прошлой жизни. Тогда маленький Ло боялся, что крышу их нового дома унесёт ураган. А теперь Ло шагает нога в ногу с Джоном и спотыкается о коробку. В темноте приходится щуриться, чтобы разглядеть, но Ло видит. Коробка помята и кое-где порвана, будто её швыряли по всей комнате в приступе ярости. А из-за отогнувшегося уголка виднеется край кожаного ремня. Отцовского кожаного ремня. Его Ло помнит тоже — мама нашла его лет семь назад, когда перебирала старые вещи, и разрыдалась в голос, а потом не выходила из своей комнаты трое суток. Ло играл с Джоном и старался не беспокоиться слишком сильно, чтобы не расстраивать её ещё больше. Джон тоже его видит. Улыбается уголком губ, едва различимо, и толкает Ло плечом, как в детстве, когда уговаривал его на очередную авантюру. В углу, нагромождённый вещами, стоит поломанный стул. Спинка треснула в позапрошлом году, Ло сам заносил его сюда со двора, когда мама попросила. Джон ничего не говорит. Просто смотрит. Просто улыбается. Просто держит Ло за руку так крепко, что кажется, если он отпустит — Ло рассыпется. — Помочь? Спрашивает легкомысленно и буднично, как когда-то предлагал помощь с домашним заданием. Сложные сочинения. Задачки по математике. Нудные рефераты. А теперь — вот. И Ло стоит, наблюдая, как Джон ловко подтаскивает стул под одну из балок. Как легко, ухватившись за край, вытягивает из коробки ремень. Как забирается повыше и строит сосредоточенное лицо. А потом Джон спрыгивает вниз, невесомо, бесшумно, и нежно улыбается. — Твоя очередь, Ло. Его ладонь впервые за десять лет кажется Ло тёплой, когда он подаёт ему руку, помогая подняться. Собственные руки у Ло дрожат, и он чувствует себя неловко, нелепо под внимательным, ожидающим взглядом Джона. — Не бойся. Я же рядом. Холодная кожа касается горла, и Ло сглатывает. Но ему не страшно. Джон же рядом. Шаткий стул опрокидывается на пол с глухим, каким-то окончательным стуком. Как финальный аккорд в песне. Тело дёргается рефлекторно, ищет точку опоры, дрожащие пальцы судорожно царапают гладкую кожу, но она впивается в горло окончательно и бесповоротно. В глазах мутнеет, плывёт, темнеет. Ло беспомощно приоткрывает губы, чтобы… он не знает и сам. Позвать маму? Папу? Спросить, почему он оставил его? Спросить, почему всё так вышло? У себя? У Джона? А Джона Ло больше не видит. Мягкая темнота обволакивает со всех сторон, уютно, словно раскрывает объятия, и Ло шагает в них, закрывая глаза. Необратимое чувство удушья напоминает ему Джонов поцелуй. ```