Ошибка?

Смерть мальчика, который столько раз выживал, потрясла весь Аврорат. Казалось, не было ни одного уголка, где бы это не обсуждалось. Ни одного — за исключением исследовательского отдела. Мисс Грейнджер объявила о трагедии на утренней летучке ровным, почти деловым голосом. И все, включая пробирки в лаборатории, мгновенно поняли: эту тему лучше не трогать. Железная Грейнджер продолжала летать по коридорам с той же стремительностью, раздавала поручения, принимала отчёты, проверяла стабильность защитных чар. Как будто не её лучший друг лежал сейчас в Авроратском морге под белым покрывалом. Как будто не его смерть оплакивала вся волшебная Британия. Северус Снейп был, пожалуй, единственным, кто понимал, кто видел всю ту бездну боли, что пряталась за её привычной маской железной леди. Однако весь рабочий день она держалась, но когда последний сотрудник ушёл домой и в отделе стало тихо, её прорвало. Из-за неплотно прикрытой двери доносились тихие, надрывные всхлипывания. Северус несколько мгновений помялся на пороге, чувствуя несвойственную ему робость, но всё же толкнул дверь. Запах ударил первым — тяжёлый, горький. Вишнёвый табак, виски и что-то тёплое, живое, её собственное. Гермиона сидела, развалившись в кресле, плечи её тряслись. Она судорожно вдыхала и прерывисто всхлипывала на выдохе. Пепельница на столе была забита недокуренными, всё ещё дымящимися сигаретами. Рядом стояла полупустая бутылка того самого виски, который они с Поттером когда-то регулярно дарили друг другу на дни рождения или проспаривали в их бесконечных нелепых пари. Тонкие пальцы судорожно сжимали квадратные бока рокса. Северус осторожно подошёл и забрал бокал из её руки. Гермиона подняла взгляд. Глаза были красными, но сухими — слёзы уже кончились, осталась только пустота. — Осуждаешь? — спросила она хрипло, не глядя на него. — Кто я такой, чтобы судить? — тихо ответил он и залпом допил остатки виски. Гермиона небрежным взмахом палочки наколдовала ещё один рокс и тут же наполнила его. Они пили молча. Северус прислонился бёдрами к столу, глядя в окно. Гермиона откинулась в кресле, задумчиво разглядывая потолок. Но в этом молчании было какое-то особенное единение — то самое, которое они часто чувствовали, оставаясь вдвоём, поглощённые работой. Когда бутылка почти опустела, Гермиона нарушила тишину. — Знаешь, о чём я думала весь день? — голос звучал тихо, как шелест змеиной чешуи по камням. — Не имею привычки залезать в голову своему начальству, — ровно ответил Северус. Она усмехнулась уголком губ — горько. — Я думала о Гарри. Не о том, что он нас покинул. О том, что он не успел сделать. — Мальчишка редко что доводил до конца, — попытался съязвить Снейп, но слова больно оцарапали горло. Гермиона кивнула, не заметив его тона. — Они с Джинни вместе со школы. Все привыкли видеть их образцовой парой. И ведь они действительно, по-настоящему любили друг друга! Чёрт, если бы я не знала Гарри как облупленного, ни за что не поверила бы, что такое вообще бывает! — она слишком увлеклась, размахивая бокалом, и пролила немного виски на стол. — Но последние годы… этот дурацкий статус героев войны и бесконечные светские формальности… Люди — и маглы, и волшебники — все они полные идиоты! Какой-то мудак пустил слух, что Поттеры вместе только из-за статуса, а на самом деле даже не живут вместе. Бля, Гарри пропадал на работе, чтобы этим кретинам уютненько сиделось в их безопасных домиках! А Джинни… Джинни начала верить, что ему безразлична! А Гарри просто хотел сделать мир безопасным для их детей. Просто не успел… Гермиона яростно швырнула бокал в стену. Стекло разлетелось с жалобным звоном. Она горестно завыла — уже не всхлипывая, а по-настоящему, надрывно. — Он так много не успел! Северус молча подошёл ближе. Он не знал, как утешать. Никогда не умел. Но сейчас просто стоял рядом, позволяя ей выплеснуть всё, что накопилось. Гермиона вдруг резко встала. Пошатнулась, чуть не упала, но цепко ухватилась за его мантию. Северус инстинктивно подхватил её под локти. Запах ударил в лицо — вишнёвый табак, виски и её собственный, такой родной аромат — тёплый, немного сладковатый, с ноткой старых книг и зелий. — Северус… — выдохнула она ему в грудь. Кто первым потянулся — непонятно. Возможно, она. Возможно, он. А может, они оба одновременно. Поцелуй получился отчаянным, пьяным, жадным. Губы Гермионы были солоноватыми от слёз и виски. Она прижималась к нему всем телом, будто боялась, что он исчезнет. Северус подхватил её под бёдра и одним движением усадил на стол, смахнув бумаги и опрокинув оставшийся бокал. Стекло звякнуло, виски разлилось тёмной лужей. Гермиона застонала — тихо, но страстно, впиваясь пальцами ему в волосы. Она прижималась к нему так, будто хотела раствориться. Северус ответил — жёстко, но с той самой трепетной осторожностью, которую всегда проявлял только с ней. Первым отстранился он. Тяжело дыша, уткнулся лицом ей в плечо, продолжая крепко обнимать. Сердце колотилось так, что, казалось, она чувствует каждый удар. Гермиона чуть протрезвела. Отстранилась, посмотрела на него. — Северус… Ты не хочешь?.. Северус тихо рассмеялся ей в шею, запуская горячим дыханием сладкую дрожь по позвоночнику. Гермиона невольно охнула и прогнулась, прижимаясь крепче. — Женщина, ты в зеркало давно смотрела? — Гермиона хотела что-то ответить, но Северус чуть развернулся, прижавшись к её бедру самым очевидным признаком своего желания. — Тебя невозможно не хотеть, ты невероятная. А еще пьяная и расстроенная, — хрипло сказал он, не отпуская её. — И можешь наломать дров. А я… я не хочу, чтобы ты потом жалела. Мы оба знаем, чем это тебе грозит. Он осторожно, но уверенно подхватил её на руки. Гермиона не сопротивлялась — только обняла его за шею и уткнулась носом в плечо, мелко подрагивая. Она казалась совсем невесомой и хрупкой - сожми чуть крепче, и рассыплется на крошечные осколки. И в то же время она была осью его мира, тем якорем, что не позволял ему потерять себя в этом новом и непонятном мире. Северус отнёс её на диван в нише для отдыха, где когда-то, вечность назад сам практически поселился, и бережно уложил, как величайшую драгоценность, прикрыл пледом. — Спи, — тихо сказал он, проводя пальцами по её растрёпанным кудрям. — Я побуду здесь. Гермиона уже закрывала глаза, но на губах всё ещё горел тот поцелуй. Горький, пьяный, отчаянный… и такой настоящий. Северус сел на край дивана и долго смотрел, как она постепенно погружается в тяжёлый, алкогольный сон, и думал, что завтра, когда она проснётся, они обязательно поговорят. По-настоящему. Без виски. Без слёз. Без масок. Или она проснется и поймет, что это действительно ошибка, и тогда он сделает вид, что ничего не было. В конце концов, он умеет скрывать свои чувства, скрывал же всё это время.