Часть 1

Ласковый летний вечер. Густое дневное марево тает на сизых горах. Издали слышится весёлый гомон родниковой воды. Двое сидят на старой изгороди. Их босые ноги касаются влажной высокой травы. Мальчик лет девяти, с закатанными по локоть рукавами поношенной рубахи, увлечённо мастерит махонькую птичку из липового брусочка. За ним со скукой наблюдает его брат. — Митька, пошли домой, мать уж, небось, нас заждалась! Митя, Марту пора во двор заводить, ни то ругаться на нас будут! — законючил младшенький. Он нетерпеливо болтал ногой, теребя ручонкой заплатку на портках. — Подожди ты, Стёпка, не видишь, что ли? Занят я! — осадил брата Митя, продолжая ловко высекать перочинным ножечком крыло птицы. Степан обиженно буравил взглядом старую яблоню подле забора, ненароком размазывая по обветренной загорелой щеке грязь. — Готово! — гордо сообщил Митька, с удовольствием разглядывая свою работу. Птичка вышла на загляденье: маленькая головка, резной хвостик. — Пойдём, недотёпа, — с улыбкой сказал мальчишка и потрепал по русой голове брата. — С чего это я недотёпа? — насупился Стёпка. — Да вот с чего: как это сегодня тебя угораздило упасть в реку? Чуть до самой Покровки волной не унесло! Брат молча отвернулся и поплёлся рядом с Митей. — Молчишь? Ну молчи, молчи. Вот я батьке-то всё расскажу, ты у меня попляшешь! — эти слова испугали Стёпу: сурового отца он хотя и любил, и уважал, но притом боялся ему не угодить. — Нет, не расскажешь! — надулся младший. — Расскажу, ещё как расскажу, чтоб неповадно убегать было — ехидно ответил Митя и зашагал вперёд. Стёпка за глаза передразнил его. Мальчики шли по протоптанной стёжке к берёзе посреди опушки, где была привязана рогатая рыжая корова. Митька достал из большой пастушьей сумки пару сухарей и сунул их Марте. Она, шумно дыша, взяла их большими мягкими губами. — Пойдём, красавица моя, пойдём, милая, — ласково проговорил паренёк и потянул корову за верёвку. Оттого медное ботало зазвенело на её шее. По дороге домой Митька насвистывал незамысловатую песенку, услышанную от отца: «Ой, запрягу я тройку, да поеду к ней домой: милая, хорошая, не хочет быть жаной...» Стёпа семенил рядом, стараясь не отставать. Тем временем на село уж опустились сумерки. Вот они вышли к улочке: она утопала в черёмуховом цвету — как сладко пахло! Из окошек бревенчатых домов блестел жёлтый свет керосиновых ламп. Откуда-то издали слышалась протяжная бабья песня. Митька со Стёпой проводили Марту в стойло — мать подоит. Братья вошли в избу. Отец сидел за столом и прихлёбывал чай из синего железного блюдца. — Стёпка, это ты откуда такой нарядный? — спросил он густым баском у младшего сына, что стоял в одежде волглой и потрёпанной. — А это он кутёнка из воды спасал, бать, не ругайся на него, — быстро нашёлся Митя. — Ну чего уж, поди, переоденься в чистое да сядь, поешь. Спасатель, — ответил с доброй усмешкой отец. Напившись молока из крынки да заев чёрным хлебом, Стёпка с Митькой, помолясь, отправились спать. А резная синичка стояла на окне.