Часть 1

«Ты. Я. «Флагман». Сегодня в 20:00. P.S. Можешь взять с собой Паймон. P.P.S. Но лучше без нее, конечно».       Воздух во «Флагмане» был густым, влажным и пропитанным ароматами темного пива, жареного мяса и солоноватого морского бриза, залетавшего с улицы. Смех, звон кружек и обрывки десятка бесед сливались в один непрерывный, уютный гул.       Тарталья сидел в самом дальнем углу бара, там, куда почти не доставал теплый янтарный свет настенных ламп. Подперев щеку кулаком, он лениво крутил в пальцах пустой бокал и всем своим видом выражал вселенскую скуку.       Сегодня он выглядел необычно. Никакого вышколенного фатуйского солдафонства, строгих линий и звенящего металла. Только темная графитовая рубашка с закатанными рукавами, такие же брюки и кожаная портупея, плотно облегающая грудь. На ней не было ни единого клинка — ничего из того зловещего арсенала, с которым его развернули бы еще на входе бдительные охранники. Впрочем – и Люмин лишь мысленно хмыкнула –  эти идиоты оставили ему самое страшное оружие: Гидро Глаз Бога тускло поблескивал на его поясе, напоминая, с кем именно она сегодня пьет.       Люмин остановилась в паре шагов, разглядывая его сквозь снующую толпу, и внезапно почувствовала, как под ложечкой неприятно стянуло от неловкости. Она пришла в своем обычном платье, разве что смахнула пыль с сапог да расчесала волосы чуть тщательнее обычного. Короткая, почти приказная записка не давала никаких подсказок. На какую встречу она вообще пришла? Это дружеская посиделка за бокальчиком-другим эля? Встреча старых врагов, которым просто скучно вечером в чужом регионе? Свидание тайных любовников? Но, глядя на то, как непринужденно и дьявольски привлекательно он вырядился для этого вечера, Люмин остро пожалела, что не надела что-нибудь другое.       Она почему-то думала, что если это то самое, то он придет с цветами — ведь так обычно ходят на свидания, по крайней мере, в книжках, которые с завидной регулярностью ей подсовывает Паймон. Но грубый деревянный стол был пуст. Да и Тарталья нигде не обозначил формат встречи, так что… Люмин никак не могла понять, расстраивает ее этот факт или, наоборот, приносит странное облегчение.       Она мысленно одернула себя, расправила плечи и шагнула к столику.       — Ты опоздала всего на пятнадцать минут. Делаешь успехи, — Тарталья чуть повернул голову, и отблеск света скользнул по его рыжим волосам. Он бросил короткий взгляд на часы на запястье, а его губы дрогнули в усмешке. — Еще чуть-чуть, и я решу, что нужно подарить тебе будильник.         — Не мог бы ты заткнуться? — выдохнула Люмин, отодвигая стул и опускаясь напротив. Сиденье, как всегда, оказалось жестким и неудобным — всё для того, чтобы гости не слишком тут засиживались, а заказывали напитки на баре.       — Мне нравится, что ты в хорошем настроении, — он чуть подался вперед, опираясь локтями о столешницу. — Куда дела Паймон?       — У нее сегодня более приятная компания, чем ты.       — Это какая еще компания может быть приятнее меня? Не знаю таких. — Тарталья вальяжно откинулся на своем стуле. Кожаные ремни портупеи тихо скрипнули. Он улыбался, и Люмин знала, что в этой улыбке – откровенное наслаждение перепалкой.       — Девочка-гений и женщина-пылесос.       — Женщина... кто? — Предвестник моргнул, на секунду растеряв свою уверенность, а затем со смешком отмахнулся. — Ладно, не хочу знать. Так ты сказала Паймон, что идешь со мной на свидание?       Так это все-таки свидание.       Мысль о дорожных сапогах уколола с новой силой. Люмин мысленно застонала, но внешне постаралась сохранить абсолютно невозмутимый, по-королевски снисходительный вид.       — Я сказала, что иду с тобой в бар. Никто не ходит на свидание во «Флагман», Тарталья, — парировала она, складывая руки на столе. — К тому же, Паймон разрешила мне ободрать тебя в ее отсутствие как липку и установила комендантский час. Так что знай: если я не вернусь в номер в десять вечера, она поднимет половину Нод-Края по тревоге.       — Так у меня всего два часа, и ты еще умудрилась опоздать? — Тарталья недовольно покачал головой и осуждающе цокнул языком. — Ты слишком расточительно относишься к моему времени. Ладно, давай меня скорее обдирать. Что будешь пить?       — Варка рекомендовал... – начала было Люмин.       — Ни одной встречи без Варки, он уже почти как семья, — театрально закатил глаза Предвестник, прижимая руку к груди.       В этот момент мимо их столика с громоподобным хохотом протопала компания подвыпивших матросов. Чтобы перекричать этот шум, Тарталье пришлось значительно повысить голос:       — Может, третьим его позовем?!       Матросы прошли, и гул в их углу таверны резко стих ровно на этих словах. Пара за соседним столиком, до этого увлеченно ворковавшая друг с другом, замерла. Они с откровенным, граничащим с паникой интересом уставились на них.       Люмин была готова провалиться сквозь землю.       — Ты можешь орать еще громче? — прошипела она, наклоняясь над столом и пряча предательски покрасневшее лицо за ладонью.       Тарталья проследил за ее взглядом, посмотрел на шокированную парочку и… расплылся в совершенно бессовестной, широкой ухмылке.       — А что такого? — бодро и громко сообщил он соседям, лукаво подмигнув. — Я человек широких взглядов.       Пара тут же тактично отвернулась к стене, делая вид, что они крайне увлечены изучением интересных интерьерных решений.       Люмин под столом мстительно пнула его по ноге.       — За что мне это?       — За Варку, – любезно подсказал Тарталья.       — Он хотя бы разбирается в вине. И в поцелуях.       — Давай хоть сегодня без светлого образа нашего прекрасного Магистра. А то я сам скоро в него влюблюсь, — голос Тартальи вдруг стал ниже, заставляя Люмин невольно прислушаться. — К тому же, я тоже разбираюсь в вине и поцелуях.       — Ты разбираешься в том, как напоить врагов и выведать секреты. Это разные вещи.       Тарталья промолчал. Для человека, который никогда не лез за словом в карман, это было очень плохим знаком.       Он резко поднялся со своего места с абсолютно нечитаемым выражением лица. Люмин внутренне сжалась: ну вот и все. Возможно, это было самое короткое свидание в истории Тейвата. Она перегнула палку, и он уходит. В конце-то концов, любому, даже самому терпеливому человеку рано или поздно надоела бы эта бесконечная пикировка. Первое свидание за пятьсот лет и такое феерическое завершение. Блестяще.       Люмин уже лихорадочно соображала, как ей теперь с достоинством покинуть таверну, но Тарталья не пошел к выходу. Он плавно скользнул мимо столиков к барной стойке и, облокотившись на нее, махнул рукой в сторону их столика. Бармен, протиравший стаканы, понимающе кивнул, словно они проделывали это сотню раз.       Через минуту Тарталья вернулся. В его руках были два тяжелых бокала, по запотевшим стенкам которых скатывались холодные капли конденсата, оставляя влажные дорожки.       — Ты даже не спросил, что я буду, — заметила Люмин, когда он опустил бокал с мерцающей рубиновой жидкостью прямо перед ней.       — Я просто попросил у бармена то, что ты обычно берешь. Два, — он опустился обратно на стул. — К тому же я знаю, что ты любишь. Ты любишь, когда я не прав, но с барменом ты поспорить не сможешь.       Люмин задумчиво провела пальцем по влажному стеклу.  Влага приятно холодила кожу.       — Довольно… логично.       — Я же Предвестник. Логика — моё второе имя.       — Я думала, твоё второе имя — «головная боль», — заметила она, делая первый осторожный глоток. И правда, это был вишневый сидр, который она всегда здесь берет.       — Это третье, — ничуть не смутился Тарталья. — Но мы не знакомы так близко, чтобы я тебе его называл.       — Насколько же ближе нужно с тобой познакомиться, чтобы узнать еще несколько имен? Например, «приятный человек»?       — О, это имя тебе известно. Разве тебе не было приятно в последний раз у меня?        Он произнес это чуть тише, лукаво улыбаясь и заглядывая ей прямо в глаза. Пространство между ними внезапно сжалось. Перед мысленным взором Люмин тут же, непрошеным ярким всполохом, встало их отражение в зеркале. То, как горячо его руки скользили по ее телу, и как сбивалось дыхание. Знакомое, тяжелое, тягучее волнение мгновенно скрутилось в низу живота — совершенно неуместное сейчас, посреди шумной таверны.       — Не настолько, как ты себе уже вообразил, — поспешила осадить его Люмин и до конца не поняла, кого она хотела успокоить больше – его или себя.       — Ты даже не представляешь, что я себе вообразил, — он мечтательно улыбнулся, скользнув взглядом по ее губам. — Разве не ты выкрикивала мое имя?       — Я вообще никогда не выкрикиваю твое имя! — Люмин резко подалась вперед, едва не задев грудью край стола.       Она понизила голос почти до яростного шепота и опасливо оглянулась. Разумеется, никому из густой, разгоряченной толпы не было до них никакого дела — посетители были слишком увлечены своей выпивкой и карточными играми. И все же…       — Не мог бы ты говорить потише? Люди начинают что-то подозревать.       — О чем? — Тарталья небрежно подпер щеку кулаком, слегка склонив голову. — О том, что эта красивая девушка не случайно села именно за мой столик?       Красивая.       Комплимент прозвучал так легко, словно он констатировал факт вроде «сегодня идёт снег». Люмин открыла рот для ответа — и обнаружила, что забыла, что собиралась сказать.       — О, так ты считаешь меня красивой? — она вздернула подбородок.       — А это разве не очевидно? — он небрежно пожал плечами. — Или это ты так со мной флиртуешь?       — А разве не этим положено заниматься на свидании? — протянула Люмин самым равнодушным из всех возможных голосов. — Если нет, можем просто угрюмо помолчать в свои бокалы и разойтись.       — Мне нравится, как звучит слово «свидание», когда ты его говоришь.       — Это все навыки во флирте мужчины, который привык очаровывать дам на скучных дипломатических приемах? Или у тебя есть в арсенале что-то поубедительнее? — Люмин снова отпила из своего бокала, не дожидаясь тостов. Терпкий напиток приятно обжег горло.       — Увы. На тебе не сработает ничего из тех уловок, что обычно используются на таких встречах, — Тарталья с наигранным сожалением развел руками и, подняв бокал, выпил вслед за ней. — Но давай я попробую что-то другое? Например: я рад, что ты пришла. Без Паймон.       В этот момент интимный кокон, который почти сплелся вокруг их столика, с треском лопнул. За соседним столом грузный бородатый мужчина с грохотом поднялся со своего места, едва не опрокинув табурет, и гаркнул тост за любовь, предлагая всем в баре немедленно присоединиться.       Тарталья усмехнулся. Ему явно пришлась по душе эта идея. Он салютовал бородачу своим бокалом и осушил его до дна. Люмин сделала неуверенный глоток, не до конца понимая, как стоит реагировать.       — А куда ты дел свою форму? — спросила она и тут же мысленно откусила себе язык, потому что ее взгляд невольно опустился на его грудь. Темная ткань и ремни. Ремни и линии сильных мышц. Ремни и…       Слишком много ремней для человека, пришедшего просто пропустить по стаканчику.       Тарталья перехватил ее блуждающий взгляд. Она уже открыла рот, готовая выдать какую-нибудь едкую шутку — спросить, в какой дешевой книжке он вычитал о таких вызывающих нарядах для встреч с приличными барышнями, чтобы отбить его возможную колкость. Но не пришлось.       — Решил не распугивать честной народ, — ответил он просто.       — Спасибо, а то пришлось бы пить в полном одиночестве.             — Я был бы здесь. — Да и это… странно. Нет?       — Что именно?       Люмин посмотрела на него. Сидр уже начал мягко греть кровь, притупляя привычную осторожность. Тарталья сидел напротив — расслабленный, спокойный, пугающе комфортный. И это ленивое умиротворение в его исполнении вызвало в ней непреодолимое желание щелкнуть его по носу.       — Ты сидишь здесь. Пьешь. Разговариваешь со мной. И даже не пытаешься запустить свои руки мне под юбку.       Тарталья замер. Бокал, который он как раз крутил в пальцах, остановился. На долю секунды на его лице отразилось что-то похожее на удивление, а затем его плечи дрогнули от тихого, бархатного смеха.       — Ты слишком плохо про меня думаешь, Люмин, — отсмеявшись, произнес он. — Я могу выпить в компании. Могу вести исключительно светские беседы. Про погоду, про природу, про новые маршруты гильдии… о чем там еще говорят воспитанные люди? И все совершенно невинно и платонически.       Он чуть подался вперед, сокращая дистанцию, и его голос снова упал до тягучего шепота:       — Но это совершенно не значит, что мне бы этого не хотелось. Если что.       Он смотрел прямо на нее, не мигая, а затем усмехнулся и приподнял свой пустой бокал.       — За светские беседы?       Люмин сглотнула пересохшим горлом, стараясь удержать зрительный контакт.       — Кто же чокается пустым бокалом, мастер невинных бесед и дружеских посиделок? — фыркнула она.       Тарталья посмотрел на свой стакан, словно впервые его увидел, и вернул ей улыбку.       — Справедливо. Кстати, раз уж мы перешли к светским беседам, у меня есть один очень невинный вопрос.       — Какой? — с подозрением прищурилась Люмин.       — Почему ты всё-таки не выкрикиваешь мое имя? Стесняешься?       Очень невинно и очень светско.       — Потому что ты не заслужил? — парировала Люмин, вскинув бровь. — К тому же, выкрикивать «Тарталья» слишком долго. Пока выговоришь — уже передумаешь.       — Выкрикивай «Аякс», оно покороче.       Гул таверны словно отрезало ножом. Смех матросов, звон кружек, чья-то ругань у барной стойки — всё это мгновенно отступило на задний план, превратившись в невнятный белый шум.       Аякс.       — Я думала, ты не пользуешься настоящим именем.       — Не пользуюсь, — мягко ответил он. Свет ламп отразился в его глазах, делая их по-настоящему живыми. — Но в семье меня называют так. Можешь и ты называть, если хочешь.       Ладно. Он победил.       Люмин опустила взгляд на свои сцепленные в замок пальцы. Она была готова отражать его флирт, его сарказм, его раздражающие шуточки. Но к такой обнаженной искренности она оказалась совершенно не готова. Что такого в имени? Всего пара звуков. Но то, как он это сказал, заставило Люмин потеряться.       Они помолчали. Люмин сделала еще несколько глотков, не глядя на своего сегодняшнего спутника. Сидеть так, в полумраке, деля на двоих эту тяжелую, но странно уютную тишину среди чужого шума, оказалось удивительно легко.       Первым заговорил Тарталья.       — Итак, как тут обычно развлекаются в этом баре? Какие-нибудь алкогольные игры? Песни? Мордобой? — он потянулся, расправляя плечи, всем видом показывая, что ему срочно требуется какое-то движение.       — Уверена, что тебе хотелось бы последнего, но увы. Здесь только пьют, разговаривают, играют в карты и иногда пьют на брудершафт.       — Отлично, тогда давай пить на брудершафт, — мгновенно оживился он.       — Мы не будем с тобой так пить.       — Почему? Чем я хуже, чем Тот-кого-нельзя-называть? Я даже побрился.       Он не стал дожидаться ответа. Протянувшись через весь деревянный стол, он мягко, но уверенно перехватил ее запястье.       Люмин даже не успела возмутиться, как ее ладонь легла на его щеку. Кожа и правда оказалась идеально, до скрипа гладкой. А еще от нее исходил легкий, невероятно приятный аромат средств для бритья — что-то морозное, хвойное, пахнущее заснеженным лесом и чистым воздухом. Это было так близко и так осязаемо, что пальцы Люмин, словно обладая собственной волей, чуть дрогнули и скользнули по его скуле и медленно опустились ниже, очерчивая линию подбородка.       Она поймала его потемневший взгляд.       — Это ничего не меняет. Мы не будем с тобой так пить, — сказала она, мягко высвобождая руку. И что на нее нашло? Это все пропитанный алкоголем воздух «Флагмана». Точно.       Тарталья со вздохом театрально откинулся на спинку стула, прижав ладонь к груди в жесте глубочайшей скорби.       Люмин усмехнулась, но смешок вышел чуть более глухим, чем она рассчитывала. Кончики пальцев, только что скользившие по его скуле, странно покалывало. Она машинально потянулась за своим стаканом - пусто. На дне остался только подтаявший полумесяц льда. Девушка решительно отодвинула свой стул, поднимаясь.       — Ты куда? — Тарталья удивленно приподнял брови, мгновенно растеряв всю свою наигранную печаль.       — Пойду схожу к бару.       — Давай я. Что тебе взять? — он тут же оперся руками о столешницу, собираясь встать.       — Нет уж, — Люмин покачала головой, осознав, что ей нужно немного пройтись и выдохнуть. — Теперь моя очередь выбирать напитки.       Тарталья на секунду замолчал, а после его выражение лица приобрело знакомые хитрые, дразнящие черты:       — Ладно. Но тогда попроси у бармена что-то, что сделает тебя хоть немного более сговорчивой.       Люмин иронично изогнула бровь и, развернувшись, направилась к барной стойке. Пробиться к бару оказалось не так просто — толпа стала плотнее. Пока она ждала, пытаясь поймать взгляд замотанного бармена, кто-то из протискивающейся мимо компании матросов с размаху задел плечом стоявшего рядом мужчину. Тот покачнулся и едва не впечатался в барную стойку, в последний момент выставив руку, лишь слегка задев плечо Люмин своим.       — Прости, — он выпрямился и повернулся к ней с чуть растерянной улыбкой. — Я обычно произвожу первое впечатление несколько элегантнее.       Люмин фыркнула. Она скользнула по незнакомцу взглядом и мысленно признала: он был до неприличия хорош собой. Высокий, широкоплечий, с открытым лицом и той уверенной, расслабленной осанкой, которая выдает внутреннюю силу. Но главное — он поразительно напоминал молодую версию Варки. А так как Люмин не слишком втайне считала Магистра очень привлекательным мужчиной, незнакомец мгновенно заработал в ее глазах пару дополнительных баллов.       — Если ты не начнешь махать руками, он не заметит тебя до завтра, — мужчина кивнул на бармена и тепло, понимающе взглянул на Люмин. — Давай попробуем вместе ускорить процесс? Что пьем?       — Спасибо, но я не одна, — Люмин ответила ему улыбкой, махнув рукой в сторону их утопающего в тени столика. И поймала себя на мысли, что если бы она не была сейчас на самом странном свидании в своей жизни, она бы с удовольствием поддержала эту игру.       Мужчина проследил за ее жестом. Он чуть прищурился, разглядывая силуэт в дальнем углу, а затем снова посмотрел на Люмин. В его глазах мелькнула легкая, дразнящая ирония.       — Серьезно? — он склонил голову набок. — Знаешь, оставлять такую девушку одну отвоевывать выпивку у бара — это либо безграничная самоуверенность, либо непростительная глупость. Я бы на твоем месте пересмотрел компанию.       До Люмин вдруг дошло. Она замерла. Острое чувство неловкости обожгло ее где-то в груди. Со стороны это и правда выглядело именно так: кавалер удобно устроился за столиком, отправив спутницу расплачиваться и толкаться в толпе. Она запоздало догадалась, почему Тарталья порывался пойти сам.       — В любом случае, — незнакомец сделал плавный шаг ближе, — я бесконечно благодарен твоему спутнику за эту оплошность. Позволишь узнать имя девушки, которую так неосмотрительно оставили скучать?       — Люмин.       — Люмин? — мужчина вдруг щелкнул пальцами, и его лицо озарилось искренним узнаванием. — Подожди... Та самая Люмин, о которой мне все уши прожужжал Иллуги?       — Ты знаком с Иллуги? – знакомое имя приятно легло на слух.       — И с Флинсом, — подтвердил он. — Мир тесен. Они распевали твои подвиги на все лады. Но, признаться, эти двое упустили одну очень важную деталь.       — Какую?       — Они почему-то забыли упомянуть, что спасительница миров еще и очень красива.       Где-то в груди разлилось тепло. Сегодня ее уже второй раз назвали красивой и это на два раза больше, чем в любой другой день ее бесконечных путешествий. Приятный контраст.        Внимание этого мужчины было естественным, теплым и очень льстило.       — Кстати, ты, конечно, не спросила, — заметил незнакомец, глядя ей прямо в глаза, — но меня зовут…       — Что-то я тебя заждался.       Голос Тартальи прозвучал прямо над ухом Люмин — мягкий, почти мурлыкающий, но она слишком хорошо его знала, чтобы обмануться этой ленивой интонацией.       Словно из ниоткуда он вырос за ее спиной. Он встал вплотную — так, что Люмин явственно почувствовала лопатками тепло его тела. Его большая рука по-хозяйски опустилась на гладкое дерево барной стойки, накрывая пальцы Люмин. Знакомый запах его терпкого парфюма, озона и хвои тут же вытеснил уютный аромат сандала.       Она не видела его лица, но услышала голос прямо над своей макушкой.       — Тебя никто не отвлекает? — спросил он у нее, хотя смотрел, совершенно точно, на мужчину у барной стойки.       Незнакомец, к его чести, не дрогнул. Он спокойно выдержал этот взгляд синих глаз, легко и невероятно притягательно улыбнулся Люмин, словно они только что разделили чудесную тайну, изящно салютовал ей и неспешно, с достоинством удалился в толпу.       Путешественница тихо выдохнула.       — Я всего на две минуты тебя оставил, — протянул Тарталья, забирая у бармена их напитки. Было в этом голосе что-то, что она не могла распознать, — а ты уже хихикаешь с новым поклонником.       — Он просто предложил угостить меня, — уголки губ Люмин предательски поползли вверх. Она решила, что вечер перестает быть томным, и невинным тоном добавила: — К тому же, он был очень милым. И у него очень приятный парфюм.       — Какая ты, оказывается, вертихвостка, Люмин. — рассмеялся Тарталья, с легким стуком опуская бокалы на стол. – Сидишь на свидании со мной, а нахваливаешь другого. Совсем не бережешь мое слабое, ранимое сердце.       Они еще немного посидели в тишине. Гул таверны теперь обтекал их столик стороной, создавая иллюзию уединения. Люмин медленно потягивала сидр, наблюдая за парочкой за соседним столом. Конечно, мало, кто приходил на свидание во «Флагман». Для этого была «Сперанца» - с видом на город, расторопными официантами и отсутствием запаха эля и чужой усталости. Но парочка была здесь. Они сидели непозволительно близко друг к другу, тихо ворковали, и девушка то и дело смущенно хихикала, пряча пылающее лицо на плече своего спутника. А еще их стол венчал пышный букет из экзотических цветов, которые не водятся в этих местах.       Цветы. Конечно, цветы.       Вот, наверное, как выглядит нормальное свидание в нормальном мире? Без оценки путей отступления, без скрытых ножей за голенищем и полиции нравов, готовой в любой момент с удовольствием посмотреть, как герой Тейвата оступится?       — Скучаешь? — негромко поинтересовался Тарталья, вырывая ее из экзистенциальных размышлений о свиданиях.       Люмин поймала себя на мысли, что ей, вопреки всем ожиданиям, совершенно не было скучно. Вот так помолчать, слушая перезвон чужих бокалов и чувствуя, как Тарталья на нее смотрит, оказывалось странно приятно.       — Нет, — честно ответила она, поворачиваясь к нему. Но он не дал ей развить мысль.       — Давай сыграем в игру?       — Какую еще игру?       — Вон тот мужчина за столиком у лестницы, — Тарталья едва заметно кивнул в сторону самого темного угла таверны, где в одиночестве пил эль высокий, крепко сбитый человек. — Как ты думаешь, кем он работает?       Люмин прищурилась, вглядываясь в мужскую фигуру внимательнее. Она часто видела таких людей в путешествии. Работяги, зарабатывающие на жизнь честным, тяжелым трудом.       — Думаю, он кузнец. Или грузчик в порту. У него крепкие руки, предплечья забиты мышцами, на пальцах видны мозоли, а лицо и шея немного в копоти, — уверенно выдала она.       — Неплохо, — одобрительно хмыкнул Тарталья, лениво оглаживая кончиками пальцев край бокала. — А я думаю, что он бывший военный. Наемник или регулярная пехота. Видишь, какая у него осанка? Он сидит расслабленно, опирается на стол, но спину держит идеально прямо. А кружку берет так, чтобы рука не перекрывала ему обзор на входную дверь. Привычка.       — Допустим, — согласилась Люмин, признавая его правоту. Сама она с первого взгляда не заметила этих деталей. — А сейчас он кто?       — Сейчас? Рыбу продает.       Люмин не удержала тихого смешка, скептически изогнув бровь.       — С чего ты взял? Из-за того, что он пьет эль так, будто запивает соленую треску?       — Уверен в этом. Спорим? — Тарталья протянул ей через стол раскрытую ладонь. В его глазах заплясал абсолютно мальчишеский, азартный огонек. — Кто прав, тот загадывает желание.       — Звучит как ловушка, — с сомнением протянула Люмин, но руку в ответ всё же протянула. Его пальцы сомкнулись на ее ладони, уверенные и теплые. Рукопожатие вышло чуть более долгим, чем требовалось для обычного пари.       — Гарантирую выполнить любое, — заверил он, и его губы изогнулись в ослепительной усмешке. При виде нее подозрения Путешественницы только усилились.        — И как мы узнаем, кто победил?       — Спросим, конечно.       Тарталья поднялся со своего места и направился к мужчине. Люмин с недоумением наблюдала, как Предвестник с привычной, почти пугающей непринужденностью опускается за чужой столик. Вся его поза лучилась таким обезоруживающим дружелюбием, что не прошло и минуты, как они уже смеялись, словно старые приятели. На прощание они по-мужски обнялись, крепко хлопнув друг друга по спине.       — Я был прав, — просиял Тарталья, возвращаясь с таким триумфальным видом, будто его за тем столиком еще и короновали в придачу. — Он служил в пехоте, а теперь держит лавку с морепродуктами на нижнем ярусе. Тебе рыба не нужна? Он дал мне скидку 10 процентов.       — Признайся, вы просто знакомы? — Люмин прищурилась. Чайльд точно где-то ее дурил, но она никак не могла понять – где.  — Слишком уж он был к тебе добр.       — Нет, клянусь Царицей, видел его впервые в жизни. Можешь пойти и спросить у него сама, — Тарталья невинно развел руками. — Просто ко мне дружелюбны абсолютно все. Кроме тебя.       — Откуда ты тогда узнал, что он торгует рыбой? — не сдавалась Люмин.       — Почувствовал запах от его рук, — невозмутимо пояснил он, и на его губах заиграла самодовольная улыбка. — Когда я пришел сюда и брал первый напиток на баре, ожидая тебя, он стоял совсем рядом. Запах рыбьей чешуи ни с чем не спутаешь, как бы усердно ты его ни отмывал.       Вот и ответ. Ее обдурил Предвестник Фатуи. Какая неожиданность. Люмин выдохнула:       — Это нечестно! Ты знал ответ заранее!       — Всё абсолютно честно. Сбор разведданных — залог успешной операции. Он ведь мог просто разделывать рыбу дома на ужин. – Он протянул это с такой возмутительной невинностью, что Путешественнице захотелось его чем-нибудь стукнуть. И она в отместку пнула его под столом. Не сильно. — Итак. Мое желание.       — Говори уже, — буркнула Люмин, складывая руки на груди. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего ее не ждет.       Тарталья медленно откинулся на спинку стула. Игривость исчезла из его взгляда за долю секунды, сменившись чем-то темным и тяжелым. Люмин знала этот выражение. Видела его множество раз, когда они…       — Расскажи о своих сексуальных фантазиях.       Ну разумеется.       — Ты что несешь? — она подалась вперед, снова понизив голос, хотя из-за музыки их вряд ли кто-то мог услышать. — Люди кругом!       — Я честно выиграл и хочу, чтобы ты ответила на вопрос. Таковы правила, — он невозмутимо пожал плечами.       — Прекрасно, — прошипела Люмин, решив бить его же оружием. — Моя главная фантазия — затолкать тебе кляп в рот, чтобы ты наконец помолчал.       Она выпалила это на одном дыхании, с вызовом глядя ему прямо в глаза. Но затем ее взгляд невольно, буквально на жалкую секунду, скользнул ниже. На темную графитовую ткань рубашки. На то, как плотно и жестко ремни кожаной портупеи стягивали его грудь.       Это было чертовски волнующе. Внезапно Люмин слишком живо, в деталях представила, как эти ремни смотрелись бы на нем в совершенно других, не барных обстоятельствах. Без рубашки. Как темная портупея контрастировала бы со светлой кожей тела. Какой она была бы на ощупь, и как легко можно было бы подцепить один из ремней пальцем, притягивая его к себе…       Тарталья заливисто рассмеялся ее ответу про кляп, но смех оборвался так же резко, как начался.       Тишина между ними внезапно стала густой, как патока.       — А-а-а… — медленно протянул он. Его голос упал на октаву, став хриплым и неприлично довольным. — Понял. Запомнил.       Щеки и шея Люмин предательски вспыхнули. Невозможно. Невозможно переиграть человека, у которого напрочь отсутствуют стыд и совесть.       — Ничего ты не понял, — быстро запротестовала она, хватаясь за свой бокал с сидром. — Давай сыграем еще раз. Я отыграюсь.       — Нет, — Тарталья подпер щеку кулаком, и на его губах расползлась самая ленивая и самодовольная из всех возможных улыбок. Весь его вид кричал о том, как ему нравится ее реакция. — Победитель в этой игре может быть только один. И я уже забрал свой приз.       — Это было подло.       — Ничего подобного. Ты могла бы прийти вовремя и сама его первая заметить у бара, но ты решила заставить меня подождать, — легко, словно отбивая тренировочный удар, парировал Тарталья. Он чуть склонил голову набок. — Кстати, Люмин, а ты целуешься на первом свидании? Потому что я уверен, что я — да.       — Смотря как оно пройдет.       — И как оно проходит?       — Мне почти не хотелось тебя ударить. Почти.       — Не сдерживайся. Ты же знаешь, меня такое только заводит.       — А что-то нормальное тебя вообще заводит?       — Конечно, например… — начал было Тарталья, но осекся.       Шумная подвыпившая компания с тем самым мужчиной, пившим за любовь, затянула песню на незнакомом, гортанном и певучем языке. Тарталья замер. Хищная усмешка медленно сошла с его лица. Морщинки в уголках глаз разгладились, а взгляд, до этого цепкий и внимательный, вдруг стал мягким, расфокусированным. Он узнал мотив и начал тихонько, почти про себя, подпевать. Звук его пения оказался на удивление... приятным.       — Что это за песня? — тихо спросила Люмин, завороженная этой разительной переменой.       — Народная. Из Снежной, — его голос потеплел. — О девушке, которая ждет своего возлюбленного и бережёт его письма. Она выходит на берег замерзшего озера, прижимая их к груди, и смотрит, не идет ли он сквозь метель по льду.       — И там даже никого не убивают в конце?       — Люмин, — Тарталья посмотрел на нее с легким укором. — Снежная — это не только Фатуи, лед и кровь.       — А что еще?       Он смотрел куда-то сквозь тусклый свет таверны, словно стены раздвинулись, и он видел перед собой совершенно другой пейзаж.       — Это бескрайние белые поля, от которых слепит глаза на солнце. Это воздух, который колется, стоит только вдохнуть, и пахнет хвоей и дымом из труб. Это громкий хруст наста под ногами в абсолютной тишине спящего леса. Дома, укрытые снегом по самую крышу, где в печи трещат дрова и готовят горячие мясные пироги. Базар, где можно купить мерзлую рыбу, звенящую как камень, и сладкую карамель на палочке. Дети, играющие в снежки до покрасневших щек. Там есть баня, в конце концов.       — Что такое баня?       — О, это как онсен, только в тысячу раз лучше, — Тарталья мечтательно прикрыл глаза. — Небольшое деревянное помещение, где пахнет нагретым кедром и травами. Там очень горячо. Так жарко, что влажный пар оседает на коже, и моментально выступает пот, даже когда ты просто сидишь на полке. А потом тебя бьют березовыми вениками, нагоняя жар еще сильнее...       — Бьют вениками? Зачем? — Люмин скривилась. Идея добровольного избиения хворостиной в душной комнате не звучала интригующе.       — Это приятно! Разгоняет кровь по телу так, что сердце стучит в ушах. Тебе бы точно понравилось. А потом, когда кожа уже буквально горит от жара, ты выбегаешь из бани прямо на мороз и падаешь в пушистый снег.       — Дай угадаю, — Люмин прищурилась. — Голым?       — Абсолютно, — он усмехнулся одним уголком губ, глядя ей в глаза.       Люмин сделала глубокий вдох. Воображение, уже растревоженное недавним разговором о фантазиях, услужливо нарисовало картину: крепкий торс Тартальи, разгоряченная, покрасневшая от жара влажная кожа, от которой на морозе валит густой белый пар. И то, как он, смеясь, – конечно, смеясь, как же еще – тяжело падает в ослепительно белый сугроб.       В таверне стало слишком душно, и Люмин поспешно сделала большой глоток ледяного сидра.       — Это многое объясняет, — она издала тихий, чуть сдавленный смешок. — Такие суровые развлечения могли придумать только у вас.       — Да много чего хорошего придумали в Снежной, — гордо отозвался Тарталья. — Твоя любимая Гильдия искателей приключений, например. Или наш Банк.       — Где ты работаешь рядовым коллектором, — напомнила она.       — Где я работаю рядовым коллектором, — легко согласился он. — Но не только.       — Я помню. Ты еще иногда древних чудовищ пробуждаешь и натравливаешь их на мирные города.       — Да ничего с Ли Юэ бы не случилось, — отмахнулся Тарталья. Спустя столько времени эта история как будто даже перестало быть дикой. Еще пара лет и ее можно будет рассказывать, как анекдот.  — Если бы Цисин не справились, появился бы Моракс, и все получилось бы. Но они с Синьорой решили меня надурить.       — Арлекино говорит, что тебя дурят вообще все, кому не лень.       Тарталья замер. Он медленно опустил бокал на стол и слегка прищурился.       — Ты говорила с Арлекино обо мне?       Поняв, что с разбегу ступила на очень тонкий лед внутренних фатуйских интриг, Люмин поспешила сменить тему, пока он не вцепился в эту оговорку мертвой хваткой:       — И твои братья и сестры тоже играют в снежки? Тарталья еще с секунду очень внимательно изучал ее лицо, а после улыбнулся:       — Конечно. Я всех побеждаю, и Тоня постоянно жалуется на меня матери. Всегда получаю за это нагоняй. «Неужели ты не можешь хоть раз уступить сестре, Аякс?» — он попытался изобразить строгий женский голос, но вышло довольно нелепо. — А я не могу! Пусть с детства учатся выигрывать у сильного противника.       Люмин искренне улыбнулась, представляя эту картину: как опасного, смертоносного Предвестника, перед которым трепещут должники и солдаты, отчитывает мама за брошенный в сестру снежок.       «Неужели ты не можешь хоть раз уступить сестре?»       Где-то глубоко в груди, под ребрами, больно кольнуло. Перед глазами встал образ Итэра. А как играли они? Поддавался ли ей брат? Она помнила только нечеткие контуры: чувство защищенности, звонкий смех, тепло чужого плеча. Но детали стерлись, растворились в веках сна. Звенящая пустота на фоне такой яркой семьи Тартальи.       — А ты? — Тарталья неожиданно вернул ее к реальности, внимательно изучая ее лицо. — Откуда ты? Я из Снежной, Чжун Ли из Ли Юэ, Тот-кого-нельзя-называть из Мондштадта. А откуда появилась ты?       — Я… — Люмин опустила глаза на свои руки, сцепив пальцы. — Не помню.       — Как это?       — Мы путешествовали с братом по мирам. Много лет. Потом прибыли сюда, нас разлучили, и я очнулась только спустя пятьсот лет. Я ничего не помню из того, что было до этого. Кажется, словно всё было во сне.       Тарталья долго молчал. Кончики его пальцев скользили по краю бокала, едва касаясь. О чём он думает?       Гул бара вокруг них словно стал тише.       — Но ведь Тейват может стать твоим домом? — наконец, произнес он.       — Может. Но сначала я должна встретиться с Итэром. Найти его, понять, что им движет, и решить, что мы будем делать дальше.       Люмин сделала глубокий вдох, сбрасывая с себя оцепенение меланхолии, подняла глаза и посмотрела поверх его плеча на старинные, потемневшие от времени часы над барной стойкой. Стрелки неумолимо приближались к десяти.       — У меня осталось пятнадцать минут до того, как Паймон объявит тревогу.       — Может, ну ее? — предложил Тарталья, поднимая запястье и сверяясь со своими часами.       — Ты просто не знаешь, на что способна Паймон, если ее нервировать, — обреченно выдохнула Люмин, отодвигая стул.       — Пойдем. Я тебя провожу.       — Зачем? Не нужно, я дойду, тут вывеска буквально за углом…       Он бросил на стол несколько тяжелых золотых монет, которые с глухим звоном покатились по исцарапанному дереву, щедро перекрывая счет, и поднялся следом.       — Пойдем.       Они направились к выходу, лавируя между подвыпившими, шумными компаниями. У самых дверей, там, где свет ламп был чуть ярче, глаза Люмин невольно зацепились за компанию молодых людей и девушку, сидящую с ними.       Она была красивой. Пожалуй, даже слишком. Из той редкой породы женщин с идеальной укладкой, тонкими пальцами и безупречной осанкой, которые словно созданы, чтобы с легкостью очаровывать мужчин и вызывать глухое раздражение у тех, кому не повезло родиться такими же фарфоровыми статуэтками.       И она смотрела. Прямо на них. Точнее — не на Люмин. И во взгляде ее сквозило что-то похожее... на узнавание? Люмин чуть замедлила шаг. Тарталья тоже видел эту статуэтку у входа. Кто бы не увидел? Внутри шевельнулось странное, колючее чувство и почему-то захотелось поправить слегка смятое платье. Она повернулась к нему, уже открыв рот, чтобы спросить, знакома ли ему эта идеальная незнакомка и не нужно ли ему поздороваться.       Но Тарталья даже не повернул головы в ту сторону. Его ладонь легла ей на поясницу — и Люмин на секунду замерла. Слишком открыто. Слишком заметно. Тарталья посмотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было ни капли обычного ехидства. Только тепло. Вопрос так и растаял у нее на кончике языка, показавшись вдруг совершенно неважным.       После душной и шумной таверны ночной воздух показался ледяным. Они шли по вымощенным камнем улицам в приятной тишине. У Тартальи в руках шуршал бумажный пакет с едой — он предусмотрительно захватил угощение, пытаясь задобрить Паймон. Правда, прогулка вышла совсем короткой. Люмин не шутила, когда говорила, что они с феей живут буквально за углом.       Они дошли до гостиницы и остановились у дверей номера Люмин. Через тонкую створку уже слышалось копошение и довольное, фальшивое пение ее маленькой компаньонки.       — Получается, пока? — Люмин прислонилась спиной к дверному косяку, заглядывая в его голубые глаза.       — Получается.             Она чуть склонила голову набок.       — Ты вроде сказал, что целуешься на первом свидании.       — Я уж думал, что ты не попросишь, — уголки его губ дрогнули в откровенно дразнящей усмешке.       Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы высказать этому самодовольному клоуну, что она вообще-то просто интересуется статистикой, но не успела.       Тарталья сделал плавный шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство. Его ладонь легла на дверной косяк у самого ее плеча, отрезая пути к отступлению, а все невысказанные возмущения Люмин потонули в поцелуе. Он не был резким или требовательным. Он был обволакивающим, мягким, со вкусом терпкого алкоголя на губах. Люмин невыносимо захотелось углубить этот поцелуй, прижаться к нему, почувствовать тепло его тела. Она зацепилась за ремни на его груди и потянула на себя, мягкая кожа, как она и представляла, скрипнула под ее пальцами, но Тарталья вдруг отстранился.       Люмин сбито выдохнула.       — И… все? — растерянно уточнила она.       — Люмин, ты что, из тех женщин, которые занимаются сексом на первом свидании? — притворно ужаснулся Тарталья, округлив глаза. — Не ожидал от тебя!       — Ты прав, — совершенно серьезно согласилась она, прожигая его взглядом. — Я падшая женщина. Грешница. Но ничего, я исправлюсь, святой отец. Больше никакого секса после первого свидания. И после второго. И после третьего тоже.       Тарталья тихо рассмеялся, и его пальцы мягко, почти невесомо перехватили ее запястье, не давая отстраниться.       — Подожди, подожди… давай-ка завтра сходим в ту лавку, где продают карамель. А потом к цветочнице. А потом… в кузницу.       — В кузницу-то зачем? — Люмин чуть склонила голову набок, но руку не убрала.       — Зачтем это за свидания. Получается, к вечеру будет уже четыре? Я завтра уезжаю, — он произнес это все с той же легкой усмешкой. — Пытаюсь оптимизировать процесс.       Она опустила взгляд на его пальцы. По-хорошему, нужно было отстраниться еще пару секунд назад. Или минуту. Или после первого бокала сидра. Вместо этого Люмин задержалась еще на мгновение и не спеша высвободила руку, позволив их пальцам напоследок скользнуть друг по другу.       Люмин забрала у него бумажный пакет. От него исходило приятное тепло выпечки, смешанное с запахом его терпкого парфюма.       Она сделала шаг назад, в проем номера, и посмотрела ему прямо в глаза:       — Спокойной ночи, Тарталья.       — Спокойной ночи.       Дверь между ними тихо закрылась. Люмин осталась стоять в полутьме прихожей. Из глубины комнаты доносилось мирное пение Паймон, но девушка не спешила идти дальше. Кажется, она улыбалась.