Часть 27. Алкоголь, боль, Глеб и Аня

Проснулся я утром с головной болью и тошнотой. На тумбочке лежала таблетка и стакан воды. Я выпил таблетку и почувствовал, как тошнота усилилась. Элина зашла в комнату, села рядом со мной, взяла мою руку и стала считать пульс. —Тошнит? Ты бледный, будто обмазался моей пудрой, — девушка убрала волосы с моего лица. —Купишь пиво? Похмелиться нужно немного. —Нет уж, запоев мне не нужно. Водичка тебе в помощь. —Позови врача с капельницей тогда. Мне так херово сейчас, ты бы знала. Я хочу умереть и не мучаться. —Умирать тоже не нужно. Сейчас доктора вызову. Через сорок минут приехал врач, который поставил мне капельницу. После неё мне стало получше. Я пролежал до обеда в постели. В обед Элина заставила меня поесть суп. Виви крутился возле меня всё время, пока я лежал пластом в постели. Я сидел в кабинете и рисовал обложку к песне. В наушниках громко играла музыка. Мои мысли были погружены только в создание этой обложки. Я перерисовывал её уже три раза, но каждый раз мне чего-то не хватало. Я был один дома, поэтому захотелось выпить коньяка. Он был в ящике на кухне, поэтому проблем, чтобы его достать, не возникло. Я пил прямо из бутылки. Виви игрался у меня на столе с ручками и не мешал мне. Под действием алкоголя обложка получилась именно такой, какая мне нужна была. Ближе к ночи Элина и Анюта пришли домой из гостей. Я уже допил свой коньяк и лежал в комнате. Голова была в тумане, из-за чего я не мог нормально соображать и ходить. Я слышал, как Элина покормила дочку, искупала её и принесла в комнату. Было предчувствие, что Элина сейчас закатит скандал. Она уложила малышку спать, легла рядом. —Марк, опять?.. — в голосе жены я услышал разочарование. — Ты обещал больше не пить... —Я алкоголик, Эль, ты ничего с этим не сможешь сделать. Бывших алкоголиков не бывает. —Спивайся дальше с друзьями, мне такой муж и отец моих детей не нужен. Выбирай : либо я, либо алкоголь. Утром поговорим, а теперь пиздуй с этой кровати. —Эль, я мо... —Заткнись. Я взял свою подушку, одеяло и ушёл в свой кабинет, где проспал всю ночь на полу. Когда ночью ходил в туалет, я слышал, как Элина плакала. Хотелось прийти к ней, но было понятно, что она выгонит меня опять. Я обещал не заставлять её нервничать, но снова доводил до истерик. Если у неё начались бы роды раньше срока, то я не простил бы себе этого. Я сделал бы с собой что-нибудь. В обед я проснулся от полизываний Виви. Кот облизывал моё лицо, будто оно было какой-то сладостью. Я сел, погладил кота по голове и пошёл в комнату. Элина читала Анюте сказки. Я устроился рядом с ними, приобнял Элину, от чего она дёрнулась и убрала мою руку. —Эль, ну послушай... —Ты выбрал алкоголь. Сегодня я соберу вещи и уеду в Великий Новгород с Аней. —С чего ты решила, что я выбрал алкоголь? —Я читала твой дневник ещё несколько недель назад. Ты постоянно писал, что тебя всё достало, ты хочешь уйти в запой и не видеть никого. Ты писал, что под действием алкоголя тебе становится легче, а мои истерики тебе надоели. —Поздравляю, ты читала записи осени, когда я хотел просто сдохнуть. —Пап, — Анюта легонько хлопнула меня по руке. —Я тебя слушаю, моя красота. Аня показала на книжку в руках матери, поэтому я забрал её у Элины и продолжил читать. Аня время от времени показывала на картинки, поэтому я отвлекался от сказок и рассказывал, кто на них был изображён. Элина сидела в телефоне и моментами поглядывала на нас. После чтения я взял Анюту на руки, прижал к себе и начал петь колыбельную, под которую она задремала. —Не приучай её к этому, а то потом не сможет уснуть без рук и колыбельных, — сказала Элина холодным тоном и пошла к шкафу. Она достала сумку и стала складывать вещи. —Эль, куда ты собралась? Чем тебе плохо дома? —Ты называешь это домом? Я стараюсь ради тебя, ради нашего будущего, а что получаю в итоге? Мужа-алкоголика. Мне не нужен такой, Марк, пойми. Да, ты милый, красивый, добрый, но ты меняешься с каждой каплей алкоголя. Из моего милого Марка получается... никто. Мне неприятен запах перегара, сейчас меня от него вообще тошнит. Ты выпил на свадьбе брата, зачем ты дома пил коньяк? —Захотел. —У тебя какой-то сложный период? У тебя кто-то умер? —Нет, но я не до конца счастлив. —И ты ищешь счастье в коньяке? —Он помогает забыться и даёт мне творческой фантазии. —Ты и без этого можешь. —Знаешь, что я могу без алкоголя? Сдохнуть на заброшке за городом. Муж из меня херовый? Хорошо, больше его не будет. Я положил Аню в кроватку, взял ключи от машины и уехал. Телефон я оставил на кровати, где лежал с дочерью, поэтому никто не будет названивать. Я уехал за город, нашёл давно заброшенный дом, достал нож, сел на пол. Я не мог. В голове были мысли о том, что Аня и сын останутся без отца. Да, я не был идеальным, но был. Я не бросил их, как многие в нашей стране. Боль в груди заставляла меня не разрезать себе вену. Через время я услышал хруст веток и увидел Глеба. Друг забрал мой нож и сел рядом. Я положил голову на его плечо и расслабился. —Такими темпами не ты умрёшь от алкоголизма, а Элина умрёт от горя потери ребёнка, — Глеб протянул мне нож и вытянул руку. — Ебашь. —Ты не виноват в моих проблемах. Я не хочу причинять боль своему другу. —В ебало сейчас получишь, если не начнёшь делать то, что хотел сделать с собой. —Бей. Мы встали друг напротив друга. Глеб со всей силы ударил меня в нос, что заставило меня упасть. Из носа потекла кровь на мою белую футболку и серые пижамные штаны. Через минуту я встал весь в крови. Глеб притащил из машины холодную баночку газировки и прислонил к моему носу. —Успокоился? — спросил Глеб, потирая руку. —Нет. —Хорошо, — парень снова меня ударил, но в этот раз намного слабее, поэтому я удержался на ногах. — А сейчас? —Будешь бить, пока зубы мне не выбьешь? —Пока не перестанешь думать о смерти. Раз слова не доходят, то будем тебя силой воспитывать. —Убей меня и всё. —Марк, хватит. —Убей меня, пожалуйста. —Я не буду этого делать. —Пожалуйста, Глеб. —Никогда в жизни, Марк, я не убью близкого человека, который смог сделать мою жизнь лучше. Я не уёбок, я умею ценить. В глазах Глеба я увидел страх и боль. Он стоял напротив напротив меня и умоляюще смотрел. Я подошёл к другу и обнял его. Глеб прижал меня к себе и шептал, что без меня он не будет счастлив. В машине я успокоился и поехал домой. Кровь из носа перестала течь, но во рту оставался привкус. Глеб ехал за мной и следил, чтобы я никуда не свернул ещё раз. Так мы доехали до моего дома. Глеб проводил меня до парадной. —Прости за лицо, — друг потрепал меня по голове. — Разрешаю наврать Элине, что я накинулся на тебя просто так. —Я ничего не буду говорить. Я зашёл в квартиру. Из нашей с Элиной комнаты слышались тихие всхлипы и голос моей любимой тёщи. Я аккуратно дошёл до комнаты, облокотился об косяк и начал смотреть на Элину. Она сидела на кровати, обнимала мою подушку и плакала. Виви крутился возле неё, но она никак не обращала на него внимания. —А если он сделал с собой что-нибудь? А если его уже нет? — все эти слова Элины сопровождались шмыганьем носа. —Нового найдёшь, этот урод ничего не стоит. В нём ни души, ни совести нет, — мама Элины гладила её по спине и придерживала Анюту, которая играла с пингвинёнком, которого я подарил ей на Новый год. —Эль, я же просил не плакать из-за меня, — я подошёл к Элине, сел рядом с ней. Девушка кинулась мне на шею, взобралась на колени и прижалась настолько, насколько позволил сделать её живот. Я поцеловал её в плечо и обнял. — Тише, малышка, тебе нельзя нервничать. —Лучше бы остался там. Сдох бы со своими вечными проблемами, — пробубнила мать Элины. —Что у тебя с носом? — Элина дотронулась до носа, стала его ощупывать. Я немного сморщила от неприятных ощущений. — Потерпи, нужно понять, есть ли переломы. С кем дрался? — девушка взяла мою правую руку и посмотрела на костяшки. —Глеб парочку раз приложил из-за моего идиотского поступка. И из-за того, что я отказался резать ему вены. Элина положила мою голову на своё плечо и стала гладить по ней. Я крепко обнимал девушку и боялся её отпускать, будто после этого я остался бы один. В какой-то момент у меня потекли слёзы. Элина поцеловала меня в висок и продолжила гладить. Мать Элины продолжала настаивать дочь против меня, из-за чего мои слёзы текли ещё больше. —Какой нормальный парень будет плакаться у жены на плече? — женщина говорила с ненавистью. —Который доверяет ей. Марк не виноват, что творческая личность заставляет его эмоции и чувства доставлять ему столько боли. У него жизнь уж точно похуже твоей, — Элина продолжала гладить меня. —Он никогда не работал на сложной работе круглые сутки, он никогда не растил ребёнка, учась в институте, никогда не понимал, как быть нормальным. Его эмоциональность говорит о том, что в детстве его мало пороли из-за его истерик. —Не тебе судить его состояние души, когда ты с ним не живёшь, не тебе сравнивать его страдания со своими, — Элина приподняла мою голову и посмотрела в глаза. Я опустил голову и прижался сильнее. — Тише, Маркуш. Через некоторое время я поднял голову и посмотрел на Элину. Она поцеловала меня меня в лоб и прошептала, что рядом. Девушка убрала мои волосы в небольшой хвостик на макушке. Я знал, что её бесили мои длинные волосы тем, что падали мне на лицо, но при при этом она любила их за кудри. —Прости, — я чмокнул девушку в губы. — Я идиот. —Я же пожелала тебе смерти. Мне нужно извиняться. —Никогда не извиняйся передо мной, если виноват я, — я поцеловал Элину в шею. — Здесь виноват только я. Не ты довела меня до истерики, не ты... —Зато довела до состояния, когда ты пытаешься покончить с собой. Я положил Элину, лёг рядом с ней и положил руку на её живот. Через несколько минут я почувствовал едва заметные пиночки своего малыша. Элина положила руку на мою и переместила её в другое место, где движения были посильнее. Этот момент сделал меня на какое-то время счастливым. Нельзя передать чувства, которые я ощущал. Из другой комнаты я услышал плач Ани и крик матери Элины. Быстро добежав, я увидел, как Аня стоит рядом с моей гитарой, у которой сломался гриф, а мать Элины на неё кричит. Я взял дочку на руки, поцеловал её в щёку и сказал, что никто её больше не обидит. Малышка перестала плакать и обняла меня за шею. —Как моя гитара оказалась на полу? — спросил я строгим тоном у тёщи. —Аня потянулась к ней, а я попыталась её достать и уронила. Из-за какой-то гитары начинать скандал? — женщина подвинула ногой гитару подальше от неё. —Эта гитара куда лучше, чем вся жизнь некоторых людей, — пробубнил я. Я сел на стул, посадил дочку на колени, взял гитару в руки и посмотрел на повреждения. Гриф был испорчен окончательно. Это была любимая гитара, которую отец подарил после моего первого концерта в нашей группе. Мать Элины смотрела на меня взглядом, в котором читалось злорадство. В кабинет зашла Элина и увидела всю картину : как я сидел в обнимку с дочерью и сломанной гитарой, а её мать злорадствует моему горю. Девушка выгнала мать из квартиры, принесла стул из кухни и села рядом со мной. Виви устроился на моём столе и крепко спал. —Я куплю тебе новую, — Элина забрала Анютку на колени и взяла меня за руку. — Я найду такую же, только не переживай. —Не нужно мне новой, мне новая память об отце не вернёт. Я взял клей, аккуратно склеил части гитары и положил её на верх шкафа. Элина пустила Анютку на пол, придвинулась ко мне и поцеловала мои костяшки. Я не знал, что именно чувствовал. Грусть смешалась с ненавистью и злостью, но при этом мне было хорошо рядом с Элиной. Даже привыкать к таким чувствам не надо было, я с ними уже несколько лет жил. В моей жизни происходило столько всего, что я уже не мог представить себя счастливым. Наверное, здесь играла роль и моя эмоциональность из-за того, что я был творческим человеком. Элина принесла две резинки и расчёску, развернула меня на стуле, расчесала и стала заплетать косички. На мои возмущения она ничего не отвечала, а только сильнее стягивала волосы. Через десять минут я смотрел на себя в зеркало. Мне не шли косички, но Элине я не стал говорить что-то против. Девушка крепко обняла меня, приподняла футболку и положила на мою голую спину свои холодные руки. По телу пробежали мурашки. Анютка вышла из комнаты, подошла к нам и потянула ручки, поэтому я взял её на руки и поцеловал в щёку. Малышка дотянулась до моей подвески на шее, стала её теребить и улыбнулась. Я готов был сделать всё, чтобы моя дочка улыбалась. Эта улыбка дарила мне счастье и покой. Анютка теребила подвеску, пока я не снял цепочку, не соединил два конца и не протянул ей. Малышка стала перебирать цепочку с подвеской в руках. В моей голове пролетела мысль купить Элине подарок, напоминающий обо мне, но я не мог придумать, что такое можно подарить. В украшениях я разбирался, но их у Элины было много. Ночью я уложил Аню спать и притащил Элину в свой кабинет. Я включил ей готовую песню и начал ждать реакции. Элина переслушала её несколько раз и всё равно сидела без какой-то реакции. Я придвинулся к ней, забрал наушники и посмотрел в глаза. Элина смотрела мне в глаза и ничего не говорила. Я уже понимал, что песня получилась не такой, какой должна быть. Я редактировал много раз её, но мои таланты в музыке оставляли желать лучшего. Я взял Виви на колени и отодвинулся к столу. —Марк, это чудесно, — Элина придвинулась ко мне. — Просто твой голос... Чувствуется, насколько тебе тяжело. —Я могу переделать всё, если всё плохо. —Эта песня замечательная, ты в ней боль так хорошо передал, не надо ничего больше делать с ней. Я поцеловал Элину в губы, на что получил ответ со стороны девушки. После поцелуя я открыл на компьютере обложку и показал её девушке. Элина сказала, что ей очень нравится. На обложке были я и папа на сцене. Мы сидели спиной друг к другу. Я сидел с бутылкой коньяка, папа — с сигаретами. Перед нами лежала сломанная гитара, позади стояли сломанные барабаны. В душе появилась боль. Снова. Мне уже надоело быть депрессивным подростком. Это было не творчество, а трата времени, когда я мог преуспеть в нормальной сфере. Это не талант, а годы тренировок. Мне было больно видеть Элину, которая плакала из-за меня, которая оставалась одна из-за моих репетиций, записей и концертов. Слава была не из-за моих навыков, а из-за смазливого личика. —Почему ты вышла замуж за такого уёбка? — я положил руку на кота и начал его гладить, смотря на Элину. —Ты не уёбок. Ты мой любимый человек, который делает мою жизнь лучше, благодаря которому у меня есть любимая дочь и будет сын. Ялюблю тебя, Марк, как ты понять этого не можешь? —Эль, я музыкант. Я не создан для всего этого. Я просто не знаю, как правильно вести себя в тихой семейной обстановке. Из-за эмоциональности я не могу сдерживать себя, доводя тебя вновь и вновь до истерик, хотя обещал так не делать. —Чего ты хочешь? Я всё сделаю, только скажи, Маркуш. Я встал и ушёл в кухню. Я выпил воды и немного успокоился. Нужно отпустить родителей и жить своей жизнью, но я был слаб. Музыка не делала меня сильнее, а только давала выплеснуть эмоции. Эти песни были моей болью. Люди любили мою боль в этих песнях. Я посмотрел на свои пальцы. Грубые, будто занимался каким-то полезным делом, хотя музыка не несла какой-то пользы. Элина повернулась меня от столешницы к себе лицом и чмокнула в губы. Я убрал волосы девушки с её лица и стал гладить её щёку. —Пойдём спать, мой музыкант, — Элина взяла меня за руку и потянула в спальню. Я поплёлся за ней. — Тебе нужно поспать нормально. В спальне мы легли в обнимку. Элина гладила меня по голове. Я не мог уснуть. Девушка уже сопела рядом, а я лежал на спине и смотрел в потолок. В голове были мысли лишь о том, что в последнее время слишком много плохого настроения в моей жизни. У меня было всё, но в душе была пустота. Никакие деньги не могли сделать меня счастливым, пока я был с пустой душой. Я слишком воспринимал всё близко к сердцу, из-за чего и страдал. Я крепко обнял Элину и уснул под утро. Через несколько часов жена разбудила меня и отправила гулять с Анютой. Мы с дочкой пришли на площадку, где она села в песочнице и ковырялась в песке. Я сидел рядом, сделал несколько фотографий и просто наблюдал за ней. Анюта взяла меня за руку и показала на качели. Я взял дочку на руки, сел на качели, посадил её на колени и стал немного раскачиваться. Мне было хорошо. Я вновь почувствовал себя маленьким ребёнком, который просто веселился. Позже Аня каталась с горки, и это ей очень понравилось. Мне позвонил Глеб и предложил встретиться. Я назвал адрес и принялся ждать. Через полчаса Глеб пришёл к нам и дал Анюте небольшие деревянные кубики, которые привлекли её внимание, но я не разрешил их открыть на площадке, поэтому дочка отдала их мне. Я убрал пазлы в рюкзак. —Чего это вы без мамы? — Глеб поймал Аню, взял её на руки и легонько подкинул. — Маленький папин лётчик. —Эля домашними делами занимается с Настей, — я отряхнул себе штаны от песка. — Надо бы вас познакомить. —Пошли эти отношения в одно место. У меня есть друзья. Мне хватит. —Ты с друзьями не создашь семью, которую так хотел. Я не давлю, Глеб, просто ты так закрылся от противоположного пола. —Полноценной семьи у меня и не будет. Зачем кого-то мучить таким уродом? Марк, у тебя есть настоящее счастье, я очень завидую тебе. Мы пошли гулять по городу. Глеб был рад позаниматься Аней. Он бы был замечательным отцом. У него не было заскоков про самоубийство и психологических травм в детстве, из-за которых всё пошло не по тому пути. Глеб был добрым и заботливым, злости и строгости в нём почти не было. Он любил детей, да и они тянулись к нему. —Элина нас не убьёт, что мы потянули Анюту гулять по городу, а не на площадку? — Глеб сел на лавочку и посадил рядом Аню. —Нет, Аня любит гулять просто по улицам. Вся в меня малышка, — я сел рядом с ними. Аня сжала мой палец. — Я не ухожу, малышка моя. —Только ты гуляешь один, чтобы побыть наедине с мыслями и поесть шаверму. Так, о шаверме, ты будешь? —Не хочу. У меня дома будет плотный ужин, поэтому я стараюсь не есть сегодня, а то Элина обидится. Я завтра на интервью, кстати, поэтому песню я скину, а не дам послушать лично.