Гуси, пожар и чешуя

Утро начинается не с кофе. Утро начинается с крика маман, чтобы я пошла и накормила гусей, пока она готовит завтрак на всю ораву, собравшуюся под крышей нашего дома. А это полный состав нашего семейства: я, маман, папá и два моих старших брата со своими жёнами и детьми. — Иду. — ответила я и встала босыми ногами на холодный деревянный пол… Это ощущение бодрит лучше любого кофе. Быстро вставив ноги в доисторические резиновые тапки, я прямо в пижаме пошла на вторую кухню, где отец уже закончил приготовление корма для нашей скотины. — Серафима, возьми с собой палку, а то будет как в прошлые разы — напомнил он мне и протянул черенок от лопаты, который я, естественно, взяла. Да, гуси у нас были, конечно, капец какие красивые и здоровые, но характер у них у всех, а в частности у вожака, — дерьмовый. Вожак же представлял собой здорового кристально-белого гусака с ярко-оранжевым клювом, такими же лапами и какими-то льдисто-синими лазами. Звали эту паскуду Серафимом. Чувствуете связь? Да-да, папá назвал эту гадину в мою честь. — Эй, зверюги, жрать! — крикнула я, открывая дверь сарая, в котором жил гусиный прайд. Тут же из двери высыпали все, в количестве двадцати восьми штук, и последним важной вальяжной походкой вышел он. Серафим. — Ток попробуй. — сказала я, показав гусю палку. Тот хотел было встать в боевую стойку, но увидев моё оружие, передумал. Как и все другие гуси, он пошёл к кормушке, встал на своё законное место, рядом со своей любимой «женой», и выжидающе вытянул шею. — Молодец — похвалила его я и принялась сыпать им в корыто корм. Уж не знаю, что им туда подмешивают, но всякий раз едят они со зверским аппетитом, хотя кормим мы их хорошо. Далее следовало пойти собрать яйца и выгрести всякую каку, которая образовалась в гусином логове за ночь. Я пошла в дом, оставила пустое ведро и взяла корзину для яиц и вилы. Сарай для гусей был комфортным и тëплым — правда, в гнёздах они только спали, а яйца предпочитали откладывать по углам. Про эти углы я в курсе, поэтому без особых проблем собрала двадцать четыре яйца и унесла в дом. Далее — уборка. Испачканную, начавшую преть и так далее солому и траву, что мы им кинули на ночь, я сгребла в центре помещения и порциями вынесла в кучу в углу участка. Гуси мне не мешали, слишком были заняты едой. К счастью. — Всё банда, я пошла. Приятно вам пожрать. — я ушла обратно в дом, дабы умыться, причесаться, переодеться и поесть. Закончив процедуры и убрав свои рыльно-мыльные принадлежности на верхнюю полку шкафа в комнате, подальше от загребущих детских ручонок, я пришла на кухню, где Генка уже кормил младшего своего кашей, а Жорка сидел и пил кофе, пока его супруга помогала маме готовить завтрак. — О, Сима, доброе утро! — радостно поприветствовала она меня. — Доброе — я улыбнулась и села за стол. Через минуту передо мной оказалась тарелка с омлетом, в ней же — пучок зелени из горшка с подоконника и купленный в магазине небольшой помидор. — Приятного аппетита — сказала мне Лида и продолжила выставлять тарелки. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Да, мой брат очень правильно выбрал себе жену… Мою лучшую подругу ещё со школьных времён. Я и Лидка дружили с первого класса, вместе поступили в наш местный ПТУ, и вместе сейчас работаем на местной ткацкой фабрике: она — в офисе, я — на производстве оператором. — Вместе поедем? — спросила она. — Естественно, у меня ж права забрали. — А ты не лихачь больше. — А я и не лихачу никогда, это просто гаец дерьмо-дерьмом. — Ой, да ну тебя, роза среди навоза. — Вообще-то, да! И мы все рассмеялись.

***

В раздевалке мы разошлись каждый в свой угол. По дороге я встретила Аглаю, свою хорошую знакомую, и мы приступили к работе. Иногда на фоне мелькали Тоха, Гашкин муж, и его лучший друг Колька Ефимов. Последний, кстати говоря, мерзкий тип, и клеится ко мне при каждом удобном случае. Вот и сейчас это началось… — Симочка, доброго утра. — раздался голос сбоку. — Я тебе не Симочка, меня так даже отец не называет! — гаркнула я на него, не отвлекаясь от работы. — Почему остальным можно, тому же Тохе, а мне — нет? — спросил он, хлопая своими белыми ресницами. Для справки скажу, Ефимов был стопроцентным блондином: волосы, брови, ресницы и даже щетина были светлыми. Такие, наверное, многим нравятся… Но не мне: слишком картинно, тупо и… Светло. Я такое не люблю. — Тоха мне колесо поменял, не липнет ко мне при каждом случае, не говорит по руку и… Он муж моей подруги. А ты — всего лишь дебил с руками из жопы и смазливым личиком, под которым нет буквально ни-ху-я. — я ткнула его в лоб грязной перчаткой и начала идти навстречу, заставляя его идти спиной вперёд. Получилось так, что он врезался в идущего по цеху начальника, Дмитрия Ивановича. — Шарапова, это что такое? — спросил меня пожилой мужчина. — Опять домогается и мешает работать — ответила я, убирая руку со лба Николая. — Шестой раз за месяц от Серафимы… И, по моим подсчётам, тридцать первый в общем. Ефимов, это выговор и штраф. — Дмитрий Иванович устало потëр переносицу и поволок охрневшего от такого парня. Я ничего не сказала, только победно улыбнулась и ушла обратно.

***

Спустя три часа после этого, мы все услышали пожарную тревогу. Основная масса бегом бросилась к запасным выходам, но поняв, что они по какой-то причине заперты, ломанулись к главному. Началась давка, и мне не повезло упасть. Это было больно, кто-то споткнулся о меня и тоже упал. Благо, нас не затоптали до смерти… Но, видимо, решили, что это не так, и поэтому закрыли дверь. Вторым человеком, как ни странно, оказалась Гаша. — Мы в жопе, солнце. — констатировала она факт и попыталась встать. — Блять! — с громким вскриком и последующим стоном она осела. — Сломали? — спросила я, подходя к ней. И да, нога опухла и покраснела. — Походу… Надеюсь, что это учебная и эти придурки скоро вернутся.

***

Это была не учебная тревога. А до этого, я получила сообщение от Ефимова: «Гори в аду, сука. И ты, и твой Тоха, и блядина Гашка» Мразь ты, Ефимов, но если я сдохну, то и тебя засажу. Поэтому, пока была возможность, я отправила сообщения всем, даже тому самому гаишнику, с подписью «вы теперь знаете, кто виновен в пожаре на заводе».

***

Дым застилает глаза, дыхание перехватывает, разум плавится, воздух не поступает в кровь… — Гаша! — услышала я крик откуда-то сбоку. Аглая лежала у меня под ногами, она не успела дождаться меня. — Сима? Сима! Ты жива? — передо мной в дверях, полускрытых дымовой завесой, возникла фигура в серой рабочей робе. — Пока… — ответила я и скатилась спиной по стене. — А ты? — Я тоже. — ответил мне Антон и зайдя, сел рядом со мной, при этом положив себе на колени голову умершей Гаши. Я достала из кармана телефон и посмотрела на расплывающиеся цифры, когда-то значившие для нас время. — Что там написано? — спросила я Тоху. — Скоро рассвет — ответил он и откинулся назад. — Выхода нет — прохрипела я. — Ключ поверни. — И полетели… — в этот момент, мы оба услышали хруст: перекрытия крыши ломались то ли от того, что её заливали пожарные, то ли это сделал огонь — Чтоб его, этого ëбаного Ефимова… Чтоб его черти выебали в аду… — Свидимся как раз там — голос Федюкова звучал глухо, как на вдохе. — А где мы сейчас по-твоему? Пхпх… Кха! — я кашлянула. — Пока ещё в мире живых… — прохрипел в ответ мой бывший коллега по цеху и снова хватанул ртом воздух. — Не надолго, мы скоро… — меня прервал скрежет, лязг и грохот таки рухнувшей конструкции… А дальше… Я не видела ничего. Я не помню ничего: ни темноты, ни света, ни каких голосов и прочего, о чём обычно говорят люди, пережившие клиническую смерть… Последние прижизненные воспоминания: холод, боль от ломающихся костей и ожогов и душераздирающий крик Антона, переходящий в хрип и бульканье… Он захлëбывался смесью крови и слюны. Я тоже. Это было мерзко, хотелось, чтобы это побыстрей закончилось, и так оно и произошло.

***

Вместо ожидаемого ничего, я вновь ощущала биение своего сердца, то как гуляет воздух по лёгким, гортани, рту и носу, тепло кровотока по всему телу… Это невероятно приятное ощущение, не сравнимое ни с чем. Открыв глаза, я увидела прямо перед собой белые цветы с тремя лепестками и желой серединкой. Пахли они сладко-сладко, и я хотела было потянуться к ним рукой, но вместо человеческой конечности увидела… Крыло! И не просто птицы, оно было какое-то перепончатое, с мелкими чешуйками и чисто белое, как лепестки тех цветов. — Не поняла — я встала и, о Боже! Что я? Почему я теперь такого огромного роста?! Что должно было случиться, чтобы я стала такой?! Движения давались с трудом: тело было абсолютно новым. Ничего не болело от слова совсем, но оно было таким непривычно большим, крепким и… Я даже не знаю, как это назвать. Оглядевшись, я увидела ещё и какие-то синие цветы, они были мне странно знакомы… Приглядевшись, я их узнала — это голубой олеандр из мультфильма моего детства, «Как приручить дракона»… Я теперь, дракон? Ладно, это мы поняли. Теперь другой вопрос, какого я вида? Было бы неплохо, стань я тем же злобным змеевиком или ужасным чудовищем — их способности и особенности я отлично помню и вполне себе могла бы жить, но… Но я не змеевик и не чудовище: они начинают болеть из-за голубого олеандра, а я буквально посреди поляны этих цветов! Я подошла к воде, которую было видно издалека и, мягко говоря, охуела. На меня из отражения пялило нечто гусеподобное, с ярко-оранжевым клювом и глазами синими, с человеческим, осмысленным взглядом и небольшим шрамом под левым глазом, какой был и у меня… Я, видимо, отношусь к новому виду — тому, который никто и никогда не видел ранее… Это одновременно и безумно круто, и опасно. Я не знаю свои способности, смогу ли себя защитить, но знаю одно: олеандр мне не страшен, а значит и большинство драконов, за исключением кипятильников. За всеми этими рассуждениями, я не заметила, как начало смеркаться, так что пошла в ближайший лесок, где так же рос олеандр, и легла спать прямо на него, спрятав голову под крыло, как это делают гуси. Завтра буду разбираться со всем остальным, сейчас мне жизненно необходим здоровый, крепкий сон. Тишина и отсутствие лишнего света способствовали скорому засыпанию. Я могу не бояться, никто другой тут не появится, а значит, я в безопасности.

***

Утро застало меня уже в другом месте — во сне я перекатилась и теперь лежала на боку, закинув крыло назад. Кстати говоря, у меня теперь была возможность рассмотреть свои ноги. Это было нечто среднее между драконьими лапами и гусиными, с острыми крепкими когтями, переходящими от оранжевого к белому. На левой ноге — извиняюсь, лапе — был узор как у моей татуировки. Это был Слейпнир, восьминогий конь Одина — не какая-то важная тату, а так, партак. Вообще, это единственное, что я себе набила, и то, тот момент я не помню, так как это было после закрытия летней сессии, и там была лютейшая пьянка… Ладно, пора… Ещё вздремнуть. Зевнув и потянувшись, я снова легла по-нормальному дабы продолжить путешествие в царство Морфея.