Когда же ты меня поцелуешь?

Сеул опять заливает дождём. Что поделать – июль, сейчас самый разгар. На Мире – белая рубашка без рукавов, джинсовые шорты и легкие кроссовки. Волосы собраны в хвост, а голову прикрывает любимая черная кепка. В общем, привычный её прикид, когда хотелось пройтись по улице без того, чтобы её преследовали тысячи фанатов. Рядом Романс в своей неизменной раздражающе яркой желтой рубашке и джинсах. Он почти светится и что-то рассказывает, активно жестикулируя одной рукой – вторая занята зонтом. Половину Мира пропускает мимо ушей – больше занята разглядыванием его лица. Её взгляд задерживался на его губах. С момента признания прошло почти две недели, но он так и не поцеловал её. Тогда их отвлекла Зои – и потом не могла понять, почему онни дулась на неё весь остаток дня – а потом… то ли невезучее стечение обстоятельств, то ли Романс намеренно избегал этой темы, притворяясь дурачком. Может, и сработало бы, если бы Мира знала его не очень хорошо. Только он демон, на счету которого уже немало влюбленных в него, соблазненных и брошенных девушек. И ведь она бы прекрасно обошлась без этого знания, так нет же. На тот момент они были врагами, и Романс не упускал возможности подразнить вспыльчивую девушку, рассуждая о том, настолько люди падки на красивое личико. И в чём он, мать вашу, неправ? Это всё, конечно, лирика. Не то чтобы Мире было это так важно, но, зная репутацию этого демона, отсутствие поцелуя ввело её в ступор. И вот тут уже и начиналась проблема, потому что прямо она не попросит – не привыкла, не умеет выражать свои чувства и желания –, сама проявить инициативу побаивалась – опыта у неё не было совсем, а вот внутри бушевал комок каких-то непонятных эмоций, который формировался в одну до боли простую мысль «Почему ты, чёрт возьми, меня не целуешь?!». Они останавливаются перед светофором, и Романс продолжает разглагольствовать, очевидно не смущаясь от однообразных ответов своей девушки и её хмурого выражения лица. В какой-то момент он замолкает и тянется к её лицу, заправляя прядь за ухо. Мира замирает на месте. Её сердце уже нетерпеливо ёкнуло… Ну вот сейчас же идеальный момент… Но он убирает руку почти сразу и улыбается своей лисьей ухмылкой. Светофор загорается зеленым. – Идём, – он мягко тянет её за собой, ласково сжимая запястье. Мире как никогда хочется его треснуть. Можно прямо этим зонтом, который он держит над их головами. *** Уже около последнего перекрестка она не выдерживает. – Ты вообще собираешься меня целовать? Или признание в любви у демонов ничего не значит? – вопрос звучит грубее, чем хотелось бы. Пауза затягивается. Романс моргает, пытаясь собраться с мыслями, и улыбается: – А тебе так хочется? Уже не терпится, да? Мира поджимает губы, прожигает его злым взглядом из-под кепки и, разворачиваясь, уходит под дождь. Всего-то одну улицу перебежать, и она дома. И неважно, что внутри всё кричит: «Да, сука, хочу! Издевается он, сволочь… Какая девушка этого бы не хотела?!» Она не видит, как Романс стоит на месте, стискивая ручку зонта в руках. На светлой коже пробегают тёмные метки, а на лице уже нет той привычной лисьей улыбки. *** Квартира встречает его тишиной и холодным светом из окна. Романс сбрасывает промокшие кроссовки у порога, ставит чайник и садится на стул с телефоном в руках. Романс: Ты добежала, милая? Не хочу, чтобы моя девочка простыла. Хотя в мокрой рубашке ты, наверное, выглядишь очень даже… Подумав, он стирает последнее предложение, не допечатывая, и отправляет. Откладывает телефон и ищет на полках свою любимую кружку в сердечко. Он ждёт. Пять минут, десять. Нет ответа. Она даже не читает. Он хмурится. Романс: Золотко, ты там не растаяла под дождём? Я начинаю переживать. Нет ответа. Проходит пятнадцать минут. Романс: Прости, видимо, я неудачно попытался пошутить. Я не хотел тебя расстроить. Давай поговорим? Он нервно барабанит пальцами по столешнице. Чай уже остыл, но он не обращает внимания, смотря в экран, почти не моргая. Мира в сеть так и не заходит. Либо даже не смотрит в телефон, либо скроллит ленты соцсетей и смахивает пришедшие уведомления от его сообщений. Чёрт. Привычка прятать искренние эмоции их когда-нибудь погубит. Мира ещё хоть как-то с этим борется, а вот Романс привык увиливать. Только сейчас уже не получится. Но как объяснить, чтобы она поняла правильно? Романс: Мир, послушай. Правда, прости. Я не потому что не хочу или не умею. Умею, и ты это знаешь Романс: Я просто хочу, чтобы это было по-особенному. Не как с теми девушками до тебя Романс: Я не хочу, чтобы это похоже на то, это красиво, да, но без особых чувств. А с тобой всё по-настоящему. И я не знаю, как… Романс: Как сделать это правильно Господи, что за бред он пишет? Он сам хоть понимает? Он уже хочет удалить все сообщения, но внезапно статус Миры меняется на «в сети». Пальцы замирают над экраном. Она прочитала. Романс смотрит на надпись «печатает…» и кажется почти не дышит. Наконец сообщение приходит. Короткое, в стиле прямолинейной Миры. Мира: Романс, ты идиот. Надо было сказать с самого начала С сердца падает камень. Она ответила. Она поняла. Романс: Да. Прости Вдогонку он отправляет стикер с лисой, мило сложившей лапки и с огромными извиняющимися глазами. Мира отправляет закатившую глаза мордочку черной кошки в ответ. Романс: Ты не обижаешься? Мира: Нет Мира: Но если завтра ты меня так и не поцелуешь, я точно обижусь Мира: И тресну твоим же зонтом Он смеётся – искренне, весело, без привычной лисьей насмешки. Романс: Согласен *** На следующий день они встречаются снова. Делают шаг навстречу. Без лишних слов, без оправданий, без попыток развеять неловкость. Романс поднимает руку и касается её щеки кончиками пальцев – нежно так, невесомо, трепетно. Мира прикрывает глаза. Выдыхает – рвано, немного нервно, но не сопротивляется. Дыхание сбивается, когда он мягко, почти целомудренно прижался губами к её губам. Его рука лежит на её талии, её – цепляется за воротник его рубашки. Она отвечает. Неумело, просто прижимаясь ближе. Он нежно-нежно, легче пёрышка, прикусывает её нижнюю губу. Без страсти и обещаний бурной ночи – с любовью, так, словно она была его единственной. Впрочем, если судить по серьезности отношений – она и есть единственная. Они чуть-чуть отстраняются друг от друга. – Ну как? – тихо выдыхает он, прислоняясь лбом к её лбу. – Первый поцелуй был удачным? Она немного тяжело дышит, и уголок её губ приподнимается в неожиданной ухмылке. – Ну, не знаю… – в её голосе отчётливо слышны привычные поддразнивающие нотки. – Может, повторишь? Романс широко улыбается в ответ. – Сколько тебе будет угодно, милая. Сколько тебе будет угодно.