4

В жизни каждого человека есть вещи, которые он никогда не покажет посторонним. У Драко такой вещью была его коллекция резиновых уточек для ванны: двенадцать штук, от крошечной жёлтой с короной до огромной чёрной с красными глазами, похожей на дементора. Он хранил их в квартире, которую снимал в Хогсмиде под чужим именем (мистер Смит, третий этаж, над лавкой старьёвщика), и почти ни одна живая душа об этом не знала. Уточки были его постыдной тайной, его островком детства, которое закончилось слишком рано. У Гермионы Грейнджер тоже были свои секреты. Во-первых, она была тайно одержима магловскими кулинарными шоу. Не теми, где учат готовить, а теми, где участники орут друг на друга, переворачивают сковородки и плачут над подгоревшим суфле. Она смотрела их в библиотеке под заглушающим заклинанием, когда никто не видел, и это помогало ей забыть о войне.  Во-вторых, она совершенно не умела пользоваться заклинанием для стирки. Каждый раз, когда она пыталась постирать что-то магией, вещи садились на два размера, линяли или приобретали странный фиолетовый оттенок. Поэтому она стирала вручную, в тазике, как магл, и никому об этом не рассказывала. *** Был поздний вечер, когда Гермиона, возвращаясь из библиотеки, наткнулась на патруль Амикуса Кэрроу. Тот, пьяный и злой, решил, что она «шпионит для Поттера», и погнался за ней по коридорам, выкрикивая проклятия. Гермиона бежала, не разбирая дороги, сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна мысль: «Только не сейчас, только не попасться». Она вылетела из замка через боковую дверь, которую забыли запереть, и, не думая, аппарировала прямо в Хогсмид, в тот самый переулок, где однажды видела, как Драко сворачивает в неприметную дверь. Она ввалилась в квартиру, даже не постучавшись, и замерла. Драко Малфой стоял посреди крошечной кухни в одних боксерах с дракончиками (она узнала их — те самые, которые видела мельком, когда он переодевался в Выручай-комнате) и с зубной щёткой во рту. Его волосы были мокрыми после душа, с кончиков капала вода на голые плечи, а в руке он держал резиновую уточку — ту самую, чёрную с красными глазами. Он замер, как громом поражённый, и едва не подавился пастой. — Какого хрена, Грейнджер?! — прошипел он, отплёвываясь и пытаясь одновременно спрятать уточку за спину. — Ты что здесь делаешь?! Как ты вообще сюда попала?! — За мной гонятся! — выпалила она, тяжело дыша и даже не заметив уточку. — Кэрроу! Он в коридоре был, я еле ушла! Спрячь меня! Драко, не раздумывая, схватил её за руку и затолкал в шкаф — тот самый, где висели его старые мантии и хранились коробки с хламом. А потом, услышав, как внизу хлопнула входная дверь, залез следом, прижимаясь к ней в тесном пространстве. В шкафу было темно, пахло нафталином, старой кожей и лавандой, его вечным запахом. Гермиона пыталась не думать о том, что Драко практически голый, что его мокрая грудь прижимается к её свитеру, а его дыхание щекочет ей макушку. Он пытался не думать о том, как её волосы лезут ему в нос и как её сердце колотится где-то на уровне его рёбер — так громко, что, кажется, слышно даже сквозь дверь. За дверью послышались тяжёлые шаги. Кэрроу, судя по звукам, обшаривал коридор первого этажа, что-то злобно бубня о «грязнокровках» и «проклятых гриффиндорцах». Потом шаги стали удаляться, хлопнула входная дверь, и всё стихло. — Ушёл, кажется, — прошептал Драко, не двигаясь. — Точно? — Точно. Я слышал, как он вышел на улицу. Они простояли в шкафу ещё минуту, просто чтобы убедиться. Гермиона чувствовала, как его пальцы всё ещё сжимают её плечо: он так и не отпустил её с тех пор, как затолкал внутрь. — Ты можешь вылезти? — наконец прошептала она. — Могу. Но тогда ты увидишь мой позор. — Твои боксёры с дракончиками? Я уже видела. И в Выручай-комнате, и сейчас. Очень мило, кстати. Тебе идёт. — Я не про боксёры, Грейнджер. Я про бардак в квартире. И про… кое-что ещё. Он выбрался первым и помог ей выйти, подав руку. Гермиона огляделась и наконец смогла рассмотреть квартиру. Она была крошечной — одна комната, совмещённая с кухней, и маленькая ванная за дверью, — но удивительно уютной. В углу стоял магловский диван, накрытый клетчатым пледом, на полу — пушистый ковёр, на столе — электрический чайник и коробка печенья. На подоконнике — горшок с лавандой (разумеется). И повсюду валялись книги. Магловские, в потрёпанных обложках, сваленные стопками на полу, на подоконнике, даже на холодильнике. — О, Мерлин, — выдохнула Гермиона, и в её голосе смешались ужас и восхищение. — У тебя тут… свинарник. Но свинарник с книгами. Это даже… мило. Она подошла к раковине и заглянула внутрь. Гора немытой посуды, чашки с присохшим чаем, тарелки с остатками чего-то, бывшего когда-то ужином. — Я не умею мыть посуду без магии, а магию отслеживают, — буркнул Драко, натягивая халат, которые висел на спинке стула. — И стирать не умею. И готовить. Я вообще никчёмное создание, Грейнджер. Привык, что всё делают эльфы. Гермиона фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. — Садись. Буду учить тебя быть нормальным человеком. — Ты? Меня? — А что, есть другие кандидаты? — она уже закатывала рукава свитера. — Давай, Малфой. Урок первый: мытьё посуды. Сода, губка, горячая вода. Никакой магии. Он вздохнул, но послушно сел на табуретку у раковины, как примерный ученик. Следующие несколько часов они провели за самыми будничными занятиями. Гермиона командовала, Драко исполнял — сначала неуклюже, потом всё более ловко. — Сода — твой лучший друг, — вещала она, вручая ему коробку. — Оттирает всё: чай, кофе, пригоревший жир. Насыпь на губку, добавь каплю воды и три. Вот так, круговыми движениями. — Это похоже на зельеварение, — заметил Драко, с сомнением разглядывая чашку с коричневыми разводами. — Только ингредиенты дешёвые. — Именно! — просияла она. — Ты уже понял принцип. А теперь — стиральная машина. Она подвела его к древнему магловскому агрегату, который стоял в углу и гудел, как умирающий гиппогриф. Драко смотрел на него с ужасом. — Эта штука… она живая? — Нет, просто старая, — Гермиона открыла дверцу. — Смотри. Сортировка белья: белое отдельно, цветное отдельно, чёрное — с чёрным. Иначе всё станет серо-буро-малиновым. Потом засыпаешь порошок — вот сюда, в отсек. Выбираешь режим. Нажимаешь кнопку. И она стирает. — И всё? — недоверчиво спросил он. — Просто кладёшь грязное, получаешь чистое? Без магии? — Без магии, — подтвердила она. — Маглы — гениальные существа, Малфой. Они придумали кучу вещей, которые работают без палочек. — Но это же... так долго. Она будет стирать час! — Да. Зато вещи не сядут и не станут фиолетовыми. Поверь моему опыту. Драко посмотрел на неё с любопытством. — Твой опыт? Ты что, тоже не умеешь стирать магией? Гермиона покраснела. — Я… э-э… у меня вещи садятся. И линяют. И вообще, магия стирки — это сложно. Я предпочитаю магловские методы. — Гермиона Грейнджер, гений магии, не умеет пользоваться заклинанием для стирки? — Драко не смог сдержать ухмылки. — Это лучший день в моей жизни. — Заткнись, Малфой, — она пихнула его локтем. — У каждого свои недостатки. Ты вот не умеешь мыть посуду, я — стирать магией. Мы идеальная пара. Он замер, глядя на неё. «Идеальная пара». Она сказала это так просто, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Будто они действительно были парой — не по контракту, не из-за отчаяния, а потому что… просто были. — Ты серьёзно? — тихо спросил он. — Про что именно? — она нахмурилась. — Про стирку? Ну да, я серьёзно. — Нет, про… пару. Гермиона отвела глаза, внезапно смутившись. — Ну… мы же женаты, Малфой. Технически. По контракту. Значит, пара. — Технически, — повторил он, и в его голосе промелькнуло разочарование. — Да, конечно. Технически. — И я люблю тебя. Они замолчали. Гермиона сделала вид, что изучает инструкцию к стиральному порошку. Драко уставился в окно, за которым сгущались сумерки. А потом он вдруг сказал: — У меня есть уточки. — Что? — Резиновые уточки для ванны. Двенадцать штук. Я их коллекционирую с детства. Они спрятаны под раковиной в ванной. Это мой самый большой секрет. Гермиона медленно повернулась к нему. Её глаза округлились. — Уточки? Ты коллекционируешь резиновых уточек? — Да, — он смотрел в пол, щёки горели. — Это началось, когда мне было пять. Мама подарила одну жёлтую, с короной. Но отец сказал, что настоящие Малфои не играют с магловскими игрушками, и выбросил её. А я подобрал и спрятал. Потом появились другие — я находил их в магловских магазинах, когда мы бывали в Лондоне, и тайком покупал. Это… единственное, что напоминает мне о том, что я когда-то был просто ребёнком. А не наследником, не Пожирателем, не… Он замолчал, сжимая кулаки. Гермиона, не говоря ни слова, подошла к нему и обняла. Он замер, потом медленно поднял руки и обнял её в ответ, уткнувшись лицом в её волосы. — Спасибо, что рассказал, — прошептала она. — Это не стыдно, Драко. Это… мило. Очень мило. И я хочу на них посмотреть. — Серьёзно? — его голос дрогнул. — Серьёзно. А потом я покажу тебе свою тайную страсть — кулинарные шоу маглов, где все орут и плачут над суфле. Идёт? Он тихо рассмеялся. — Идёт. Они вместе приготовили ужин. Гермиона показала ему, как жарить бекон, чтобы он не превращался в угли («Тихий огонь, Малфой, и не отходи от плиты!»), как взбивать яйца для омлета и как резать помидоры, не превращая их в кашу. Драко, к её удивлению, оказался способным учеником — он слушал, запоминал и даже не ворчал, когда она поправляла его в третий раз. — Знаешь, — сказал он, переворачивая бекон лопаткой, — это даже... успокаивает. Готовка. Простые действия, предсказуемый результат. Не то что моя жизнь. — В этом и прелесть быта, — улыбнулась Гермиона, нарезая хлеб. — Он возвращает ощущение контроля. Даже когда всё вокруг рушится, ты можешь пожарить бекон. И он будет вкусным. И это — твоя маленькая победа. Они поужинали за крошечным столиком, сидя на табуретках и касаясь друг друга коленями. Бекон и вправду получился отличным: хрустящим по краям, мягким внутри. Драко съел три порции, и Гермиона смотрела на него с тёплой улыбкой. После ужина они вместе сложили выстиранное бельё. Гермиона настояла, чтобы простыни были сложены ровно по линиям, уголок к уголку, и Драко, ворча, подчинился. В какой-то момент, когда они одновременно потянулись за одной и той же наволочкой, их пальцы соприкоснулись. Оба замерли. В маленькой кухне, где пахло жареным беконом и лавандовым кондиционером для белья, повисла особенная тишина. За окном моросил дождь, капли стучали по карнизу, создавая уютный ритм. — Спасибо, — тихо сказал он. — За всё это. За то, что не убежала, когда увидела бардак. За то, что не смеялась над уточками. За то, что учишь меня жить… нормально. — Ты и так умеешь жить, Малфой, — Гермиона улыбнулась, не отводя глаз. — Просто тебе никто не показывал, как это делать без эльфов и пафоса. А я… я рада, что могу показать. — Может, покажешь ещё? — он посмотрел на неё с надеждой, которую тщательно скрывал за обычной маской высокомерия.  — Я имею в виду, не только стирку. Просто... будь рядом. Даже когда всё это закончится. Гермиона положила аккуратно сложенную простыню на стол и взяла его за руку. — Договорились. Но с одним условием. — Каким? — Ты будешь мыть посуду по расписанию. Понедельник, среда, пятница — твои. Вторник, четверг, суббота — мои. Воскресенье — выходной, едим в «Трёх мётлах». — А ты будешь готовить бекон по воскресеньям, — добавил он, и в его голосе проскользнула улыбка. — И разрешишь мне смотреть твои дурацкие кулинарные шоу. Я хочу увидеть, как маглы плачут над суфле. — Идёт, — она улыбнулась в ответ. В этот момент в дверь постучали. — Малфой, открывай, это Блейз! — раздался голос Забини. — Я принёс огневиски и сплетни про Паркинсон! Ты не поверишь, что она сделала с Уизелом на этот раз! Драко и Гермиона переглянулись с ужасом. Если Блейз увидит её здесь — в фартуке, с полотенцем в руках, посреди его квартиры… — Прячься! — прошипел Драко. — Куда?! Шкаф?! — Поздно! Он уже слышал голоса! Действительно, из-за двери донеслось: — Эй, я слышу, что ты там не один! У тебя что, гости? Малфой, ты там с кем?! Драко обречённо вздохнул и открыл дверь. Блейз Забини стоял на пороге с бутылкой огневиски в одной руке и свёртком с закусками в другой. Его взгляд скользнул по квартире, наткнулся на Гермиону — раскрасневшуюся, в фартуке поверх свитера, с полотенцем через плечо, — и остановился. — Ну нихера себе, — протянул он, присвистнув. — А я-то думал, почему ты в последнее время такой… живой. Перестал огрызаться, начал даже улыбаться иногда. А у тебя тут, оказывается, Грейнджер в фартуке и с полотенцем бегает. — Забини, если ты хоть слово кому-то... — начал Драко, но Блейз уже протиснулся внутрь, усаживаясь на диван как у себя дома. — Да расслабься, я могила, — он откупорил бутылку и разлил огневиски по трём стаканам, которые нашёл на столе (Гермиона мысленно поблагодарила себя за то, что заставила Драко помыть посуду). — Я, честно говоря, знал. С тех пор, как ты перестал называть её грязнокровкой и начал смотреть на неё как на восьмое чудо света. А когда ты украл герань из теплицы, я понял окончательно. И ваша «дружеская прогулка» в магловский бар тоже много о чем сказала. — Откуда ты знаешь про герань?!  — Потому что я, в отличие от вас, умею замечать очевидное, — Блейз сделал глоток. — Стебль жаловалась МакГонагалл, что кто-то стащил редкий сорт герани. А на следующий день я видел, как Грейнджер несла горшок с точно таким же цветком в гриффиндорскую башню. Сложить два и два было нетрудно. Он откинулся на спинку дивана и ухмыльнулся. — Ладно, давайте сюда ваши секреты. Я пришёл не осуждать, а пить и делиться сплетнями. Вы не поверите, какую хуйню сегодня устроил Уизли. Гермиона, которая уже смирилась с тем, что их тайна окончательно раскрыта, села рядом, взяла свой стакан и приготовилась слушать. — Что на этот раз? — спросила она. — Он подарил Пэнси книгу. «Как завоевать сердце слизеринской стервы за 10 дней». Я лично видел обложку. Драко поперхнулся огневиски. Гермиона закашлялась. — Он… что?! — выдавила она. — Да-да, — Блейз наслаждался эффектом. — Пэнси швырнула книгу ему в голову и сказала, что ему нужна другая — «Как не быть клиническим идиотом за 10 минут». А он ответил, что уже заказал её на «Амазоне». — О, Мерлин, — простонал Драко, утыкаясь лицом в ладони. — Я знал, что Уизли — идиот, но не до такой же степени. — Подожди, это ещё не всё, — Блейз подался вперёд. — Потом он сказал, что, цитирую: «Пэнси, я знаю, что ты злая, но ты красивая, когда злишься, и я хочу, чтобы ты злилась на меня вечно». И попытался её поцеловать. — И? — Гермиона затаила дыхание. — Она ударила его по лицу. Но — внимание — не прокляла. Просто ударила. И ушла, хлопнув дверью. А я видел, как она улыбалась в коридоре. Краешком губ, но улыбалась! — Это прогресс, — заметила Гермиона. — Огромный прогресс. Раньше она бы его прокляла. — Именно! — Блейз поднял стакан. — Поэтому я ставлю на то, что к Рождеству они будут встречаться. Официально. А вы, — он перевёл взгляд с Драко на Гермиону, — вы уже всё-таки встречаетесь или как? — Мы женаты, — брякнул Драко. Блейз замер. Его стакан застыл на полпути ко рту. — Что? — Технически, — поспешно добавила Грейнджер. — Брачный контракт, чтобы разорвать помолвку с твоей итальянской кузиной. — С Алессандрой?! — Блейз расхохотался. — Вы разорвали контракт с моей кузиной, поженившись?! Грейнджер, ты теперь Малфой?! — Технически — да, — пробормотала она, чувствуя, как горят щёки. Забини допил огневиски залпом, встал, подошёл к ним и торжественно пожал руки обоим. — Поздравляю, — сказал он с чувством. — Вы самые безумные люди, которых я знаю. И я официально обновляю тотализатор. Новая ставка: «Когда Малфой и Грейнджер всемирно признаются, что их брак — не только технический». Ставлю на весну. — Забини, ты невыносим, — простонал Драко. — Знаю. За это вы меня и любите. Так Гермиона Грейнджер стала частью самой странной бытовой рутины в истории магической Британии. Раз в неделю она приходила в квартиру Драко в Хогсмиде (Блейз выдал ей дубликат ключа «на всякий случай, потому что Малфой вечно теряет свои»), и они вместе занимались домашними делами. Стирали, готовили, мыли посуду. Иногда к ним присоединялся Блейз с огневиски и свежими сплетнями о Роне и Пэнси.