Можно!

Однажды я смотрела одно аниме. Не то чтобы я была в принципе анимешницей, но нахожу приятными некоторые образцы, вроде Миядзаки. А этот сериал я посмотрела по рекомендации брата. В нём мир благополучно загибался, но никто этого не подозревал до последнего момента, когда ледовый панцирь начал сковывать собой всю землю. А чтобы была надежда, что плен изо льда не будет вечным, четверым волкам нужно было найти чудо, цветок в человеческом обличье, и доставить его в особое место. Разумеется, в процессе все умерли – сложно было бы ожидать другого от сериала про конец света. Умерли, но задание всё-таки выполнили, за что и переродились благополучно в новом мире. Не назову это лучшим аниме, которое я смотрела за мои восемнадцать лет, но в одном этот сериал так-таки клал на обе лопатки конкурентов: там имелось дофига шикарных цитат. Собственно, именно поэтому я сейчас, сидя над тайным дневником, вспоминаю это. Потому что одна цитата подходит идеально: «Жизнь волка – вещь эфемерная. Многое открывается, если оглянуться назад». Что я и делаю, пытаясь в обратном порядке восстановить то, как я докатилась до жизни такой. Начну со вчерашнего дня, пока мой сладкий кошмар дрыхнет через стенку от меня. Сладкий кошмар. О, боги. Надеюсь, он это никогда не прочитает. А мне нужно. Итак… С чего всё началось вчера? Даже не вчера, ведь впервые мы заговорили об этом пару недель назад. Это было невинно. Так получается, что у нас с ним всегда всё начинается невинно, а потом, оглядываясь назад, ты никак не можешь найти, в какой именно момент всё соскользнуло. Мы начали говорить об этом только после Нового года. Впервые мы заговорили об этом во время объятий на диване в гостиной, когда решили лечь позже обычного, чтобы посмотреть несколько ночных ток-шоу. Поначалу озвученная идея казалась глупой, но зимние каникулы всё тянулись, и мы оба всё больше чудили от одиночества в отцовском домике, уединённом в глуши, и эта тема начала всплывать всё чаще – за завтраком, по дороге в рощи и, конечно же, после секса. Мы называли это по-разному: прогулка, однодневная поездка, экскурсия – любой эвфемизм годился, лишь бы под его фоном получилось разбавить зимнюю скуку и тяготы загородного отдыха на отшибе от цивилизации, с видом на снега-снега-снега. В конце концов, слово «свидание» вырвалось. Его произнёс Артемис. Он тут же сглотнул собственные слова и заменил те на «поручение», но было уже слишком поздно прятать подтекст, сброшенный с этой бомбой. Понятие «свидание» автоматически включает в себя романтический интерес или, по меньшей мере, выражает готовность к нему. Будучи братом и сестрой, мы оба боялись признать, что между нами вообще может существовать романтический интерес, отчасти потому, что это было невозможно, а отчасти потому, что он уже существовал. Какая смешная двойственность! Назвать поездку свиданием означало признать, глядя в глаза друг другу, что мерзкое сочетание дружбы, привязанности и безудержного секса отравило нас. Странный, невозможный теоретически, но всевластный практически коктейль, который проник в наши тела. Он течёт по нашим артериям, словно наша общая кровь. Словно наркотик, он развращает нас, влияет на наше поведение и превращает в канидов, совершенно не похожих на тех, кем мы были в начале осени. Мы оказались друг для друга за прошедшие месяцы одновременно и приманкой, и дилером, и источником этого наркотика. Что удобнее, чем обладание таким легкодоступным и удобным пороком? Никакой физической зависимости. Никакого разрушения тела. Никакой заметности со стороны. Всё это неизмеримо увеличивало риск того, что в какой-то момент мы можем осознать, что уже подсели. Назвать прогулку свиданием означало, что мы прошли точку невозврата. Свидание, которое названо таковым – признание того, что, пускай мы брат и сестра, к тому же двойняшки, но мы влюблены друг в друга. Разумеется, это было невозможно. Разумеется, это было преступлением. Разумеется, мне никогда не следовало слышать этих слов, а уж подавно соглашаться с ними. Разумеется, я это сделала. По сути, я сразу же согласилась на предложение брата. Мы поедем в Хантингтон. Пускай не один десяток миль, зато полюбуемся на менее привычные виды. Делать что бы то ни было поближе так на так особо нечего. Дата была назначена, и вчера утром мы оба встали рано, приняли душ, выпили кофе и оделись в зимнюю одежду. Во время последнего похолодания, сопровождавшегося метелью на целые сутки, наконец-то выпало несколько дюймов снега. Вся долина, да что там – весь округ сейчас под слоем поэтически-свежей белизны. Воздух вчера был таким свежим… а небо – лазурно-голубым. Ну, если не считать нескольких струй перистых облаков в вышине, что периодически путались со скоро размывающимися росчерками инверсионных следов самолётов. Он спустился вниз в его обычной синей куртке. Я сказала Артемису, что он выглядит мило в тёплой одежде. - Насколько мило от одного до десяти? – игриво сощурился он. - Шесть, – мой объективный вид был тут же испорчен высунутым языком. – А если не забудешь повязать шарф, дам ещё единичку. - Тот момент, когда требуется подождать, ибо я в упор не помню, куда засунул коробку с ними. - Зараза. Ладно, возьми пока вот этот мой! Повязала его ему я тоже сама. В этом что-то было такое… нежное. А он послушно стоял, давая мне проявить эту нежность, или безмолвно признавая, что есть нечто, в чём ему меня никогда не догнать. Например, в правильных делах. Хотя сама не знаю, насколько бесстыжей нужно быть теперь, чтобы говорить о правильности. Особенно если учесть, что сразу же после того, как с шарфом было закончено, я поцеловала Артемиса и помчалась к двери, взмахом пушистого хвоста приглашая следовать… или преследовать. Морозный воздух встретил меня, но не смог охладить мой энтузиазм. Наше приключение или свидание, как бы мы его ни называли, было всё впереди. Я подвезла нас на моей «Короне». Мы добрались до города около полудня и пообедали в небольшом кафе у реки. Затем прошлись по историческому району. Не знаю, как Артемис, но вчера я реально ощущала нас такими маленькими у подножия небоскрёбов, даже понимая, что настоящие ещё в разы выше. Я успела заглянуть в несколько магазинов комиксов и товаров для мотоспорта. Артемис, конечно же, не пропустил его любимый оружейный магазин, чтобы поболтать с владельцем о новинках. Мы зашли в кино на какой-то дурацкий фильм категории Б – дешёвая комедия про жениха-инопланетянина, переполненная гэгами на тему культурных шоков. Правда, уплетая потом лапшу в соседней зоне забегаловок, я признала, что ожидала уровень похуже. Конечно, будь у нас больше времени, фильм я бы выбрала тщательней, но совместный просмотр кино – такой классический атрибут Правильного Свидания, что я согласилась, практически не глядя на афишу. Опять же… в любом случае я половину времени провела, положив голову на плечо брата и вдыхая его запах, одновременно перебирая его же пальцы. Обожаю этим заниматься… да, я ещё и фетишистка. Впрочем, как и он, и пальцами мои интересы не ограничиваются. После всего мы в итоге прогулялись по лесопарку. Мы шли по снегу, оставляя за собой две пары следов, держась за руки, сняв перчатки, потому что вокруг не было никого, кто мог бы нас узнать – ни души. А даже если бы вдруг нам невероятно не повезло, и кто-то из числа знакомых оказался бы поблизости – что ж, и даже тогда мы были довольно хорошо замаскированы в этой зимней одежде. Чувство свободы, возможность ощущать себя любящей спутницей, драгоценнейшее чувство, что меня прекрасно понимают и не осуждают за то, что я поддерживаю связь с канидом, в которого влюбилась, наполняло меня радостью до кончиков когтей. Да, вот что может меня ждать, если мы переживём в нынешней тайне ещё следующие шесть-девять месяцев, если мы поступим в нужные колледжи, и мои самые смелые мечты станут реальностью. Мы остановились на каменном мосту через ручей, журчащий, несмотря на лежащий на его берегу снег. Несколько пар фурри, которые были в зоне видимости, наслаждались прекрасным днём – так же, как и мы. Я посмотрела на Артемиса, а он – на меня. А потом… так просто всё случилось. Он поцеловал меня в губы. Это застало меня врасплох. Я нервно огляделась, словно окружающие знали нас или вообще в принципе могли осознавать, насколько глубокое, всеобъемлющее табу благополучно ломается прямо у них на глазах. - Арти! — коротко рыкнула я, глядя ему в глаза, безмолвно ругая его взглядом за то, что он чуть не выдал нас. - Что? — обиженно свёл он брови. - Мы не должны этого делать! - Расслабься, Лууна. Ну, в самом деле… Как будто нас кто-то узнал. Артемис огляделся так, как умеет только он – будто бы лениво мазнул взглядом, но ничего при этом не упуская. Оглянулась и я. Никто на нас не обратил внимания. - Они могут подумать, что мы родственники, — сказала я. — Точнее, догадаться! - Едва ли. Это же вовсе не так очевидно, — покачал он головой. — Мы далеко не первые две гончие, которые нашли пару среди сородичей! При всём нашем сходстве во внешности, чтобы быть уверенным, нужно посмотреть в наши водительские права, а ещё лучше — в свидетельства о рождении, чтобы всё сообразить. Не говоря уже о том, что… Оглянись! Ты думаешь, это вообще интересно всем им – кто именно эта пара на свидании? - Я просто не хочу рисковать, — поморщилась в ответ я. - Сюда, — лукаво улыбнулся он и, взяв меня за талию, переставил перед собой, поставив аккурат посреди дорожки. Его нос был всего в считанных дюймах от моего. Мы были так неприятно близко, учитывая народ вокруг! Ведь это не благословенная тьма зала кинотеатра… - А теперь поцелуй меня, — как ни в чём не бывало, продолжил он. - Давай… сделаем это там, за деревом, — отчаянно предложила я, нервно переступая с лапы на лапу. - Сделай это, или я тебя поцелую, — «пригрозил» он, изо всех сил изображая хитрую лисью морду. Я медленно покачала головой, но в то же время боролась с желанием, которое всегда испытывала, когда его рот так соблазнительно ждал меня напротив моего. Я посмотрела в глаза этому кривоухому чудаку, который каким-то образом пробрался в моё сердце и застрял где-то между братом и другом, словно в каком-то комичном фарсе, в котором оказываются только герои ромкомов. Я сдалась и поцеловала его. Это был не французский поцелуй, не тот, при виде которого желаешь прокомментировать «Я всё понимаю, но, может, всё-таки вы сначала отойдёте в сторону?», но он ясно давал понять всем вокруг: «Как мило, эти две гончие влюблены друг в друга». Мой хвост отчаянно, бесстыже вилял за моей спиной. Это было самое освобождающее чувство, которое я когда-либо ощущала до этой поры – чувство, что тебе МОЖНО. И, действительно, никто не ахнул и не поднёс руки к глазам. Ничьи лица не исказились от отвращения. Никто не прошептал осуждение себе под нос. Никто вообще ничего не заметил! Мы были просто молодой парой, парнем и девушкой, которые делали то, что во все времена делают парни и девушки, – то, что делается так беззаботно, что этого не замечают. Наверно, именно этот момент запал мне в душу глубже, чем что бы то ни было во вчерашнем дне. Ощущение… что МОЖНО. Артемис уверен, что когда-нибудь мы сможем делать это всегда, не таясь. Я не знаю, чего опасаюсь больше: того, что он ошибается, или того, что он прав.