...

       ***Он там. Стоит, смотря в витрину, держит руки на стекле витрины пекарни, абсолютно не опасаясь чужого гнева. Глаза горят, и это видно даже с расстояния. Он мечтательно, почти по-детски жмурится, пытается уловить яркий, манящий запах выпечки, усиленный привлекательным видом.       Пончики в блестящей глазури самой невероятной расцветки и вида посыпки, до ужаса дорогущие, центр города, как-никак, оттого только более привлекательные для него.       Он выглядит жалко. Пальто старое, потрепанное, всё того-же ярко-красного цвета, смотрящегося посреди толпы не в меру выделяющимся пятном, даже будучи побитым временем. Дыр меньше, чем швов. На сапоги грустно смотреть, заметны следы ручной работы толстой иглой и клеем, сколько раз они пережили воскрешение считать бесполезно. Бродяга, это видно, сильнее только подтверждает забитый до отказа походный рюкзак, тоже весь в заплатках, уверенно скрытых значками, брелками и прочим цветным мусором. Но внимательный взгляд этим не отвлечь.       Что-то меняется. А брат явно нет.       Сердце замирает от этой картины. Будто видит призрака, что-то нереальное, что-то неосязаемое и несуществующее. Будто мозг устал от бесконечной нервотрёпки и просто издевается над своим хозяином из чувства чистой, бесконечно жестокой мести. Вот так двинешься неловко, и оно просто испарится прямо на глазах.       Оно не испаряется. Вэш чуть дергается и озирается по сторонам, явно чувствуя чужой пристальный взгляд. А потом он замечает.       Это даже обидно. То, как он смотрит. Он не рад, он не зол. В его глазах просто плещится животный ужас, как у загнанного в угол трусливого зверя. Это видно и сквозь расстояние, и сквозь линзы нелепых желтых очков. Тело снова заметно подрагивает, он чуть сгорбливается, зрачки бешено бегают, будто ища защиту или укрытие.       Найвс делает шаг навстречу. Выходит из тени деревьев парковой зоны, заботливо накрывшей его, замершего столбом.       Это случайность. Чистая и глупая. Его жизнь - бесконечный поиск брата, но сейчас их встреча всего лишь жестокая удача.       Ещё шаг. Неуверенный, с дрожащими параллельно руками. Плитка под сапогом будто ощущается вязкой, перегретой. От его шага брат снова вздрагивает и…пускается в бег по улице, только подошвы виднеются, тоже еле живые.       Что ж. Этот звук ощущается, как выстрел.       Найвс срывается с места почти рефлекторно. Как породистая псина на бегах или бывалая ищейка вохоте за зайцем. “Заяц” уверенно движется по улицам, будто родился и вырос на них, стал частью и слился со стенами.       Найвс перепрыгивает ограждение, рефлекторно поджимая ноги и почти пулей пересекает дорогу под возмущенные гудки. Пекарня остаётся далеко позади, исчезает, словно и не существует вовсе, просто размытый фон в паршивой видеоигре.       Красное пальто маячит впереди. Толпа серая, безликая, человечья волна, как река нечистот с хим.завода, столь же отвратительная и мерзкая, сметающая всё и прекрасное и живое из первородной зависти уродливого к красивому.       Вэш разочаруется, но людишек полюбить так и не удалось. Не появилось повода, не случилось чуда или просветления от мифического бога с икон.       Асфальт, бордюр, ограда, снова асфальт, снова бордюр, и опять ограда, преодолевается лихим прыжком. Он старается над этим телом, совершенствует, как может, только изначально паршивое в нормальное не превратить, даже если стараться.       Брат сворачивает за угол резко, манёвренно, Найвс с трудом успевает среагировать и не вписаться в ажурный заборчик.       И куда же ты бежишь, дурак? От кого? От своего же отражения и родной плоти, неблагодарное существо.       Толпа сгущается, а солнце жжёт по глазам. У многих кончается рабочий день, насекомые покидают рабочие места и бредут в свои жалкие человейники, доживать свою не менее жалкую жизнь.       Они злятся, когда Миллиона пробивает себе путь локтями, игнорируя возгласы и брань. Это всё настолько неважно, что если б все эти хозяева человейников заплакали от собственной ничтожности.       Странно осознавать, что сам родился среди этого мусора. И Вэш тоже. И их сёстры.       Утопические мечты о рае хотя бы на том свете не имели право на существование. Самое очевидное всегда доходит слишком поздно и больно.       Красный всполох вспыхивает снова. Сколько же они так бегут? Время бесполезно, оно просто балласт и мерило смертности. Бесит.       Всё злит, всё бесит. Он движется вперёд на чистой злости. Нет, не к Вэшу. Просто ко всему.       Дыхание сбивается через раз и душит почти осязаемыми руками. Ноги сводит, Найвз буквально чувствует, как каменеют икры. Гребанное несовершенное тело.       Перекрестки и улицы сливаются для Миллионса в несуразную смазанную ленту, а красный свет светофора только сбивает. Он лавирует меж людьми, меж машинами, тонет в этих потоках.       Мир постепенно рыжеет, а после и вовсе словно полыхает. Загораются огни вывесок, ослепляя лампочками и неоном.       А Найвс чувствует смутное дежавю. Район кажется знакомым. Он тут был, вспомнить бы когда.       За секунду изменяется всё - и цвета, и плоскость. Носок. Носок зацепился за бордюр. Равновесие удерживается с трудом, унизительное столкновение лицом с плиткой удается предотвратить, но...       Он на коленях. Люди снуют мимо, смотрят на него, как на умалишенного. Он чувствует эти взгляды. Грязные, мерзкие, унизительные.       Подрыв с места, но Найвс не смог продолжить бег. Тело покачивается на грани нового падения, ноги подкашиваются и саднит колено.       А силуэт в красном стремительно пропадает. Уменьшается сначала вдвое, а потом до размера еле заметной точки.       Точка на секунду остановливается. И его взгляд Най тоже чувствует.       Жалость. Действительно, что ещё ожидать. Воля и злость сливаются в последний рывок на раненной конечности. Хромая, с трудом перебирая конечностями, он всё равно бредёт, упрямо и сердито.       Обида. Что-то внутри, в горле, собирается в ком и болит почти физически. Мерзкое осознание ударяет в голову. Он понимает, почему помнит этот район. Это вокзал.       Среди рассасывающийся толпы безликих для Ная людей что-то поблескивает желтое. Дрожащие грязные пальцы сжимают сломавшийся очки. Треснуло стекло.       А удаляющаяся электричка издает протяжный гудок перед тем, как пропасть вдали.       Не смог.       Не сумел.       Опять.       Но он найдет его.       Он найдет, будет всматриваться в каждое лицо прохожего, хвататься за каждый, даже самый эфемерный след.       Он найдет его, пройдет каждый вокзал, на котором когда-то видели странного паренька в красном пальто.       Он поднимет все силы, привлечет всех, до кого дотянется.       Найвс Миллионс обещает себе это в забытой арендованной квартире, смотря в потолок.       Он мог бы нанять нужных людей. У него есть связи, они активно используются, но...       Найдет обязательно сам, обязательно сам заглянет в лицо и посмотрит в отражение, обязательно сам всё скажет.       Без лишних глаз и лишних слов. Без лишней грубости, ведь его брат шка слишком пуглив. Если вырвется даже из самой мягкой хватки (а он вырвется), Найвс потеряет всякий шанс его вернуть.       Этого позволить не может.       Слишком давно грызет чувство утраченной части, пропавшего фрагмента.