Чёрное сердце Габриэля Агреста

      Аккуратные ступеньки были столь удобны, что Маринетт буквально взлетела по ним, несмотря на то, что была на каблуках. Дом действительно был потрясающим, как и все остальные архитектурные сооружения Парижа. Было в нём что-то цепляющее, да. Хотя сильнее, чем желание стать хорошим дизайнером, её ничто и никогда не цепляло.       Алья почему-то буквально горела идеей отправить подругу в этот дом. Она училась на репортёра и любила своё дело до безумия, в чём они с Дюпен-Чен были очень похожи. -Ты должна туда попасть, Маринетт! Просто должна! -Что такого интересного в этом доме? Я учусь на дизайнера одежды, а не на архитектора. -В этом и смысл! Ты разве не знаешь, чей это дом? -Чей? -Это дом Габриэля Агреста, Маринетт!! Я думала, ты всё про него знаешь. -Хах, нет, спасибо, сталкинг – это больше по твоей части. - Дюпен-Чен откинулась на спинку стула. - И почему я должна всё про него знать? -Как?.. Его имя тебе вообще ни о чём не говорит? - Удивилась сидящая рядом Алья. Ответом послужило мотание головы из стороны в сторону, из-за которого синие хвостики Маринетт смешно покачнулись. - Ну, подруга, ты даёшь... Это известный парижский дизайнер! Ну, то есть, раньше был им. Сейчас он... оправляется от смерти жены. -Ого, какие подробности, - усмехнулась синеволосая. -Репортёры должны знать всё в мельчайших подробностях! - Гордо улыбнулась ей Сезар. -Угу, тогда почему они все новости рассказывают вкратце? -Потому что подробности они сообщают только доверенным лицам, - тут Алья накинулась на Маринетт с объятьями: - Я тебе доверяю, а значит, ты – моё доверенное лицо. -Алья-а-а! - Дюпен-Чен сделала недовольный вид, но снять подругу с себя попыток не предпринимала. Наконец разжав руки, Сезар с внезапной серьёзностью продолжила прерванный дружеской нежностью разговор: -Итак, ты должна попасть в дом Габриэля Агреста. Через месяц в нём проводится банкет для начинающих дизайнеров и моделей. Тебе просто необходимо на нём побывать! -Туда разве пускают студентов? - Удивилась Маринетт. -Не уверена, но даже так я что-нибудь придумаю, не беспокойся.       Дюпен-Чен шумно выдохнула. Она не особо хотела тащиться в этот дом, но раз уж Алья так уверена в том, что её дизайнерской карьере его посещение необходимо... Пожалуй, стоило пойти.       И вот теперь она стояла на входе, осматривая жилище Агреста. Не дом, а сплошной банкетный зал. И огромная цветастая толпа в вычурных режущих глаз нарядах (если было позволительно называть толпой множество начинающих, но уже довольно популярных и талантливых дизайнеров). Большинство из них пришли с моделями, таскающимися за своими дизайнерами хвостом. У Маринетт не было человека, которого можно было попросить выступить в роли модели – Алья тоже была на этом банкете, но как репортёр и фотограф. Пришлось шить платье на саму себя, а теперь ещё и ходить в нём между гостями, отчаянно делая вид, что она занята чем-то серьёзным.       Платье Маринетт было выполнено в её стиле – в целом самое обычное, но оснащённое какой-нибудь неожиданной деталью. Так, её наряд на сегодняшний банкет представлял собой облегающее синее платье с длинными рукавами и мягко обнажающим ключицы с плечами декольте. Вычурная деталька заключалась в небольшом бутоне розы на правой стороне талии, от которого водопадом спускалась пришитая атласная ткань . Фешенебельный образ дополнял чёрный чокер на шее, делающий упор на простоте и незамысловатости, но при этом добавляющий контраста. Хотя Алья предпочитала называть его «проститутским ошейником».       Бокал кремана, где-то удачно добытый, снял с Маринетт страх выделиться на фоне более взрослых дизайнеров. В конце концов, среди них много молодых людей примерно её возраста, а некоторые выглядели даже младше. Вино развязало ей язык и позволило чувствовать себя расслабленно. Сделало собой, как говорится.       И вот, стоя в компании каких-то людей, окрылённых, как и она, своим делом, Маринетт вдруг заметила в толпе людей очень сильно выделяющуюся фигуру.       Строгий, одинокий мужчина. Печальная картина.       Чёрный пиджак, очки. Аккуратно уложенные волосы подёрнуты сединой, несмотря на то, что с виду мужчине было лет тридцать. Хотя кто сказал, что это мужчина? Быть может, это мужеподобная двенадцатилетняя девочка или транс. «Стоит проверить,» - усмехнулась сама себе Маринетт. Он (или всё-таки она?) не пытался ни с кем заговорить и стоял в стороне, хотя желающих завести с ним разговор было довольно много. И Маринетт, поставив бокал на ближайший столик, безусловно, решила стать одной из них. -Отвратительная музыка, - голосом знающего человека оценила композицию на фоне Маринетт. Мужчина обернулся на её голос. -Вы можете написать об этом гневный отзыв на сайте, о котором упоминается в приглашении. -Думаю, эта мелодия настолько безвкусная, что не стоит даже пары гневных слов. -Но тем не менее, вы произнесли уже как минимум четыре, а это вдвое больше, - парировал мужчина.       Маринетт рассмеялась. Его попытки завершить диалог каждой фразой выглядели до жуткого смешно. Смешно и жалко, ведь Дюпен-Чен не собиралась отступать. Она не любила проигрывать. -Вижу, вам не нравится находиться в обществе? -Можно сказать и так. -Вы тоже были трагически заставлены явиться на этот глупый банкет? Или решили выйти из зоны комфорта, о чём теперь жалеете? - В её глазах плескался весёлый, хитрый огонёк. Мужчина задумался. -Я был трагически вынужден явиться. -Ради дамы сердца? -Дамы моего сердца больше нет, как, собственно, и самого сердца. -О, так значит, вас заставили собственные тараканы в голове? -В моей голове есть много разных вещей, но боюсь, что тараканов среди них нет.       Маринетт громко прыснула. Этот незнакомец интересовал её всё больше и больше. -Хотя, думаю, вы были правы минуту назад. Музыка действительно отвратительная. - С этими словами мужчина достал из кармана брюк телефон.       «Какая невежливость!» - подумала Маринетт, - «Тыкаться в экран во время разговора, да ещё и на банкете... Где твои манеры, мистер Колючка?». Тут музыка внезапно сменилась на более радостную. Мужчина убрал телефон обратно и собрался куда-то удалиться, но Маринетт уже всё для себя решила. Она оказалась перед ним раньше, чем тот успел сделать шаг. С уст мужчины сорвался явно недовольный выдох. -А вот эта мелодия куда лучше звучит. Хотя, думаю, такой печальный зануда, как вы, вряд ли её оценит. -Ещё немного, и ваши оскорбительные высказывания доберутся до властей, - заметил он в ответ. -Думаю, с них следовало начать. Тогда, возможно, вы были бы более заинтересованы в диалоге. -Но мы начали с обсуждения музыки, и потому прошу меня простить.       Он попытался обойти её, но девушка со всей своей ловкостью и прытью скользнула к нему так, что его ладонь оказалась на её талии. Вторую его руку она обхватила своей. -Оу, так вы хотите пригласить меня на танец? Что ж вы сразу не сказали?       Я вас потащу танцевать и наступлю на ногу. Как же я хочу рассмешить такого недотрогу!.. -Наглости вам, однако, не занимать. - Мужчина нахмурился, но вырываться не стал. Видимо, он пренебрегал этикетом только в случаях с телефоном. Маринетт довольно улыбнулась. Они мерно начали танец, попутно ведя разговор, такой неприятный для него и такой желанный для неё. - Думаю, ваш дизайнер будет вас искать. -Мой дизайнер сейчас занят танцем с печальным, холодным и бессердечным мужчиной в очках. Не подскажете, как его имя? -Можете обращаться ко мне на Гэйб или Гэб, в вашем случае я всё равно предпочту не отзываться. Так вы дизайнер? -Донельзя приятно, Гэб. Маринетт, третий курс бакалавриата в Эсмоде. Это считается за ответ? -Если учесть, что вы сами разработали дизайн этого платья и собственноручно его изготовили, то могу сказать, что да. -Ого, вы снизошли до комплиментов? Хорошая музыка и танцы благотворно на вас влияют.       Вместо ответа Гэб закружил её в обводе, после чего обхватил талию более крепко. Это не было жестом сближения, а ровно наоборот – его ладони были будто деревянные, и лежали скорее на её спине, чем на поясе. Он держал чёткую дистанцию, что было очень ощутимо и вполне ожидаемо. Маринетт шла на эту дистанцию войной с поднятыми кверху штыками. -А вы сами, Гэб, дизайнер? Или, может, модель начинающего дизайнера причёсок? -Я дизайнер, и моя причёска выглядит получше вашего пучка. -Мой пучок выглядит великолепно! - Надула щёки Маринетт.       Гэб смотрел куда-то в сторону. Раз от разговора ему было не отвертеться, он избегал контакта с ней всем, чем мог: взглядом, движениями. Что заставляет его держаться особняком? Он ведь сказал, что дамы его сердца больше нет. Значит, они расстались. Это произошло буквально на днях и он не может её отпустить? Или она его бросила, а его чувства к ней всё ещё живы?       Как бы то ни было, Маринетт должна разрушить стену холода между ним и собой. Иначе этот вечер пройдёт впустую. Поучиться тут нечему и не у кого. Репутацию в обществе дизайнеров не заработать. Так почему бы не повеселиться, изъяв из этого проклятого банкета хотя бы повод для хорошего настроения? -Хотя, знаете, пожалуй, эти седые пряди вас очень выручают. С ними укладка выглядит как-то... аристократично, что-ли.       Гэб ухмыльнулся: -Этот факт становится забавным, когда оказывается, что это подарок мне от родителей-аристократов. -Вот это новости. Так вы благородных кровей, Гэб? Может, сейчас ещё и окажется, что вы – хозяин этого дома? -Вполне может быть, - кивнул Гэб, разглядывая свою руку так, будто впервые увидел. Маринетт начинало это раздражать. -Дизайнер-аристократ... Вы, должно быть, получили замечательное образование, и даже не одно. -Так и есть. -В таком случае что можете сказать насчёт моего творения? -Какого творения? -Того, что на мне.       Эта фраза звучала, как внезапно приземлившийся с неба валун прямо перед носом пешехода. Гэб окинул её платье быстрым взглядом, но почти сразу, будто чего-то боясь, отвёл глаза. -С чего бы мне что-то о нём говорить? Я не профессор, и этот зал, вроде как, не аудитория в Эсмоде. -Ну почему бы не воспользоваться шансом окатить ведром критики наглую девчонку, которая так и просится, чтобы её поставили на место? - Маринетт подняла бровь, подчёркивая соблазнительность предложения. - Ну или хотя бы продемонстрировать ей свои знания дизайна, а не то она подумает, что вы ей соврали.       Молчание. Дюпен-Чен пропела с наигранным разочарованием: -Что, и родители-аристократы тоже были всего лишь сладкой ложью?       Сработало. Эта фраза добила его, и Гэб обречённым взглядом уставился на платье: -Фасон неплохой. Сама идея дополнить полностью закрытое платье мягким декольте весьма... гармонична. И цветовая гамма подобрана удачно, говоря об отношении платья к цветку. Но на вашем месте я бы не использовал такое количество определённого цвета в одном образе. Или хотя бы внёс разнообразие за счёт различных оттенков. Скажем, будь это платье сшито из голубой ткани или из синей с намёком на фиолетовый, было бы куда лучше.       Маринетт смотрела на него зачарованным взглядом. Она заслушалась. Конечно, девушка изначально не сомневалась в правдивости его слов о профессии, а фразы об обратном были лишь демагогической уловкой. И теперь, глядя на то, каким Гэб становится многословным, как бережно и точно передаёт свои мысли, стоит затронуть тему дизайна, Маринетт по-настоящему им восхитилась. Но показывать этого она не собиралась. -Вы, я смотрю, ярый противник монохрома. -Отчего? Монохром существует для того, чтобы показать людям, каким многообразным, каким контрастным может быть один-единственный цвет. А когда оттенки этого цвета практически не отличаются друг от друга, это уже не монохром, это сплошная однотонная заливка.       Тут уже пришёл черёд Маринетт молчать, не найдясь с ответом. Заметив её заворожённый взгляд, Гэб спустил с губ смешок, заставив её очнуться. -Я... Вы... Это невероятно, Гэб. Признаю, я поражена в самое сердце. Которого у вас нет, - добавила она с улыбкой. -Даже если у меня есть сердце, оно чёрное, как смоль. -Потому что среди красных органов и тканей чёрный цвет разбавляет однотонную заливку? -Именно.       Там, где у нормальных людей болит, закрыты все дверцы. Скажи, как можно иметь такое чёрное сердце?       Толща льда между ними начинала таять. Танец завершился, люди вокруг устало, но счастливо заохали. Гэб с Маринетт остановились и вдруг осознали, что стоят в самом центре зала. На неё это никак не повлияло, но вот на него...       Внезапно опустив голову, словно пытаясь скрыться от чужих глаз, Гэб пробормотал что-то нечленораздельное и поспешил скрыться в толпе. Дюпен-Чен, потерявшая хватку из-за восхищения его профессиональными замечаниями, позволила ему уйти и осталась стоять с открытым ртом. Стоящие рядом люди завертели головами, но она не придала этому значения. Слишком была сосредоточена на попытке найти сбежавшего партнёра.       Краем глаза она увидела чёрную фигуру, мелькнувшую за большим окном, смотрящим на улицу. Ну уж нет. Она не упустит своего веселья. Всё равно идея посещения этого дома ей не нравилась, так что почему бы не покинуть его вместе с новым знакомым? -Простите, извините, - бормотала Маринетт, пробираясь через толпу прекрасных дам и не менее прекрасных джентльменов. Одна из парочек попыталась что-то ей сказать или что-то спросить, но Дюпен-Чен лишь мило улыбнулась и попросила их отойти.       У нормальных людей вопит, не слышишь и герца... Скажи, как можно иметь такое чёрное сердце?       Свежий воздух вскружил ей голову после букета различных ароматов, женских духов и запахов вин. На секунду она остановилась, чтобы прийти в себя, а после осмотрелась. Гэб стоял у чёрного, как его пиджак, автомобиля, перебирая в руках ключи. Маринетт, стуча каблучками по асфальту, поспешила в его сторону. Он поднял голову и заметил её уже тогда, когда она была в нескольких шагах от него. Побег не удался. Луна на небе расплылась в насмешке.       Такое чёрное сердце! -Гэб, что происходит? От кого вы убегаете?       Он лишь продолжил нервно перебирать ключи, ища нужную кнопку. Маринетт почувствовала, как ледяная стена возвращает себе былую прочность.       Такое чёрное... -Что такое? Вы заметили среди гостей киллера-охотника на аристократов?       Такое чёрное сердце!..       Гэб не выдержал: -Послушайте, пожалуйста. Я жалею, что связался с вами сегодня. Вы молода, у вас впереди вся жизнь, полная идиотов всех сортов и видов. Нет никакой необходимости чего-то добиваться с кем-то вроде меня. Уже завтра вы забудете этот вечер, забудете аристократа-дизайнера, забудете наш с вами увлекательный диалог и всё будет хорошо. По крайней мере, у вас. А теперь прошу, умоляю, позвольте мне наконец сбежать от мира, от жизни и от самого себ... Да чтоб тебя! - Его пальцы никак не могли нащупать в темноте нужный ключ.       Такое чёрное, такое чёрное...       Он злился. Но он злился не на Маринетт за её упорное стремление продолжать разговор, а на себя за то, что не может этот разговор поддерживать. Девушка промолчала. А потом накрыла его ладонь своей (отчего тот вылупился на неё, как последний дурак), забрала ключ и нажала на нужную кнопку. Автомобиль, радостно приветствуя их, просигналил. Прежде чем стоящий в ступоре Гэб успел что-либо сказать, Маринетт открыла дверь и села на водительское сиденье. Опустив стекло, она высунулась из окна машины: -Когда я была маленькой, отец всегда, перед тем как ехать со мной куда-то на машине, устраивал одну игру. Игра называлась «кто открыл машину, тот и садится за руль». Считайте, сейчас происходит то же самое. Разница лишь в том, что вы не мой отец, а я научилась водить.       Раздался характерный тарахтящий звук. Дюпен-Чен завела машину. Гэб, поняв, что происходит, бросился к двери с другой стороны, и, как только он упал на сиденье, автомобиль тронулся с места.       Угоню ваш автомобиль, и полетим по встречке... -Это угон! -Но вы же здесь, - усмехнулась она. -Вы на каблуках! И в платье! -А у вас волосы зализанные и шнурок на одном ботинке развязался. Это ведь не помешало вам попытаться сбежать?       Гэб заткнулся, и Маринетт рассмеялась. Звонко, искренне. Её новый знакомый был очень смешным. Мужчина предпринял последнюю попытку: -Но вы выпили. -С чего вы взяли? -На банкетах все пьют. -Значит, и вы тоже. И вряд ли я выпила больше вашего, так что вероятность автокатастрофы остаётся ровно такой же. -Сколько вы выпили? -Один бокал.       Гэб откинулся на спинку сиденья. Видимо, количество выпитого им сегодня алкоголя было не меньше, чем у Маринетт, если не больше.       Дующий в открытое окно ветер развевал те пряди её волос, что умышленно не были помещены в и без того пышный пучок. Проносящиеся мимо городские огни фонарей и светофоров окрашивали её кожу то в зелёный, то в красный, то в лимонный цвет. Гэб украдкой смотрел на неё. Любовался. Иногда она, ловя удобные моменты, пересекалась с ним взглядом. Тогда он делал вид, что следит за тем, как она ведёт машину.       Первым, что он в ней заметил на банкете – её наглость. Второе – красота. Маринетт была необычайно красива. Во время танца он успел заметить, что на её лице не было ни капли тональника. Накрашены были только глаза и немного – губы. Весь румянец, вся нежная гладкость кожи, всё было настоящее, живое. И сама Маринетт была настоящая, искренняя, открытая, честная. Полная его противоположность. Он умер тогда, когда врачи назвали диагноз. Не его диагноз. И Габриэль отдал бы всё за то, чтобы мучаться вместо Эмили, чтобы умереть вместо неё. Это было достаточно давно, но он всё никак не мог отпустить ту, что считал любовью всей своей жизни. А тут эта дурацкая девчонка, с которой он знаком полчаса от силы. И все эти полчаса он ни разу не думал об Эмили. Будь у него психолог, он бы похвалил Габриэля. Нельзя жить прошлым, особенно если оно убило тебя. И убило кого-то ещё.       А Маринетт неслась, летела на полной скорости. И вопрос, мучавший Агреста, наконец соскочил с его языка: -А куда мы вообще едем? -А куда бы вы хотели?       Пауза. Он задумался. Где Париж мог приютить двух сбежавших с банкета дизайнеров? Какой уголок этого города мог скрыть их ото всех, дать возможность скрыться от самих себя? -Туда, где никто меня не найдёт. Куда-нибудь... -Куда-нибудь сюда?       Маринетт остановилась перед уютным домом на перекрёстке. Одна из его квартир, очевидно, принадлежала ей. Гэб, поняв, что кроме этого места им некуда идти, кивнул. Можно было бы отправиться в кафе или в бар, но там разве есть возможность побыть наедине? Сбега́ть с банкета в полный людей бар было бы крайне глупо.       Квартира приняла гостей с распростёртыми объятиями. Дюпен-Чен поставила на стол два бокала и бутылку бренди. -Еды в моём холодильнике нет, так что будем заполнять пустоту желудка тем, что имеется. -Я не против, - не возражал Гэб. Маринетт наполнила снифтеры и учтиво протянула один из них мужчине. - Премного благодарен, - кивнул он. -Ну и... - Маринетт вальяжно уселась в кресло рядом с Гэбом, всем своим видом показывая, что она в этом доме хозяйка, - Зачем вам убегать от себя? -Я говорил не только о себе, - напомнил он. -Желание убежать от мира мне понятно, - Маринетт сделала глоток. - От жизни... пожалуй, это тоже можно понять. Но убежать от себя? Вы за что-то ненавидите себя? -Да. И вряд ли эта ненависть когда-нибудь уйдёт. Так что не проще ли уйти от себя, чтобы она никогда меня больше не нашла?       Тишина. -Но от себя убежать невозможно, - Дюпен-Чен покрутила бокал в руке, глядя на то, как напиток плещется внутри. - Надо либо смириться с причиной самоненависти, либо простить и отпустить себе все допущенные ошибки. -Вы когда-нибудь ненавидели себя? - внезапный вопрос. Они уставились друг на друга. -Пожалуй. -Насколько сильно? -Я ненавидела себя каждый день, проведённый мной в школе. Ненавидела яро и неистово. Ненавидела всё, что могла: тело, душу, характер, уровень социальных взаимодействий. Короче говоря, нехило так ненавидела. -А потом? -А потом перестала. Не помню, в какой конкретно момент это прекратилось, помню лишь, что я больше не чувствовала эту ненависть так сильно, как раньше. А когда все ошибки, совершённые мной, стали лишь далёкими и размытыми пятнами в моей памяти, я... смогла их себе простить. Ведь проще простить то, что не имеет значения, чем то, что вызывает бурные эмоции. -Значит, надо просто подождать? - Его очки сверкнули надеждой в оранжевом свете лампы. -Надо просто забить. И жить новой жизнью. Притвориться, будто всё дерьмо в прошлом вас не колышет, и, быть может, Вселенная в это поверит. А когда Вселенная начинает во что-то верить, верит и человек.       Габриэль промолчал. Его глаза за стёклами очков выглядели нерешительно. Такой большой мужчина, но такой пугливый и робкий... Маринетт тихонько коснулась его руки, и он вздрогнул от неожиданности. -Сейчас вам кажется, будто боль и злость никогда не уйдут. Будто они всегда будут преследовать вас, не отступая ни на шаг, идя по пятам за вами до самой смерти. Но это не так. -Обещаете? -Гарантирую.       Она погладила его ладонь. Сухая, грубая, с выступающими венами, она была больше и сильнее нежной ладони Маринетт, но её обладатель нуждался в помощи больше, чем она. Взгляды вновь пересеклись, и выпитый бренди притянул их друг к другу, как если бы они проглотили магниты.       Поцелуй был не страстным, а полным немой поддержки, полным обнадёживающего понимания. Габриэль и забыл, когда в последний раз целовался. Наверное, за три месяца до смерти Эмили...       Гэб оторвался от губ Маринетт. Эмили, Эмили, Эмили... Он отчаянно искал глазами силуэт её призрака, мёртвую фигуру, что пришла мстить за неверность. Но в квартире не было ни намёка на душу умершей. Эмили здесь не было. Её не было нигде и она вряд ли смотрит на него с облаков. А если и смотрит, то вряд ли она способна что-то с этим сделать.       Маринетт отошла поставить бокал на стол, одним глотком допив содержимое, скрывающее дно снифтера. Сощурившись от обжигающего нос удовольствия, она подошла к Гэбу сзади, положила руки на его плечи, наклонилась губами к уху и прошептала: -Я могу помочь вам забыть прошлое, если хотите. Хотя бы на сегодня убежать от того, что вас мучает.       В ответ лишь тяжёлое дыхание. Тяжёлое, как его раздумья. Дюпен-Чен знала, что её желание было сильнее его страха. И это желание уже частично принадлежало ему. Улыбнувшись своей хитрой затее, Маринетт потёрлась носом о его шею, словно кошка, просящая ласки у хозяина.       Это было последней каплей. Гэб выложил телефон из кармана брюк и стянул с себя галстук. Маринетт, довольная проделанной работой и явно гордящаяся собой, принялась распускать этот порядком надоевший ей пучок. Его пиджак и рубашка были аккуратно сложены на кресло, когда она вдруг тихо позвала: -Гэб, я... не могли бы вы мне помочь? -Что такое?       Она повернулась к нему спиной. Нащупать на собственной спине застёжку было труднее, чем она думала. Габриэль вздохнул: -Типичная ошибка начинающего дизайнера. Застёжкам и молниям нужно уделять не меньше внимания, чем созданию образа. Это пункт из категории удобства создаваемой вещи, и он крайне важен.       Платье спало с её плеч, обнажив алое кружевное бельё, прилегающее к мягкой коже. -Буду знать, - Маринетт повернулась к нему лицом. -Разумеется, будешь. - Гэб расстегнул ширинку, чувствуя на себе смеющийся взгляд голубых глаз. -О, так мы теперь на ты? Неужели доползли за один вечер? -А то, что мы доползли до постели за один вечер, тебя нисколечко не смутило?       Она помотала головой, отчего синие пряди разлетелись в стороны. -Могу я, в таком случае, узнать твою фамилию, раз уж выканье полетело прочь вместе с одеждой? -Боюсь, что можешь. Но мне нравилось то, как ты себя со мной ведёшь, не зная ровным счётом ничего, кроме имени, и то в сокращённой форме. -Маринетт Дюпен-Чен. - Она протянула ладонь для рукопожатия, слегка припозднившегося. -Габриэль Агрест. - Он пожал протянутую ему руку. Улыбки на её лице как не бывало. -Габриэль... Агрест?       Гэб смотрел на неё выжидающе. Конечно, он знал, что её реакция будет не самой лучшей. Возможно, на этом всё закончится и они забудут друг друга, разойдясь по разные стороны Парижа. Если, конечно, сумеют забыть.       Маринетт сидела в полном шоке. В её голове крутилось много разных мыслей, в основном возмущённых и ужасающихся. «Алья, чёрт возьми, ты мне все уши прожужжала про него и при этом ни разу не показала фотографию! Ну спасибо, подруга». Дюпен-Чен постепенно осознавала, сколько всего наворотила за этот час с лишним. Всё это время она кружилась вокруг Габриэля Агреста, известнейшего парижского дизайнера! Она назвала музыку в его доме, на его банкете отвратительной. Она назвала его глупым занудой. Наконец, она угнала его машину! Теперь ей стало ясно, почему после танца с ней он вылетел из дома, как ошпаренный. Поняла, почему так избегал контакта с гостями. Поняла, почему музыка сменилась после того, как он кому-то написал в телефоне. Поняла даже то, почему он сказал, что дамы его сердца больше нет. Обхватив себя руками, Маринетт не могла пошевелиться от медленно захватывающей её паники. Лучше бы она не спрашивала его фамилии... Лучше бы она вообще не ходила на этот банкет. Тупое мероприятие. Тупая Алья. Тупая, глупая, ужасная Маринетт. Ей казалось, что ненависть и стыд за себя ушли из её жизни вместе со школой, но, похоже, пришла пора им вернуться. -Простите. - Девушка встала и подобрала платье. Ледяная стена мгновенно взметнулась до небес, на этот раз благодаря Дюпен-Чен, и так же быстро расплавилась, потому что он схватил её за руку. -Моё имя так сильно влияет на ситуацию? -Ну вы же... Я ведь... Простите, правда. Я не думала, что вы можете оказаться... Настолько благородных кровей. -Какое значение здесь имеет моя кровь? - Он дёрнул бровью. -Ну, просто...       Он потянул её за руку, и она села обратно на кровать. -Какая бы у меня ни была фамилия, я всё ещё холодный и чёрствый зануда-дизайнер.       Агрест приблизил своё лицо к ней, и Маринетт поддалась. Теперь ситуация была в его руках. В его грубых, венистых, сильных ладонях, охвативших теперь её лицо, ломающих так упорно строившуюся дистанцию.       Луна не очень любила постельные сцены, и потому с обиженным видом отводила глаза. Позже она влилась в эту милую квартирку светлой дорожкой, разлёгшись на постели, как домашний кот. Маринетт лежала, прижавшись к широкой горячей груди бывшего незнакомца. Затаив дыхание, она слушала звуки ударов. Даже если его сердце было чёрным, оно точно было. И оно бешено билось.       Может, я испорчу ваш день, срывая к чёрту планы – сердце стало биться быстрей, а больше мне не надо.       Оно билось назло монохрому. Назло тем людям, что пялились на них во время танца.       Там, где у нормальных людей болит...       Чёрное, как смоль, оно билось, удар за ударом ломая оставшийся лёд.       У нормальных людей вопит...       Билось часто-часто, тяжёлыми сильными ударами. Чёрное сердце таяло, топя ненависть и страх. Такое чёрное сердце, такое чёрное!