Часть 1

      Кровавые крики и угрозы уже давно перекрыли глотку, обременяя доступ к кислороду. Обглоданные яростью родной матери обои уже давно начали отклеиватся, запах сигарет и алкоголя напрочь въелся в эти пожелтевшие стены. Егор ненавидит этот тошнотворный запах, запах обречённости.       Линч стоит посреди коридора, его мать отчитывает его, кажется, уже в десятый раз за сегодня?       Ему плевать. Как и ей. Слова просто проходят мимо его ушей, оставляя за собой неприятный привкус вины.       Приглушённый жёлтый свет от лампы падает на них, выставляя главных персонажей по своим местам на сцене.       Он идёт обратно в свою комнату, которая частично служит его микро-убежищем, оставляя свирепую мать наедине с отцом–наркоманом, им определённо есть чему поучиться друг у друга. ***       Школьный рюкзак остаётся наблюдать за морально убитым подростком, который уже во всю осматривает свою левую руку в поисках чистого места для новых порезов.       Как вдруг, его голову посещает очередной луч света, который обещает вытащить его из этого ада. Егор ничего не отвечает, но и не отмахивается. Он внимательно слушает голос внутри, который говорит одно и то же на повторе: – уходи, тебе здесь не место.       Линч не слушает, зачем вообще стараться, если мы все закончим одинаково?        Руки инстинктивно берутся за остриё, но почти сразу же прячут его под одеялом после массивных звуков шагов к его комнате. Сердце ходит ходуном, кровь приливает всё сильнее к лицу из-за адреналина, а его само слегка потрясывает, ведь он знает, что эти шаги не предвещают ничего хорошего.       Свист крови в ушах сливается с почти снятой с петель дверью, Егор закрывает глаза, ожидая увидеть либо пьянющего в стельку отца, либо его пизданутую мать, которой лишь бы душу из него вытянуть.       В дверном проёме, к его удивлению, никого нету. Из двери хлыщет ледяная пурга , снег моментально заметает порог комнаты, а ледяная стужа пронизывает до мозга костей хрупкое тело. Его лицо моментально краснеет от мороза, тёплый пар вырывается из глотки, а пальцы начинают еле заметно синеть от холода.       Егор содрогается теперь уже от озноба, на нём лишь лёгкая футболка и первые попавшиеся штаны, которые врядли смогут защитить его от вечной мерзлоты Сибири, если вообще хоть что-то сделают.       Его тело дрожит от суровых погодных условий России, но гримаса не меняется, а лишь запечатывается навсегда на белоснежном лице. Вскоре снег затмевает обзор, гул от ветра становится громче любых криков, а стены бывалой комнаты исчезают, оставляя Линча на едине с одним из самых жестоких убийц, не знающих пощады.       Его трясёт от стужи и медленного, но ужасного осознания, что уже поздно. Зубы стучат с животной силой, будто собираясь раскрошиться в прах. Его пальцы и кончики ушей болят и пульсируют невозможно сильно от холода.       Вдруг щелчок, и его мысли становятся гуще. Он не помнит, как здесь оказался и что произошло. А главное, почему он здесь?       Он больше не помнит ежедневных истерик и криков, никаких тебе окурков по всей квартире и насмешек в школе, всё это больше не имеет места быть. Он осматривается вокруг в поисках хоть чего-то, но всё, что его окружает и станет последним увиденным в его жизни.       Голос в голове откликается всё громче, рассыпая лепестки надежды на снег, указывая прямиком на Зарю. Он обнимает себя за плечи пока неуклюже шагает в необъятную неизвестность, он не таит никаких надежд. Точка невозврата была пересечена, слишком поздно ждать спасения, будучи по горло закопанным в землю.       Линч пытается совладать своим телом, но его мотает из стороны в сторону, словно его отца, когда тот возвращался с очередной пьянки. Он сжимает руку в кулак, чтобы поймать фокус, но его пальцы всё быстрее дубеют, и даже такое простое действие ему не под силу.        Снег мягко обволакивал его босые ступни, пока острое осознание не ударило в голову: низкие температуры обжигают его кожу сильнее любых окурков сигарет и Егор непритворно рад этому, ведь теперь, он хоть что-то чувствует, кроме бесконечной апатии. Он не может разглядеть ничего между ветвей усыпанных толстым слоем снега, но нежные лепестки уверенно ведут его куда-то вперёд, глубоко в непроглядную, вечную зиму.       Снег нещадно хрустел под его босыми ногами, но он и не думал останавливаться, будто нервные окончания и вовсе отмёрзли.        Он шёл дальше, в самую глубь замёрзшей тайги, не обращая никакого внимания на убийственый холод, который мог уничтожить его здесь и сейчас раз и навсегда, но почему-то предпочёл наблюдать за бедолагой из далека, скрываться за блаженно белыми ветками елей.        С каждой последующей секундой холод начал действовать ровно наоборот: ледяное дыхание дракона вдруг начало согревать его лучше любой кружки кофе с утра, но почему?       Он не знает, но чувство дикой тревоги лишь усиливается, взор ослабевает, размывая виды перед глазами. Тело заметно слабеет, у него нету сил идти дальше, но ему удаётся еле как доползти до кроны ближайшего дерева, где можно хоть немного передохнуть.       Со временем ему становится невыносимо жарко; хочется полностью раздеться, снять кожу, лишь бы стало прохладней.       Егор чувствует как его выворачивает наизнанку от этого и впервые за долгое время он жалеет, что ушёл, ведь сейчас, замерзая где-то в Сибири под еловой веткой, он никому не нужен. Никто не придёт его спасать, даже через десятки лет, особенно когда собственным родителям тактически плевать на него.       Он срывает с себя футболку, пытаясь охладиться от невыносимой жары, казалось, в тысячу градусов, хотя в жестокой реальности мороз опустился до -10, что напрямую угрожает его жизни, но это ещё не предел возможностей зимы, ещё нет.        Егор втискивается всё сильнее в корни дерева за собой, пытаясь соорудить себе небольшое убежище из снега и палок, чтобы укрыться от хищника. Он сгребает всё, что попадётся под руки под себя, чтобы защитить себя, но в какой-то момент из снега пробиваются прекрасные цветы, коих он не видел до этого. Небо становится нежно розовым, сменяя этим былое серое полотно.       Снег превращается в густую траву, появляются десятки бабочек, которые грациозно кружат вокруг него, вовлекая его в небрежный танец прямо посреди этой чудесной поляны, усыпанной сотнями цветов. Линч не верит своим глазам, но он отбрасывает любые сомнения как только жуткие и обжигающие ощущения пропадают, не оставляя ни следа.       Внезапно, перед ним появляется магическая тропа, ведущая куда-то далеко, и голос в голове, кажется, направляет его туда. Он собирает силы в кулак и поднимается так легко, будто он во сне, но его это совершенно не волнует, ведь за пышными и сказочными деревьями он видит свой собственный дом. Линч его не узнаёт, но голос шепчет лишь: – тебе туда, тебе там хорошо. Теперь.       Он особо не раздумывает, лишь подчиняется этому голосу в голове. Он останавливается на пороге дома, где вырисовывается самым настоящим волшебством надпись: "Добро пожаловать, Егор". Он не задаёт никаких вопросов, но рука сама поднимается к ручке. Внутри всё выглядит странно и неправильно: стены выглядят нормально, никаких ободранных обоев и грязи. Вместо одинокой лампы в коридоре висит изящная люстра в форме чарующего цветка.                    Может, он и не помнит ничего из этого, но тело не обмануть; с каждым шагом внутрь его колени подкашиваются, а шрамы на руках болезненно пульсируют. Дыхание становится редким и болезненным, каждый вздох становится настоящей пыткой, и Егор впервые останавливается чтобы спросить себя: а что происходит?       Ему хотелось бы получить ответ на свой вопрос, но голос лишь молча толкает его вперёд, навстречу неизвестному.       Сквозь невозможные, новые для него ощущения он заходит в первую комнату. За кухонным, новым столом он видит свою мать, она не кричит и не плачет, у неё нету кровоподтёков и синяков на теле. Теперь она выглядит как самая настоящая, любящая мать.       Она всего лишь ставит тарелку на стол и смотрит в его сторону, приглашая к столу. Линч подходит к ней и крепко обнимает, закрывая глаза и вдыхая полной грудью колючий воздух. В последний раз. ***       По весне снег начал таять и забытое тело семнадцатилетнего парня, укрытое толстым слоем снега, спрятанное подальше от чужих глаз останется лежать и дальше, никому не нужным, даже его родным.       От тела не осталось ничего человеческого, только жалкие останки плоти, которые ещё не съели мошки и дикие животные.