•

      Поздний вечер накрыл особняк — без ветра, без скрипа ставень. В спальне горела одна лампа у изголовья, притушенная до минимума. Морфин читал, держа книгу так, чтобы свет не мешал Лесси.       Она почти уснула. Он слышал, как дыхание выровнялось — медленно, глубоко — и почти отпустил это внимание.       Почти.       Лесси тихо шевельнулась. Потом ещё раз. Рука потянулась к животу, осторожно — чтобы не потревожить его. Устроилась на боку, потом повернулась на спину. Снова на бок.       Морфин дочитал строку. Закрыл книгу.       Без слов придвинулся ближе и осторожно положил прохладную ладонь рядом с её рукой — туда, где под кожей угадывалось едва ощутимое движение. Некромагия отозвалась привычно, как тихое, задумчивое присутствие.       Лесси замерла. Даже дышать стала осторожнее — будто боялась спугнуть что-то важное. Ждала, глядя на него в полутьме.       И тут — толчок. Уверенный, почти возмущённый.       Морфин не сдержал улыбку.       — Совсем как я, — сказал он тихо, не отрывая руки. — Решила не спать ночью. Высказать всё, что накопилось за день.       Лесси засмеялась — коротко, чуть удивлённо.       — Думаешь, она на тебя обиделась?       — Думаю, она заметила, что меня почти не было рядом весь день, — некромаг помолчал. — Это справедливо.       Она смотрела на него. В его голосе не было самобичевания — только честная констатация.       Он повернул голову, и их взгляды встретились.       — У тебя была та же мысль.       Щёки Лесси потеплели.       — Ты не обязана молчать, — произнёс Морфин спокойно. — Даже если это неудобная правда, — и, сделав короткую паузу, добавил: — Ты не рабыня, которая боится сказать лишнее. И я давно не хозяин, который этого ждёт.       Она знала это. Помнила. Но что-то внутри всё равно не перестраивалось. Гормоны в последние недели совсем не помогали — слёзы из-за смешанных желаний, внезапные эмоциональные всплески, после которых оставалась неловкость.       Вместо слов Лесси просто немного крепче прижала руку Морфина к своему животу.       Некоторое время некромаг просто гладил его — медленно, задумчиво, будто прислушивался к малышке или собирался с мыслями.       — Ты, наверное, думала, — произнёс он наконец, не поднимая глаз. — Почему я такой. Бдительный. Всегда контролирующий…       Лесси качнула головой.       — Нет, я не думала, что это из-за некромагии. Хотя… — сделала она паузу. — Бывала такая мысль мельком. Когда Эльт упомянул магический след. И потом, в ту ночь, когда ты впервые почувствовал её по-настоящему.       Морфин поднял взгляд.       — Но потом ты начал разговаривать с ней, — добавила Лесси. — И я поняла. Да и в Йоль, когда мы узнали… — она чуть улыбнулась. — Я помню твоё лицо. Это нельзя сыграть.       Синие глаза некромага потеплели. Он помнил тот день, когда шок потом сменился нежностью и благодарностью.       Ладонь сместилась по животу ниже. Туда, где можно быть ближе к голове дочери. Лесси почувствовала это движение и лишь прикрыла глаза.       — Я не знаю, как правильно, — сказал Морфин. — Демонов не учат просто быть. Прислушиваться к тому, что внутри — не к магии, не к расчёту. К чему-то другому. В Инферно чувства — это слабость. Я сам довольно долго верил в это.       Лесси слушала, не перебивая.       — Стратегия. Исследование. Контроль, — голос его был ровным, почти безличным — таким, когда говорят о давно решённых вещах. — Я всегда знал, что делать дальше. Но быть просто рядом… этому меня никто не учил.       Несколько секунд они лежали молча, оставаясь в контакте с малышкой. Та уже притихла, будто слушала всё.       — Поэтому ты так не ладил с Марселем, — наконец прошептала Лесси. Имя она произнесла осторожно, почти на выдохе.       Морфин не вздрогнул. Только слегка сжались пальцы на её животе.       — Да, — сказал он. — Я не был там. Присутствовал — но не был. Всегда находилось что-то важнее. Или я считал, что долг и обязанности важнее, — и, сделав паузу, еле слышно вздохнул: — Теперь расплачиваюсь за это.       Лесси смотрела на него. Не с жалостью — с тем пониманием, которое не нуждалось в словах утешения.       — У тебя уже получается, — сказала она. — По-своему. Так, как умеешь.       Бровь некромага слегка приподнялась — не скептически, скорее вопросительно.       — В те моменты, когда я вела себя слишком резко, — продолжила ежиха. — Ты мог уйти обратно к книгам. Ты всегда уходишь, когда нужно подумать. Но ты оставался. Просто сидел рядом молча, без упрёков, — она накрыла своей ладонью его руку, что всё ещё лежала внизу живота. — Это уже немало значит для меня. И для неё.       Морфин смотрел на неё — и она сразу прочла его взгляд.       — Некромагия — это не главное, — сказал он тише. — Я старался бы так же, даже если бы она не унаследовала дар, — в его голосе мелькнуло что-то почти лукавое. — Честно говоря, пусть лучше пойдёт в тебя. Одной только Бездне ведомо, как весь Инферно терпел меня в своё время.       Лесси засмеялась — чуть громче, чем прежде, но искренне. Затем осеклась, ощутив ещё один толчок, похожий на протест.       — Похоже, что у неё своё мнение на этот счёт, — предположила она, весело фыркая.       Морфин немного сместился — и опустил лоб на живот, туда, где только что лежала ладонь.       — У тебя всегда будет своё мнение, да? — произнёс он тихо, с мелькнувшей лаской в голосе. И повторил: — Я не знаю, как правильно. Но буду рядом. С некромагией или без. Когда понадоблюсь — и когда нет. Обещаю.       Лесси слушала молча. Что-то внутри у неё потеплело. Слова не нашлись.       Она перебралась с бока в положение полусидя, привалившись к подушкам. Морфин помог ей: подтянул одеяло, поправил подушку под спиной. Привычно, спокойно. Потом устроился рядом, опустив голову ей под низ живота.       Лесси смотрела на него сверху вниз. Иголки у него были немного растрёпаны — не так, как бывает с утра, после сна без контроля над собой. А так, как бывает поздно вечером, когда уже не следишь. Она не удержалась. Осторожно провела пальцами — один раз, потом ещё. Иголки были чуть жёстче её собственных — и чуть прохладнее.       Морфин не отстранился. Не сказал ничего. Только опустил плечи — едва заметно, но Лесси заметила.       Она продолжала гладить — медленно, ласково. В спальне было тихо. Малышка больше не возмущалась. Морфин лежал спокойно. И сама она чувствовала то редкое состояние, когда всё вокруг — и комната, и темнота за окном, и дыхание рядом — складывается во что-то цельное.       — Ей, наверное, нравится нас слушать, — произнесла Лесси. — Почитаешь ей что-нибудь?       Морфин скосил взгляд в сторону книжного шкафа.       — Можешь выбрать что-нибудь из лёгкого, — предложил он, после чего усмехнулся: — Хотя мой товарищ, который любит сорить пустынными песками, поспорил бы насчёт лёгкости этих книг.       Лесси улыбнулась — широко, почти невольно. Потом взглянула на книгу, оставленную на тумбочке.       — А эта — о чём?       — Третья книга запрещённого издания Хроник Завесы.       — Запрещённого?       — Всё, что касается Завесы — сложное. Неудобное. Порой опасное для тех, кто не готов, — голос звучал ровно, но она слышала под словами что-то другое. Что-то более личное.       — Тогда, наверное, не стоит сейчас—       Морфин вдруг прижался ухом к животу — и замер. Потом поднял взгляд.       — Маленькая заинтересовалась.       Посмотрев на него секунду, Лесси кивнула с лёгкой улыбкой.       — Тогда почитай ей.       Они устроились рядом — он с Хрониками Завесы в руках, она прижавшись щекой к его плечу. Одеяло накрыло обоих.       Морфин открыл книгу. Нашёл строку, на которой остановился — и начал читать. Тихо, неторопливо, будто не для неё и не для малышки, а просто — вслух.       — Завеса не делит мир на живых и мёртвых. Она делит его на тех, кто помнит, и тех, кто забыл. И между ними — тонкая, почти прозрачная нить, что зовётся душой.       Лесси слушала его. Слова были тяжёлыми, но голос — нет. В нём было что-то ровное, почти убаюкивающее. Малышка совсем притихла.       Она и сама не заметила, как начала засыпать.       Вскоре Морфин услышал её медленное, глубокое дыхание и не сразу поднял взгляд от страницы.       Лесси спала. Тёплая щека прижата к его прохладному плечу, пушистые ресницы опущены, на губах — едва уловимая тень улыбки.       Он посмотрел на неё. Потом — на живот, где под кожей угадывалось тихое присутствие. Тревожить не стал.       Книга закрылась в его руках. Он провёл ладонью по обложке, будто заканчивал что-то, у чего не было названия.       Потом осторожно повернулся к Лесси и мягко коснулся губами её лба.       — Спокойной ночи, — прошептал он. — Вам обеим.       Лёгкое движение руки — и ночник погас.