Часть 1

      Сегодня у Дроздовика было очень хорошее настроение. Он позавтракал сытной белкой, приятная тяжесть наполняла его желудок. Но это была не единственная причина.       Последнее время Дроздовик постоянно думал, размышлял, часто уходя в одиночку в лес, проводил там много свободного времени. Его соплеменники были рады тому, сколько дичи он приносил после таких похождений, всячески подбадривали. Даже Солнцезвёзд похвалил его за такой вклад.       Дроздовик благодарно принимал похвалу, понимая, что охота не была его целью. Это само так получалось. В большинстве случаев его походы, в которых он думал о своей жизни и решениях, которые совершенно точно скоро надо будет принимать. Он охотился от безысходности, от того что никак не мог прийти к ответу. Если бы Дроздовик не приносил в племя добычу, то чувствовал бы, что просто зря потратил время. Хотя ловля мышей, птиц, белок помогала также и сосредоточиться, очистить мысли от тяжёлых дум.       Он понимал, что Синегривка любила. Любила, воин чувствовал в ней то же, что чувствовал в себе. Но... Она любила не его. Дроздовик так и не понял, кого именно, у него даже было предположение, что это кот из другого племени. И с каждым походом в лес эта теория становилась всё более правдивой. Но у него бы вряд ли хватило сил и решимости спросить, тем более это не его дело, всё-таки. Немного больно.       Что ему делать? Сердце разрывалось от непонимания, плавилось от любви и горело от неразделённости. Он ни с кем не обсуждал это, кроме, разве что, Розохвостки, которая иногда подходила к нему и спрашивала что-то о Синегривке. Но Дроздовик никогда не говорил ей, что любит Синегривку. "Она хорошая кошка" или "Мне она нравится". Знала ли Розохвостка о силе его чувств к общей подруге? Он не знал.       Со временем Дроздовик всё чаще ходил в лес, приносил всё больше дичи. Он будто всегда был где-то не в этом мире, в мире своего разума. Исключение — разговоры. Особенно с Синегривкой. Но из-за этих походов в одиночку, он всё реже пересекался с серой воительницей. Душа желала быть рядом, но чувство неопределённости не давало этого. Тяжело.       Вчера, когда воин обедал в лагере свежепойманной полёвкой, Розохвостка невзначай подошла к нему, держа в зубах скворца, и села рядом:       — Не против компании? — мяукнула кошечка.       Дроздовик улыбнулся. К тому времени он уже устал от своих мыслей:       — Конечно нет. Присоединяйся.       Воительница промурлыкала в ответ и впилась зубами в свою птицу. Какое-то время они тихо ели, пока Розохвостка вдруг не остановилась, облизнувшись, и покосилась на него:       — Почему ты так себя изводишь? Почему бы просто не подойти? — мягко спросила она.       Дроздовик удивился и уставился на кошку.       — Я не извожу себя, просто... размышляю, — ответил он с искренним недоумением.       Розохвостка усмехнулась:       — Что ж, даже если это так, это выматывает тебя. Ты думаешь слишком много там, где надо просто действовать.       — Но... Хотя ты права. Но это тяжело: просто подойти и заговорить, — расстроенно проговорил Дроздовик.       — Но тогда хотя бы всё сдвинется с мёртвой точки, не так ли?       Резонно. Но немного страшно. Он знал ответ, но услышать его не хотелось, возможно, именно поэтому воитель так оттягивал этот момент.       — Главное сказать, чтобы она знала, не так ли? — снова произнесла Розохвостка.       — Да, — он кивнул, — да, думаю, ты права.       Кошечка немного самодовольно фыркнула, явно гордая собой:       — Естественно, я права, — она чуть посмеялась. — Но я просто уже не могу на тебя смотреть. И на Синегривку тоже.       — Прости, что заставил волноваться. Спасибо тебе, — ответил Дроздовик.       — Обращайся, — радостно улыбнулась кошка, а затем вновь продолжила свою трапезу.       Вот так Дроздовик и решил: сегодня или никогда. И это решение почему-то буквально сняло гору с плеч, стало так свободно, глаза видели всё в светлых, золотистых красках.       Но волнение скреблось где-то в груди. Опасения не пропали, просто отошли на второй план.       Синегривка умывалась у палатки воинов, тщательно проходя языком по всем образовавшимся за ночь колтунам. Красивая серо-голубая шерсть расступалась под розовым язычком, сияя на солнце.       Дроздовик собрался с силами, сделал глубокий вдох, выдохнул и зашагал к воительнице. Та, заметив его приближение, отвлеклась от своего занятия и с любопытством посмотрела на друга:       — Доброе утро, Дроздовик, — поприветствовала его кошка.       — Доброе утро, Синегривка. Как спалось? — спросил он, и правда интересуясь.       Синегривка на секунду отвела глаза в сторону, а затем ответила:       — Хорошо, я достаточно выспалась.       Дроздовик не очень поверил, но сейчас это было не главное.       — Можно попросить тебя пройтись со мной по лесу. Я бы хотел тебе кое-что сказать, — как можно спокойнее произнёс Дроздовик.       И всё же она насторожилась от его слов. Нет, Синегривка ни в чём его не подозревала, но всё эта просьба была очень необычной.       — Ну-у, ладно. Что-то случилось? — немного неуверенно согласилась воительница.       — Ничего такого, — он успокаивающе улыбнулся.       Дроздовик развернулся и последовал к выходу из лагеря, удостоверившись, что Синегривка идёт за ним.       Они отошли от лагеря на достаточное расстояние, чтобы никто не услышал или случайно не наткнулся на них. Кошка всю дорогу поглядывала на него с любопытством.       И вот коты остановились у небольшого камня. Дроздовик развернулся и посмотрел прямо на Синегривку, та посмотрела в ответ.       Красивые голубые глаза. Смотрят на него своей пронзительностью. Его глаза зелёные, они полны искр, сияющих и сверкающих, он чувствует, ему не надо видеть. Дроздовик смотрит мягко, нежно и ласково. И Синегривка, видимо, осознаёт, зачем же они проделали этот путь.       — Дроздовик... — прошептала воительница, опустив уши к голове.       Он улыбался, потому что видел её страдальческое выражение, вину и неловкость. Но она не была виновата. Он просто хотел сказать — это всё, что ему нужно.       — Я давно хотел тебе сказать. Всё думал как, когда, но в итоге решил не задумываться, просто рассказать тебе, — говорил Дроздовик, Синегривка выглядела всё отчаяннее, она открыла рот, чтобы что-то сказать, но кот покачал головой. — Всё в порядке, ты здесь не при чём, это не твоя вина или что-то такое. Это я, просто я.       Он сделал перерыв, глотнув воздуха, продолжил:       — Ты прекрасная кошка, Синегривка, красивая, сильная и волевая. Я думаю, ты обязательно станешь глашатай, как и хотела. Но это не важно. Я... Я люблю тебя, Синегривка, и всегда поддержу и помогу, сделаю всё, что в моих силах. Если я тебе понадаблюсь, обращайся, не стесняясь.       Дроздовик вновь посмотрел в голубые глаза, потихоньку наполняющиеся влагой. Он почувствовал жжение и на своих глазах, но моргнул, не дал этому жжению разрастись во что-то большее.       — Дроздовик, ты тоже хороший кот и мой хороший друг, но-но я, — она задохнулась.       — Всё в порядке, я знаю. Ничего страшного, как я уже говорил, мне просто нужно было сказать, — Дроздовик грустно улыбнулся.       — Я-я... не знаю, как реагировать, — сбивчиво проговорила Синегривка.       — Это нормально. Если хочешь, я оставлю тебя, чтобы ты разобралась в своих мыслях, — предложил Дроздовик, воительница кивнула, слегка опустив голову.       Проходя мимо Синегривки, он услышал тихое: "Прости" — но покачал головой.       Дроздовик шёл, зная, что всё, что он сказал — правда, веря в это всем сердцем.