Связь времён

Гостиная Слизерина в 1943 году пахла торфом, старой магией и чем-то сладковатым — возможно, цветами, растущими на дне озера. Том Реддл сидел в своём любимом кресле у камина, но не читал. «История магии» лежала у него на коленях раскрытая на одной и той же странице уже двадцать минут. Он думал о Гермионе Грейнджер. Это началось в день распределения. Шляпа едва коснулась её кудрявой головы, как завопила: «СЛИЗЕРИН!» — и Том, тогда ещё просто староста, а не лидер подпольной армии, замер. Грязнокровка на Слизерине? Это было… неправильно. Вздорно. Вызывающе. Но преподаватели не возражали — у неё оказался невероятный магический потенциал. Первые месяцы он её игнорировал. Таких, как она, — шумных, всезнающих, вечно тянущих руку на уроках, — он презирал. Её ум был показным, её манера спорить с профессорами казалась ему дешёвой бравадой. Том предпочитал действовать в тени, накапливая влияние, а не раздавая правильные ответы на каждом занятии. Но однажды вечером он зашёл в библиотеку мадам Пинс после отбоя. Гермиона сидела в дальнем углу, окружённая стопками книг по древней рунологии. Свет единственной свечи выхватывал из темноты её сосредоточенное лицо. Она что-то шептала, водя пальцем по странице. — Тёмные искусства не прощают ошибок, — сказал Том, выходя из-за стеллажа. Она даже не вздрогнула. Только подняла глаза — карие, цепкие, будто видели его насквозь. — Я знаю, — ответила она спокойно. — Именно поэтому я проверяю перевод третий раз. Том сел напротив, не спрашивая разрешения. Так между ними установилось странное перемирие — не дружба, нет, скорее взаимное наблюдение. Она никогда не льстила ему, не искала его расположения. И это бесило его больше всего. «Почему я думаю о ней?» — спросил он себя в тот вечер, сидя в спальне и глядя на потолок, где плясали зелёные блики воды. Ответа не было. Только образ: кудри, падающие на плечи, и взгляд, который не боится. *** На четвёртом курсе всё стало сложнее. Том уже открыл Тайную комнату, но ещё не выпускал василиска. Он ждал. План по очищению школы от «недостойных» требовал терпения. И тут появилась Гермиона с её странными, почти пророческими намёками. — Вы знаете, мистер Реддл, — сказала она как-то за завтраком, накладывая себе гренки, — в некоторых культурах считается, что тот, кто ищет бессмертие, обрекает себя на вечное одиночество. Том замер. Вилка с куском омлета зависла у его рта. — Забавное замечание, мисс Грейнджер. Но я не ищу бессмертия. Она улыбнулась — не той сладкой улыбкой, которой его одаривали другие девушки, а горькой, взрослой, будто знала какой-то секрет. — Конечно, нет. Просто читала о крестражах. Интересная тема, правда? Он чуть не сломал вилку. Крестражи. Никто в школе не мог знать о крестражах. Даже профессор Слизнорт не касался этой темы в своих разговорах. Откуда? Как? — Вы читаете запрещённые книги, мисс Грейнджер? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие. — Я читаю всё, — ответила она, вставая из-за стола. — Даже то, что другие предпочитают не замечать. В ту ночь Том не спал. Он лежал, уставившись в балдахин, и прокручивал в голове каждый её жест, каждое слово. «Она знает. Но не идёт к директору. Не шантажирует. Что ей нужно?» Он привык, что люди — это инструменты. Эйвери — сила, Лестрейндж — влияние, Малфой — деньги. Но Гермиона не вписывалась ни в одну категорию. Её нельзя было купить, запугать или соблазнить (он пробовал последнее — один раз, чисто ради эксперимента — и получил в ответ ледяное: «Оставьте свои игры для тех, кто их не видит, мистер Реддл»). Она была загадкой. А загадки Том ненавидел и обожал одновременно. «Я думаю о ней каждую минуту, — признался он себе с отвращением. — Это слабость. Это надо прекратить». Но не прекращал. *** Пятый курс выдался напряжённым. Том стал старостой, Гермиона — тоже. Их дежурства были отдельным видом пытки. Они ходили по коридорам в полной тишине. Иногда Том ловил себя на том, что смотрит на её профиль — чёткий, правильный, с немного вздёрнутым носом и вечно сжатыми губами. Она не красилась, не кокетничала, не играла в дешёвые слизеринские интриги. Она просто… была. — Почему вы всегда одна? — спросил он однажды, когда они обходили Запретный коридор на третьем этаже. — Почему вы? — парировала она. — Я не один. У меня есть сторонники. — Сторонники — это не друзья, — отрезала Гермиона. — Псы, которые бегут за тем, у кого в руке кость. А вы когда-нибудь пробовали просто поговорить с кем-то без расчёта? Том остановился. В лунном свете, падающем из высокого окна, её глаза казались почти чёрными. — А вы пробовали, мисс Грейнджер? — спросил он тихо. — Просто поговорить? Без книг, без правил, без этой вашей… наивной веры в добро? Она шагнула к нему. Так близко, что он ощутил запах её духов — что-то травяное, с ноткой корицы. — С вами — нет, — сказала она шёпотом. — Потому что вы не умеете разговаривать. Вы умеете только сканировать собеседника на уязвимости. И ушла. Том остался стоять в коридоре, сжимая палочку так, что побелели костяшки. «Она меня боится», — подумал он. И тут же понял: нет. Не боится. Это было хуже. Она его… жалела? Нет. Понимала. Видела ту пустоту, которую он так тщательно прятал. «Думать о ней — опасно, — пронеслось в голове. — Она видит слишком много. Её нужно… нейтрализовать». Но рука, поднятая для проклятия, опустилась. Впервые в жизни Том Реддл не смог навредить тому, кто знал его настоящего. *** На шестом курсе Гермиона стала его навязчивой идеей. Он записывал её имя в своём дневнике (том, который позже станет крестражем) не как цель — нет, как… вопрос. «Почему она не боится?», «Откуда ей известно о Хоркруксах?», «Что движет ею?» Однажды ночью он украл её расписание. Ничего криминального — простой копирующий чар, который она не заметила. Изучив её маршруты, Том начал «случайно» оказываться с ней рядом. Библиотека. Пустой класс трансфигурации. Астрономическая башня, где она смотрела на звёзды с таким видом, будто искала там дорогу домой. — Вы следите за мной, мистер Реддл, — констатировала она однажды, даже не обернувшись. — Просто совпадение, мисс Грейнджер. — Конечно. Как и то, что вы каждый вечер приходите в библиотеку ровно в девять, когда я заканчиваю дежурство. Он усмехнулся — холодно, идеально отрепетированной улыбкой. — Может быть, я хочу наслаждаться вашим обществом. Гермиона наконец повернулась. В её руке была книга — «Самые древние руны и их боевое применение». Она захлопнула её с резким хлопком. — Том, — сказала она, впервые назвав его по имени, — вы не умеете наслаждаться. Вы умеете только захватывать, присваивать и уничтожать. Мне нечего вам дать. Том на секунду потерял контроль. Его маска сползла, и впервые она увидела то, что видели немногие: растерянность. — А если я не хочу ничего захватывать? — спросил он хрипло. — Если я просто хочу… понять? — Понять что? Он молчал. Потому что сам не знал ответа. Или не хотел себе признаваться. «Понять, почему именно ты заставляешь меня чувствовать себя живым, — пронеслось в голове. — Понять, почему твой образ выжигает мне мозг каждую ночь. Понять, что со мной не так». Но вместо этого он развернулся и ушёл, оставив её стоять в башне, одну, под бескрайним звёздным небом. *** На шестом курсе Гермиона стала его навязчивой идеей. Он записывал её имя в своём дневнике (том, который позже станет крестражем) не как цель — нет, как… вопрос. «Почему она не боится?», «Откуда ей известно о Хоркруксах?», «Что движет ею?» Однажды ночью он украл её расписание. Ничего криминального — простой копирующий чар, который она не заметила. Изучив её маршруты, Том начал «случайно» оказываться с ней рядом. Библиотека. Пустой класс трансфигурации. Астрономическая башня, где она смотрела на звёзды с таким видом, будто искала там дорогу домой. — Вы следите за мной, мистер Реддл, — констатировала она однажды, даже не обернувшись. — Просто совпадение, мисс Грейнджер. — Конечно. Как и то, что вы каждый вечер приходите в библиотеку ровно в девять, когда я заканчиваю дежурство. Он усмехнулся — холодно, идеально отрепетированной улыбкой. — Может быть, я хочу наслаждаться вашим обществом. Гермиона наконец повернулась. В её руке была книга — «Самые древние руны и их боевое применение». Она захлопнула её с резким хлопком. — Том, — сказала она, впервые назвав его по имени, — вы не умеете наслаждаться. Вы умеете только захватывать, присваивать и уничтожать. Мне нечего вам дать. Том на секунду потерял контроль. Его маска сползла, и впервые она увидела то, что видели немногие: растерянность. — А если я не хочу ничего захватывать? — спросил он хрипло. — Если я просто хочу… понять? — Понять что? Он молчал. Потому что сам не знал ответа. Или не хотел себе признаваться. «Понять, почему именно ты заставляешь меня чувствовать себя живым, — пронеслось в голове. — Понять, почему твой образ выжигает мне мозг каждую ночь. Понять, что со мной не так». Но вместо этого он развернулся и ушёл, оставив её стоять в башне, одну, под бескрайним звёздным небом. --- Страница 5 Зимний бал на шестом курсе стал точкой невозврата. Том планировал появиться с Асторией Гринграсс — красивой, покладистой, идеальной для поддержания репутации. Но за два дня до бала Гермиона сказала ему в коридоре: — Я иду с Абраксасом Малфоем. Сердце (если у него вообще было сердце) пропустило удар. — И что мне с того? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Ничего, — пожала она плечами. — Просто подумала, что вам стоит знать. Том не пошёл с Асторией. Вместо этого он весь вечер сидел в углу бального зала, сжимая бокал с тыквенным соком (он не пил алкоголь — алкоголь притуплял контроль) и следил за Гермионой. Она танцевала с Малфоем. Паршиво — она вообще не умела танцевать, всё время сбивалась с ритма и наступала ему на ноги. Но она смеялась. По-настоящему, беззаботно, откидывая назад свои вечные кудри. Том хотел её уничтожить. Нет — поцеловать. Нет — вытащить из этого дурацкого зала, увести в темноту и спросить: «Почему не со мной? Почему с этим напыщенным павлином, у которого в голове одни галеоны?» Но он ничего не сделал. Только смотрел. И думал. Думал так интенсивно, что у него заболела голова. «Что она со мной делает? — впервые за много лет Том Реддл почувствовал не гнев, а страх. — Я теряю контроль. Из-за девчонки». Когда бал закончился, он нашёл её в гостиной. Одна. Малфой, видимо, ушёл спать. — Грейнджер, — окликнул он. Она обернулась. Усталая, раскрасневшаяся после танцев, но с этим своим вечным вызовом в глазах. — Что вам нужно, Том? Он подошёл ближе. Взял её за подбородок — не грубо, почти невесомо — и посмотрел прямо в глаза. — Ответ, — сказал он тихо. — Кто вы на самом деле? Откуда вы пришли? И почему я не могу перестать о вас думать? Гермиона не отшатнулась. Её губы дрогнули в полуулыбке. — Вы не готовы услышать ответ, — прошептала она. — И вы не готовы к тому, что будет потом. И выскользнула из его рук, как вода. ***Седьмой курс. Война на пороге. Том уже создал два крестража и планировал третий. Но всё шло не по плану. Он думал о Гермионе постоянно. На собраниях Пожирателей (пока ещё тайных). В Выручай-комнате, где репетировал проклятия. Даже в Тайной комнате, стоя перед статуей Салазара Слизерина. Василиск ждал. Шептал. «Приведи её. Мы слышим её кровь. Она чиста — нет, не так. Она — другая. Из другого времени». Том замер. «Из другого времени?» В ту же ночь он нашёл её в заброшенном классе зельеварения. Гермиона сидела на подоконнике и читала книгу в кожаном переплёте — книгу, которую он никогда раньше не видел. — «История магии от основания Хогвартса до 1998 года», — прочитал он название вслух. — Интересная опечатка. Или нет? Она не удивилась. Закрыла книгу, положила на колени. — Долго догадывались? — спросила она устало. — С того момента, как вы спросили про крестражи. Маглы не знают о крестражах. Даже чистокровные чистокровные редко о них слышат. Но вы говорили о них так… будто читали учебник. — Так и было, — кивнула Гермиона. — В моём времени крестражи изучают на седьмом курсе. В рамках курса «Тёмные искусства: теория и предотвращение». Том сел напротив. Его руки дрожали — впервые в жизни. — Вы из будущего. — Из будущего, где вас называют Тёмным Лордом, — сказала она ровно. — Где вы убили сотни людей. Где ваше имя боятся произносить. Повисла тишина. Том смотрел на неё, и его мир раскалывался надвое. — И вы пришли… остановить меня? — спросил он. — Нет, — Гермиона покачала головой. — Я пришла случайно. Портал во времени. Магия предков. Я сама не до конца понимаю. Но теперь я здесь. И я не знаю, могу ли я изменить будущее. Или должна ли. — Должна ли? — переспросил Том с горькой усмешкой. — Вы хотите сказать, что есть вероятность, что меня не стоит останавливать? Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Я хочу сказать, что, возможно, Тёмный Лорд, которого я знала, и человек, который сейчас сидит передо мной, — это два разных человека. И я не знаю, в какого из них я… влюбилась. Слово повисло в воздухе, как бритва. ***Том Реддл не спал три ночи подряд. Он сидел в своём тайном убежище — комнате, о которой никто не знал, — и смотрел на портрет Гермионы, который нарисовал по памяти. Плохо нарисовал — он никогда не умел рисовать. Но он запомнил каждую линию её лица: родинку над губой, шрам на брови (она говорила, что упала с метлы в одиннадцать), вечно растрёпанные кудри. «Влюбилась». Никто никогда не говорил ему таких слов. Его боялись. Ему завидовали. Его боготворили. Но любить? Том Реддл не верил в любовь. Он считал это слабостью, иллюзией, химической реакцией. Но сейчас, глядя на её портрет, он понял: он думает о ней каждую секунду. Не из расчёта. Не из желания использовать. А просто потому, что её образ стал частью его сознания. «Тёмный Лорд, которого вы знали, — повторил он её слова, — и человек, который сидит перед вами». А что, если она права? Что, если он ещё может выбрать? На четвёртое утро он нашёл её в библиотеке. Гермиона сворачивала вещи — школьная форма лежала аккуратно сложенной стопкой. — Вы уезжаете? — спросил он. — Портал откроется сегодня в полночь, — ответила она, не оборачиваясь. — Я возвращаюсь в своё время. — Возвращаетесь к войне? К убийствам? К миру, где я — чудовище? Она обернулась. Глаза — влажные, но сухие. — Да. Потому что там мои друзья. Там Гарри и Рон. Там всё, что я знаю. Том подошёл. Взял её за руку — мягко, не так, как брал чужую волю, а так, как берут хрупкую вещь. — А если я скажу, что не стану им? Тёмным Лордом? — спросил он. — Если я останусь просто Томом? Она грустно улыбнулась. — Ты не можешь быть просто Томом. Это не в твоей природе. — Но я могу попробовать. Ради тебя. Гермиона закрыла глаза. Когда открыла, в них стояли слёзы. — Ты говоришь это сейчас. Но пройдёт год, два — и ты начнёшь искать силу снова. И однажды ты меня возненавидишь за то, что я сделала тебя слабым. — Тогда останься, — сказал Том. — Останься и не дай мне стать чудовищем. Она молчала долго. Так долго, что Том уже решил: она уйдёт. Портал откроется, и она исчезнет, оставив его одного с его мыслями и его бессмертной, пустой душой. Но Гермиона выдернула руку — и вдруг обняла его сама. — Я останусь, — прошептала она ему в плечо. — Но только если ты пообещаешь одну вещь. — Всё что угодно. — Перестань думать о том, как завоевать мир. Начни думать о том, как его понять. И, может быть, однажды… ты поймёшь и меня. Том обнял её в ответ. Впервые в жизни не для выгоды, не для манипуляции, а потому что ему было тепло. Потому что она была здесь. Потому что она выбрала его. «Я всё равно буду думать о ней, — подумал он, зарываясь лицом в её волосы. — Всегда. Каждый день. Каждую ночь. И, возможно, именно это спасёт меня от меня самого».