Часть 6

Глава 6

Наверное, это был знак судьбы. Подсказка на будущее. Намек на то, что ничто в его жизни не происходит просто так. Став в этом мире Алексеем Устюжаниным, Эрвин Грин перестал быть обычным наемником, каким он жил и умер в своем прежнем мире. Здесь он превратился в человека Фортуны. Везде, куда бы он ни шел и что бы ни стал делать, ему сопутствовала удача, подбрасывая между делом любопытные дары и приятные сюрпризы. Не умер от побоев - фарт, не загнулся в тайге – кисмет[1], легко прижился в крепостице старика Каратая – счастливый случай. Поправил здоровье, вернув себе между делом прежние кондиции, и, к полному своему удивлению, развив в себе неведомые ему прежде способности к магии. Но и дальше все шло, как по накатанной. Поступил в офицерское училище, легализовался в этом мире под именем Алексея Устюжанина и начал строить неплохую, в принципе, военную карьеру. И двух лет не прошло, а он уже капитан штурм-мейстер и боевой маг 2-го ранга. И так во всем. Фарт с поручиком Гришей, везение с кладом, на который, кстати, навела их с Федором тоже она, и, наконец, странный шанс, полученный благодаря прадеду Алексея Арсению Бойдову. Шанс – это ведь не только случай, но и удача, в особенности, если выпадает вовремя и там, где надо. Везение Эрвина заключалось в том, что он вовремя успел получить наследство прадеда. Буквально через месяц после его поездки в Ниен, политическая ситуация в мире резко ухудшилась, а спустя еще три месяца началась война, и уже на пятнадцатый ее день 1-й Псковский Механизированный Корпус Резерва Главного Командования был брошен в бой с задачей купировать прорыв поляков в районе Житомира. Юго-западный фронт рухнул, не успев даже толком «окапаться» и на девятый день войны, пройдя через тылы 8-й польской армии, в прорыв ринулись танковые дивизии Пруссии и Вюртемберга. Три танковые и две моторизованные дивизии, остановить которые было, казалось, уже невозможно.  Обвал фронта произошел настолько стремительно, что командование, на самом деле, готовившее армию Гардарики к долгой и упорной позиционной войне, растерялось и начало бросать в бой все, что оказалось под рукой. Так и случилось, что уже на пятнадцатый день войны на острие главного удара германской танковой армии, оказался механизированный корпус, в котором служил Эрвин. Конечно, 1-й Псковский не даром считался элитным. Количественно он довольно серьезно уступал германцам, на флангах которых к тому же наступали польские и литовские пехотные дивизии, но при паритете по качеству у гардаричан было больше боевых магов. И, хотя тот же 171-й десантно-штурмовой батальон изначально предназначался для прорыва вражеской обороны, сейчас ему пришлось вести активную оборону, пытаясь притормозить целую танковую дивизию. Честно сказать, это была бойня, но они справились совсем неплохо. Особенно хорошо начало у них получаться, когда Эрвин, Гриша и штабс-капитан Гаврилов поймали ритм и начали работать, как единый механизм. Задачей Эрвина было крушить германцев, касалось ли это их тяжелых танков или весьма техничных, но слабоватых прусских магов. Но и то сказать, у противника не оказалось никого, кто бы мог померяться с ним силой. Другой разговор, что, если бы он сражался в одиночку, ему бы не выстоять. Не тут, так там, но где-нибудь его бы подловили. Однако он был не один. Гаврилов и два взвода десантников, держали круговую оборону, и никому не позволяли подобраться к нему на расстояние уверенного поражения. Ну, а Груша прикрывала их всех от авиации. За сутки боев она уронила на землю девять геликоптеров и четыре самолета, но уже к вечеру того первого дня едва держалась на ногах, и у нее шла носом кровь. Выложилась полностью, но дело свое сделала на «ять». Гаврилов, впрочем, тоже не посрамил чести мундира, набив в общей сложности до батальона вражеской мотопехоты, но главной ударной силой являлся все-таки Эрвин.  Как позже выяснилось, именно его удары парализовали движение на рокадных дорогах, уничтожили два моста и узловую станцию в ближнем тылу германцев, а когда те попытались задавить его артиллерийским огнем, виртуозно провернул контрбатарейную дуэль, вколотив в чернозем две гаубичные батареи. О количестве сожженных танков и другой бронетехники никто ничего определенного сказать не мог, но было очевидно, железа он набил достаточно, чтобы притормозить два или даже три танковых батальона. В принципе, если бы на этом все и закончилось, он бы получил орден и, возможно, повышение в звании, и все, собственно. Живи и наслаждайся плодами победы. Однако, это была война не на один день. Сражение, в которое ввязался их мехкорпус, гремело четверо суток. Именно на такой срок удалось задержать наступление германцев на этом направлении, но, увы, и корпус прожил ненамного дольше. Отрадно отметить, однако, что их трио с Гришей и Гавриловым, в конце концов, вырвалось из окружения, но для этого Эрвину пришлось буквально прожигать им путь к своим Черным Огнем – заклинанием, вычитанным в гримуаре Марфы Захарьевны Авиновой. Вышли еще через трое суток, когда их живыми никто уже не ждал. Вышли и были тут же отправлены в Тверь, куда передислоцировались остатки 1-го Псковского для отдыха и пополнения. А это не только люди, но и техника, которую еще иди получи в условиях военного времени. Так что проваландались в Твери почти два месяца, но, в конце концов, нашлись и кадры, как результат сплошной мобилизации, и техника, прибывшая из колоний. Колониальные бронеходы и грузовики были качеством похуже, чем гардарикские, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. В общем, беды не случилось, - остались живы, - что уже хорошо, но, с другой стороны, еще латиняне говорили, что fortes fortuna adiuvat[2], а они явно погеройствовали на славу. С этим были согласны даже их командиры. Пока отдыхали в Твери, подоспели награды и внеочередные звания, но Эрвин и в прошлой-то жизни не искал наград и чинов, предпочитая, чтобы платили деньгами. Так что, ни орден, ни звание подполковника не произвели на него особого впечатления. А вот бойня, в которой пришлось поучаствовать, - и в которой, к слову сказать, полегло больше половины списочного состава их батальона, - заставила задуматься. Эрвин не был трусом, иначе не стал бы наемником. Но он был осторожен и умел просчитывать шансы. И сейчас, на отдыхе, он тщательно продумывал все за и против. Гардарики, как ни крути, ему не родина. Была бы это Россия, мог бы еще подумать, но эта страна только кажется похожей на Россию. Как там у Городницкого? «Над Канадой небо сине, Меж берёз дожди косые… Хоть похоже на Россию, Только всё же — не Россия…» Однако, есть и другая сторона вопроса. Skedaddle[3] не выход, в особенности во время войны. Да и некуда бежать, на самом деле. Нигде его не ждут, и везде придется начинать все с начала, даже если свои не поймают, и чужие не убьют. И, вроде бы, хрен с ним с новым началом, - тело молодое и башка на месте, - но, если бежать, то неплохо бы взять с собой хотя бы пару заколдованных кисетов из наследства прадедушки. Пятьсот золотых монет – это уже кое-что, но тогда бежать надо за океан, потому что в Европе нигде не спокойно, а в Азии стремно. Другое дело Америка. В колониях вполне можно было бы устроиться, но вопрос, как туда попасть? Нужен был хороший план или очередной неожиданный шанс, который подарок небес. В общем, никуда Эрвин не слинял и после отдыха снова был вынужден воевать. На этот раз, однако, их мехкорпус использовали строго по назначению. Они наносили фланговые удары и шли на острие атаки во время Большого Контрнаступления. Это было тоже непросто, - тяжело, изнурительно и опасно, - но лучше, чем стоять в обороне. А в тыл для отдыха их отвели только через пять месяцев. К этому времени их трио, нечувствительно превратившееся в квинтет, - к ним присоединились сильный Щитовик и неплохой Впередсмотрящий, поручики Вербицкая и Либер, - успел прославиться на весь фронт, заработать себе репутацию «Гнева Божья» и толпу врагов по ту сторону фронта. Но, к счастью, их корпус вывели на отдых раньше, чем за ними началась настоящая охота. «Просто не будет…» - Эрвин понимал, что, даже не желая этого, превратился в значимую фигуру. Его боготворили одни и проклинали другие, и он продолжал воевать несмотря на то, что хотел бы соскочить. Но кто же ему теперь позволит? Свой четвертый орден он получал в Новгороде вместе с полковничьими погонами и значком штурм-мейстера 1-го ранга. Всенародная любовь и слава «самого крутого сукина сына среди огневиков» шли в комплекте. Так что, Эрвин целую неделю перемещался с одного торжественного мероприятия на другое, где его чествовали, пели ему осанны[4] и читали панегирики[5]. Впрочем, имели место не только слова, но и фестиваль невиданной щедрости. Ему и его коллегам по секстету, - но, прежде всего, разумеется, именно ему, - дарили всё, что ни попадя, все, кому не лень. Новенький, - прямо с конвейера, - внедорожник, булатный меч из лучшей кузницы в Златоусте, охотничьи ружья с клеймами Сестрорецкого, Тульского и Ижевского оружейных заводов и огромное множество ножей и кинжалов всевозможных типов и форм. Кто-то где-то услышал, что Эрвин любит холодное оружие, и понеслось. Дарили все и везде, а его после награждения направили в тур по городам и весям Гардарики поднимать патриотический дух гардаричан и собирать с них мзду на военные расходы. Проще говоря, его вояж был приурочен к очередному выпуску государственного займа, вот Эрвин и втюхивал народу облигации военного времени. Дело важное, государственное, но при том нудное до невозможности. Впрочем, в этом занятии он нашел определенное утешение. Пока он нужен власть имущим в качестве витрины победоносной армии, он ночует в хороших гостиницах, ест деликатесы и разносолы, имеет красивых баб, которые слетаются к нему как мухи на мед и без долгих уговоров раздвигают ноги. Но, едва он перестанет быть нужен, его снова сошлют на передовую, а там всякое бывает. Даже боевые маги порой встревают в большие несовместимые с жизнью неприятности. У него, к слову сказать, за отчетный период тоже случилась пара-другая острых ситуаций. И то, что он все еще был жив, являлось скорее делом случая, - его, Эрвина, невероятной удачливости, - а не чем-нибудь таким, на что можно ставить любые деньги. Но и соскочить он не мог. Напротив, теперь он был на виду. Не постоянно, но чаще и дольше, чем хотелось бы. И, тем не менее, решись он на рывок, он мог, наверное, уйти от погони. Вот только бежать было некуда, а за океан его не послали. В Колонии полетели другие герои, а ему была одна дорога – на фронт. И, наверное, так бы и случилось, но Судьба, как видно, с ним пока не закончила. На одном из выступлений, - а это был серьезный клуб в Новгороде для людей, ворочающих большими деньгами, - Эрвин неожиданно перехватил острый взгляд одного из присутствующих солидных мужчин. Немолодой, какой-то весь обрюзгший и скукоженный, человек этот Эрвина явно знал раньше, и знакомство это, судя по всему, не задалось. Эрвин, конечно, если и менталист, то очень слабый, но даже того, что есть, ему хватило, чтобы увидеть во взгляде Памфила Колиныча Горошкова едва ли не смертный приговор. Что уж там сделал покойный Алёкса Устюжан этому перцу, о том ведал только сам покойник, но расхлебывать-то это дерьмо предстояло теперь не ему, - мертвые-то, как известно, сраму не имут, - а совсем даже ни в чем не повинному Эрвину. И не подойдешь ведь к этому ушлепку с вопросом, не отдавил ли я вам, сударь, когда-нибудь где-нибудь какой-нибудь особенно больной мозоль? Так увы это не работает. Да, и не поверит никто, что овеянный славой штурм-мейстер в чине подполковника знать не знает, о чем, блядь, идет речь! И на плохую память не сошлешься, тут, знаешь, помню, а тут – нет. А значит выяснять отношения все-таки придется. Однако в этом Эрвин ошибся. Никто с ним никаких отношений выяснять не собирался. Пришли тупо ночью, чтобы просто убить, но как-видно, не успели навести справки.  Исходили суки из предположения, что он всего лишь «установка залпового огня» и «огнеметный танк» в придачу. А о том, что он, вообще-то, боевик широкого профиля, не знали, потому что об этом в газетах не писали, да и сам он во время своих выступлений перед публикой об этом не рассказывал. Итак, они пришли ночью. Эрвин спал, и он был не один. Возможно, это была его ошибка, и он должен был заранее «сесть в осаду», но он жил по иным правилам, и главное из них было – волков бояться, в лес не ходить. Поэтому он не стал прятаться, - и от удовольствия покувыркаться с очередной феминой тоже не отказался, - но кое-какие меры все-таки принял: расставил в гостиничном коридоре, на двери и на окнах номера Сигнальные чары, благо таскал теперь с собой завещанную ему прадедом палочку. Многого он делать не умел, просто не успел выучиться, но пару-другую полезных чар из Боевой магии маршала де Рэ он все-таки усвоил. И, как вскоре выяснилось, старался не зря. Первой сработала Сигналка у лифтов. Охранные чары отреагировали на огнестрел и сразу же устроили настоящий трамтарарам, вот только слышать это «колокол громкого боя» мог один лишь Эрвин. Понятное дело, что он сразу же проснулся. Ну, для того и ставил Сигнальные чары, чтобы не проспать свою смерть, и не проспал. Вскочил, имея одну минуту форы, но ему этого хватило с лихвой. Завернул испуганную блондинку в одеяло, навеял сон и засунул от греха подальше в стенной шкаф. Затем поставил заглушающие чары и стал ждать. Убийцы вскрыли дверь отмычкой, проникли в погруженный во тьму номер, и первый из них начал шарить рукой по стене в поисках выключателя, но свет включить не успел. Эрвин видел и его, и его подельников Кошачьим Глазом, и начал действовать сразу, как только они вошли в номер. К счастью, это был полулюкс, так что бандиты попали не в спальню, а в гостиную, где, наложив на себя Маглоотталкивающие чары, их и встретил Эрвин. Он подождал, пока они включат свет и закроют за собой дверь, и ударил двух замыкающих Воздушным Кулаком. Воздухом он владел постольку-поскольку, но уж треснуть по черепу двух идиотов так, чтобы отключились, все-таки мог. Два тела упали, главарь обернулся, чтобы посмотреть, что там за шум, и пропустил момент, когда Эрвин взял его руку в болевой захват. Бандит закричал, но Эрвин не зря поставил заглушку. - Кричи, не кричи, - сказал он, отконвоировав орущего благим матом мужчину в ванную комнату, - но не я пришел к тебе, ублюдок, а ты ко мне. А значит, боль – меньшая из твоих проблем. У него не было с собой ничего, кроме ножа, но кто сказал, что магия не пригодна для пыток? Ему трудно давались тонкие манипуляции, поэтому замки на сундуках Марфы Захарьевны Авиновой открывала Гриша, но уж провести экспресс потрошение негодяя он, разумеется, мог. Огненная игла вошла пленному под ноготь большого пальца точно так же, как вошла бы стальная, и тот закричал, но, увы, его никто не мог услышать. Заглушающие чары оказались просто замечательным ноу-хау. «Полезное колдовство», - отметил Эрвин, продолжая причинять мужчине боль, но не задавая ему никаких вопросов. Клиент должен был созреть, и созрел, разумеется, на пятой или шестой огненной спице. Он сам стал выкрикивать ту информацию, которая нужна была Эрвину. Оказывается, посланцы мецената и патриота Памфила Колиныча Горошкова не должны были убивать Алексея Устюжанина. Во всяком случае, не сразу. Наниматель, а, вернее, глава некоего преступного синдиката, - что не было названо вслух, но легко угадывалось по рассказу пытуемого, - имел на Устюжанина большой зуб, и был даже рад, что «мерзавец жив». То есть, сам-то бандит ничего толком не знал, но Эрвин догадался, что в прошлый раз, - когда его забили ногами, - шестерки Горошкова поторопились, убив Алёксу, но так и не узнав «где деньги лежат». И вот теперь, увидев Устюжанина живым и здоровым, Горошков послал совсем других людей, и эти душегубы должны были выпытать у его должника, где Устюжанин спрятал заныканные драгоценности. Это было плохо, и, прежде всего, потому что тот, кого Эрвин допрашивал, не знал, насколько большая организация находится в распоряжении господина Горошкова. Однако, опыт прошлой жизни подсказывал, что этот уебок мог стоять во главе, как мелкой, но дерзкой банды местного разлива, так и рулить по-настоящему большой организацией типа какой-нибудь славянской Якудзы. Так что, если это всего лишь местные новгородские бандиты, он может их не опасаться. Во всяком случае, их легко найти и убить, тем более что несостоявшийся убийца выложил Эрвину, что называется, «все пароли и явки». Но что, если это настоящая мафия, какими в его мире были Коза Ностра, семья Гамбино или русская мафия в Нью-Йорке? Разветвленная организация, глава которой всего лишь допустил досадную промашку, недооценив нынешнего Алексея Устюжанина, и теперь сделает все, чтобы, если и не вернуть похищенное, то уж, всяко, отомстить. Такой вариант Эрвину совсем не нравился, потому что мог оказаться хуже фронта. В одиночку воевать с организованной преступностью – плохая идея. И в особенности, тогда, ты превратился в публичную фигуру и даже на нелегальное положение перейти не можешь.

***

Если в начале Эрвин плохо представлял себе возможности Памфила Колиныча, то после пятого покушения он должен был признать, что дела его обстоят хуже некуда. Похоже, после того как исчезла с концами уже вторая группа, посланная допросить Алексея Устюжанина на предмет «Где мои деньги, сука!», босс местной организованной преступности, называвшихся, к слову, обонежскими повольниками, окончательно потерял интерес к тому, чтобы получить обратно свое стыренное «крысенышем» золото, и теперь по следу Эрвина были пущены киллеры с приказом на «Tango Down»[6]. В этом смысле возвращение на фронт Эрвин рассматривал, как возможность немного передохнуть, спрятавшись на передовой от баньдюганов господина Горошкова, но пятое покушение произошло как раз там и тогда, где и когда по определению не должно было быть никаких мафиози. И тем не менее, снайперская пуля в спину достала его во время боя под Елгавой. Он как раз сжег польский танк, и в это время снайпер выстрелил в него с дистанции километр с четвертью. Конечно, стрелка тотчас обнаружили и ликвидировали парни из охраны периметра, но самого Эрвина выручила тогда отменная реакция штабс-капитана Прушаниной. Спать с ней на систематической основе он практически перестал, но друзьями они с Грушей, как ни странно, остались. Впрочем, на тот момент куда важнее оказались ее профессионализм и фронтовое братство. Она прикрывала друга и командира и продемонстрировала при этом отличную реакцию. Гриша что-то почувствовала, среагировала скорее интуитивно, чем осознанно, и почти смогла отклонить пулю снайпера, но, к счастью, только «почти». Отклонила и этим спасла Эрвину жизнь. Неполностью – и этим тоже помогла выжить. О том, что раны на Эрвине заживают лучше, чем у собаки, никто ведь не знал, и, значит, получив ранение в левую руку, он был сразу же эвакуирован на геликоптере в тыловой госпиталь в Ревеле. И уже оттуда, переждав в тихом месте сутки с небольшим, сбежал в Ниен и сделал то, чего еще совсем недавно делать никак не собирался. На самом деле, все решилось в первую же его ночь в госпитале. Эрвин той ночью не спал. Болела рука, но это полбеды. У него была с собой его особая аптечка, в которой чего только не было! И среди прочего, там имелось отличное Обезболивающее. Однако Эрвин принимать зелье не стал. Он думал о главном, и ему нужна была ясная голова, чтобы принять то самое единственно правильное решение. Его проблема состояла даже не в том, что он влип, - это-то как раз было понятно, - не ясно было пока, как ему выкрутиться из ложившейся ситуации, а значит и и выжить. То есть, и тут все было более или менее понятно. Воевать в одиночку с огромным преступным синдикатом – не вариант. Один в поле не воин, особенно в таком крайне специфическом случае, как его. Оставалось лишь бежать и прятаться. Вопрос, куда бежать и где прятаться? Если прятаться в перешедшей на военное положение Гардарики, то, наверное, только в каком-нибудь схроне в тайге. Даже заимка старика Каратая не вариант. Ведь в случае дезертирства искать его станут не только уголовники, но и военная полиция, и первым делом начнут прочесывать места его былой боевой славы. То есть, и на заимку заглянут, и квартиру в Ниене вычислят. Не сразу, допустим, не в тот же день, но найдут. Можно, конечно, воспользоваться чарами из книг, оставленных ему в наследство генералом Бойдовым. Там были, помнится, весьма подходящие случаю кунштюки. Конфундус, чтобы уговорить кого-нибудь сделать Эрвину новые документы, чары Невидимости, чтобы исчезнуть из поля зрения нежелательного свидетеля, и чары Гламура, изменяющие внешность. Все хорошо, но, чтобы освоить все эти чары и заклинания, требуется время, - много времени, - а его-то как раз у Эрвина и не было. То есть, если прятаться с концами, то надо линять куда-нибудь в дальние Америки, но возникает новый вопрос, как перебраться за океан? Нет, можно, разумеется. Маглоотталкивающие чары он уже худо-бедно освоил, и, пожалуй, мог бы уделить освоению дополнительных приемов еще несколько дней, а потом просто телепортироваться с пристани на какой-нибудь сухогруз, идущий из Мурманска в Новый Амстердам[7] или Бостон, спрятаться на нем и, добравшись через неделю-две до североамериканских Колоний, начинать там новую жизнь с нуля. Однако это был не так, чтобы очень уж хороший вариант. Многодневное путешествие зайцем на грузовом корабле без удобств и без горячей пищи – это, прямо сказать, экстремальный вид спорта, и подходит только в качестве последней отчаянной попытки спастись. Но, если уж решаться на такой кардинальный шаг, то зачем ему Голландские, Франкские или Гардарикские Колонии. У него же есть «Дорога на Родину», которую ему так вовремя подогнал неизвестный прадедушка.   «Что ж, - решил Эрвин, добравшись до своей «конспиративной» квартиры в Ниене и, начиная разбираться с оставленным ему в наследство древним колдунством, - давайте, что ли, попробуем! Но вопрос, куда ведет эта тропа? Что там, за Гранью, на той стороне? Замок или его развалины? Равнинная Шотландия и магическая Великобритания…» Скорее всего, там не хуже, чем на Аляске или в Форт Россе. Нравы, судя по всему, в целом, похожие, культура знакомая и язык, вроде как, не чужой. И ведь не с пустыми руками! Так что, остались у Эрвина там родственники по линии Бойдов или нет, не суть важно. Что он нищий какая-нибудь, чтобы побираться! Ритуал, описанный в гримуаре Александра Бойда, переносил из мира в мир не человека, а некий легко просчитываемый объем пространства. Где-то восемь кубических метров: площадка-основание два на два и два метра в высоту. И значит, с собой Эрвин мог взять достаточно много всего, что может пригодиться ему в той самой магической Великобритании, откуда смотался в Гардарики его предок. Прежде всего, конечно же сундук, в который выбросив в горящий камин, - чтобы не оставлять следов, - как минимум, треть книг, Эрвин впихнул и обе шкатулки, и футляр с палочками. И после этого там еще осталось место для всякой мелкой, но ценной ерунды: драгоценности и золото, украденные Алексой, золото и цацки, поднятые со дна озера Мошна, а еще подарочное оружие, все эти ножи, кинжалы, кортики и револьверы с пистолетами, ордена и погоны, гримуары Марфы Авиновой и три золотых слитка, на которые он обменял деньги, снятые со счета в 1-м Ниенском Коммерческом Банке. Брал он с собой так же на первый случай немного одежды, уложив ее в походный рюкзак со всякой необходимой мелочевкой, а еще оружейный кофр с двумя великолепными охотничьими ружьями и штурмовой винтовкой с оптикой. Все это добро он сложил внутри нарисованного прямо на паркетном полу сложного сигила[8], оставив место только для себя любимого точно в центре этой оригинальной инсталляции. Портальный сигил назывался Porta Mundorum – Ворота Миров, и Эрвин рисовал его, как минимум, три часа. Линии наносил стальным резцом из артефакторного набора, заполняя их специальным составом, сваренным в полевой алхимической лаборатории, которую тоже собирался взять с собой на Ту Сторону. Вязкая эта субстанция, похожая по консистенции на густой черный мед, всего за час выжгла в наборном паркете еще более глубокие борозды, которые Эрвин заполнил затем смесью своей крови и двух особых ритуальных зелий. Зелья он тоже сварил в лаборатории, развёрнутой прямо на кухне. В общем, к семи часам вечера все было готово, вещи расставлены, свечи, - черные и красные, - зажжены, и Эрвин встал в центр геометремы. Осталось только запустить ритуал, произнеся в правильном темпе необходимые слова на латыни и древнескандинавском, и он это сделал, волнуясь только об одном, чтобы его не нашли раньше времени. Но бог миловал, никто в его дверь не постучал, и ритуал у него получился точно таким, каким был описан в гримуаре предка. Магии высвободилось при этом столько, что даже страшно стало, - а устоит ли дом? - и последнее, что он запомнил перед тем, как потерять сознание, была стена черного пламени, вставшая вдоль внешней границы сигила. «Аминь!»

***

Вспыхнуло черное пламя, Эрвина тряхнуло, вывернуло наизнанку, перелицевало и снова вывернуло, но уже как-то по-другому. В ушах, но, скорее всего, прямо в мозгу раздался тонкий на грани слышимости свист, от которого разом заболели зубы, а пламя тут же взметнулось к исчезнувшему вдруг белому потолку с лепниной и бронзовой люстрой и растворилось в звездном свете… Очнулся Эрвин не сразу. Во всяком случае, так ему показалось. Но, вынырнув из небытия, довольно быстро вернул себе ясность мысли и огляделся, пытаясь понять, получилось ли у него то, что задумывалось, и, если все-таки получилось, куда его занесло этим «ветром»? Судя по всему, все у него получилось, как надо, потому что он определенно находился сейчас не в своей квартире на Малом проспекте Васильевского острова, а в типичных развалинах древнего замка. Свода в длинном, но не слишком широком зале не было, его заменяло низкое небо, обложенное грозовыми тучами. А вокруг только стены с проломами тут и там, груды битого камня и обвалившаяся башня, замыкавшая помещение с дальнего от Эрвина конца. Все аутентичное, древнее и давным-давно заброшенное, заросшее мхом и местами декорированное вьюнком, заваленное кучами щебня и занесенное естественным мусором, веточками, сухими листьями, пометом летучих мышей и прочим всем в том же духе. «Если это замок Килморс, - кивнул себе Эрвин, - то я, похоже, опоздал лет на двести…» Он повел плечами и только сейчас почувствовал, что у него что-то не так с одеждой. Впрочем, как тут же выяснилось, дело было не в одежде, - свободной фантазии на тему штурм-мейстерского прикида, - а в нем самом. Сапоги широковаты и высоковаты, галифе и рукава кожаной тужурки слишком длинны, кроме того, брюки излишне широки в бедрах, а рубаха и куртка в плечах. То есть, получалось, что он как-то странно изменился, причем явно в худшую сторону: усох и сильно «вырос вниз». И объяснение этому феномену нашлось довольно-таки быстро. Даже без зеркала, просто рассматривая свои руки и ощупывая тело, Эрвин понял, что сейчас он уже не здоровенный лось, - косая сажень в плечах, - а подросток лет двенадцати-тринадцати, и, значит, он уже не был Алексеем Брянчаниновым или Алексой Устяжаном, и звать его тоже должны были как-то по-другому, и, наверное, на английский лад. «Разрешите представиться, - усмехнулся он мысленно, - Бойд, Эрвин Бойд!» И надо сказать, сделал он это как раз вовремя. - Кто ты, дитя? – раздался вдруг где-то за спиной Эрвина голос, явно принадлежащий немолодой женщине. - Бойд! – повернулся он к ней. – Эрвин Бойд. К вашим услугам миледи! Женщина выглядела на ухоженные шестьдесят, но по внутренним ощущениям была много старше. Одета… Одета она была стильно, но не современно. Хотя, иди знай, какой у них тут век на дворе! А вот бриллианты у нее были зачетные. Такие в любую эпоху надеть не стыдно. - Бойд, значит… А отца, как звали? - Дмитрий, - тут же выдал Эрвин смешанный вариант своей родословной, - в смысле, Деметриус. - Что-то греческое… - нахмурилась женщина. - Ты из Византии? - Из Гардарики, - уточнил Эрвин. - Гардарики… - задумчиво протянула незнакомка. – Русские, наверное. - Кем тебе приходится Александр Бойд? – продолжила свой допрос дама, отнюдь не выглядящая так, словно живет в развалинах. - Александр Бойд – отец моего прадеда Томаса Бойда, принявшего в Гардарике имя Тимофея Бойдова. - Исчерпывающе, - кивнула все еще не назвавшая себя дама. – А что у тебя с одеждой, мой друг? «Не поверите, милочка, - не без горечи усмехнулся Эрвин. – Я еще пару минут назад был довольно крупным мужиком. По два метра ростом и косая сажень в плечах… Но, похоже, что было, да сплыло!». - Похоже, я превратился при переходе… - обреченно признал Эрвин. - У вас случайно нет с собой зеркальца? - Зеркало? – подняла женщина бровь. – Изволь. Мгновение и в ее руке появилась палочка. Еще одно, и перед Эрвином материализовалось прямо из воздуха ростовое зеркало в тяжелой резной раме. И тогда он впервые увидел себя нового, а новый он был хорош, кто бы спорил, но явно мелковат. Высокий, светловолосый мальчик с глазами цвета индиго. Лет ему на вид было тринадцать или даже четырнадцать, но, на самом деле, могло быть и одиннадцать. Просто высокий экземпляр – никак не меньше метра шестидесяти, - крепкий и подтянутый, но, судя по тому, что увидел Эрвин, по тренированности он соответствовал скорее уровню ребенка, чем себе прежнему. «Для начала совсем неплохо!» - решил он, развеивая зеркало. Сделал он это не специально, а машинально, и, разумеется, без палочки. Просто захотел, чтобы исчезло, и смахнул рукой в никуда. Получилось эффектно. Можно сказать, красиво и зрелищно, хоть и не преднамеренно. - Маг, значит, - констатировала пожилая дама. – Что скажешь об изменениях? А что сказать? Если женщина маг, то она уже много чего о нем знает. Да и невооруженным глазом видно, что на нем надета великоватая ему, но при том форменная одежда, Эрвин ведь перешел, как был, в офицерском мундире, в брюках-галифе и сапогах, да еще и в шевретке[9] со знаками различия.  - Я, вообще-то, там был довольно крупным мужчиной, - поморщившись сообщил он. – Ну, вы это и так знаете. Двадцать три года, высокий, под два метра, - показал он рукой, - Спортивный мужчина и сложен соответственно. - Теперь понимаю, чем ты расстроен, - кивнула собеседница, - но, увы, это необратимо. — Это вы очень точно заметили, миледи, - грустно усмехнулся Эрвин. – Быть взрослым мужчиной мне куда больше нравится. Все-таки двадцать три года и тринадцать… - Одиннадцать, - поправила его женщина, и Эрвин не стал ее спрашивать, откуда она знает, сколько ему сейчас лет. Она маг, а маги они такие. Наверное, просто видит. И возраст, и, возможно, даже его магию. А вот рассказывать ей про первого Эрвина явно не стоило. Не ее это дело. И, вообще, ничье. — Значит, мои дела еще хуже, чем я думал. - Ну, ну… - успокоительно взмахнула рукой дама. - А лицо? - Внешность практически не изменилась, - сообщил он, - Ну, если не считать возрастных изменений, но черты стали более тонкими. — Это твой багаж? – указала собеседница взглядом на сундук и прочее, что было сложено вокруг Эрвина. - Ну, не с голой же… Он хотел сказать жопой, но вовремя схватил себя за язык, сообразив, что здесь вам не там. - Я тебя поняла, - неожиданно улыбнулась строгая дама. – Что ж, Эрвин, добро пожаловать домой! Я Элизабет Бойд графиня Арран – твоя двоюродная бабушка. До сего дня я считалась последней из Бойдов, но бог милостив. С твоим появлением у Бойдов появилась надежда на возрождение. - Очень приятно, леди Бойд, - поклонился Эрвин. – Если честно, я не надеялся застать в живых никого из родных, но поскольку ритуал мог привести меня только в замок Килморс, - обвел он рукой окружавшие их живописные развалины, - то сюда я и отправился. Он решил не рассказывать подробностей своего бегства, тем более, не хотел говорить о причинах. В конце концов, он мог просто захотеть вернуться на родину предков. Прадед завещал, или еще что. И, разумеется, он не собирался посвящать свою бабушку в то, что Алексей Устюжанин был тем еще выжигой. А вот про военную карьеру рассказать было можно и, пожалуй, даже нужно. Полковник – это не хухры-мухры. В Англии офицеров всегда уважали, а уж майоров и полковников тем более. — Значит, тобой овладела охота к перемене мест? – как бы, прищурилась леди Бойд. – Или была еще какая-то причина?   - Воевать надоело, - почти искренне усмехнулся в ответ Эрвин. – К тому же, учитывая мою военную славу, за мной началась охота. В крайнем инциденте получил пулю в спину прямо во время боя. - И к то же ты там? – заинтересовалась леди Бойд. – Я в этих знаках ничего не понимаю. - Штурм-мейстер 1-го ранга, - пожал плечами Эрвин и тут же уточнил, имея в виду специфику своей воинской специальности. – Боевой маг в звании полковника. - Хм, - ответила на это женщина. – Боевые маги… То есть, у вас там, в Гардарики, маги открыто живут вместе с маглами? И потом полковник в двадцать лет, как это, вообще, возможно? - Э… - затруднился ответить Эрвин, хотя по контексту вопрос, по-видимому, понял правильно. – Кто такие маглы? - Не маги, - отмахнулась от вопроса графиня. – Простецы. Маглы. - Да, - кивнул Эрвин, отметив, что здесь, по эту сторону грани, не магов, похоже, даже за людей не считают, - там все живут вместе. А расслоение происходит скорее по финансовому положению и по социальному статусу, чем по наличию или отсутствию Дара. Я, например, дворянин, барон, если пользоваться европейскими терминами, но есть маги из простых людей, из купцов и из мастеровых. Есть совсем бедные, а есть богатые. Понятное дело, что богатые и знатные держат дистанцию. А в армию меня призвали, потому что я одаренный со склонностью к боевой магии. Талант у меня. При аттестации после училища сразу присвоили звание штабс-капитана, это, по-вашему, выходит 1-й лейтенант. А через год, учитывая рост силы, произвели в капитаны. Ну и уже на войне, получил звание под-полковника. Это, значит, майор, по-вашему. - Что ж, вижу нам предстоит о многом поговорить, - чуть заметно улыбнулась графиня, - но это лучше сделать дома. Как считаешь? - Я только за, - согласился Эрвин с очевидным. Женщина кивнула, потом щелкнула пальцами и перед ней, как чертик из табакерки, возник гротескный маленький человечек. Кожа серая, уши огромные, череп почти голый, так где-то, - то тут, то там, - торчат несколько волосинок, и одет этот уродец был в тогу из белого вафельного полотенца, украшенную гербом Бойдов. Эрвин едва не вздрогнул, но бог миловал, успел взять себя в руки и даже вспомнил, что это какие-то местные британские домовые. «Карла? – попробовал он вспомнить. – Дворф? Не помню! Ну и ладно!» - Ги здесь, хозяйка! – склонилось между тем существо в глубоком поклоне. - Задание для тебя, Ги, - благосклонно улыбнулась женщина. – Это мой внук Эрвин, переправь его и его вещи в замок. Устрой пока в большой гостевой. Скажи Тати, чтобы подготовил завтра к вечеру достойные апартаменты для молодого господина. - Будет исполнено, хозяйка! – снова поклонился до земли тот, кого называли Ги, и, распрямившись, повернулся к Эрвину. – Молодой хозяин позволит Ги перенести его в новый замок? Что бы ни имело в виду это странное, лупоглазое и длинноносое существо, Эрвин согласился. Раз «бабушка» приказала, так тому и быть. Ему протянули длиннопалую ручку-лапку, и Эрвин осторожно обхватил ее пальцами у запястья. По-видимому, это было правильно, потому что леди Бойд благосклонно кивнула, а в следующе мгновение, не успев даже толком испугаться или удивиться, Эрвин оказался в просторной спальне, обставленной давольно-таки изящной старинной мебелью. Совершенно случайно Эрвин знал, что это за стиль. В Гардарике такой мебели было мало, но в богатых домах иногда можно было видеть мебель английских мастеров, а стиль этот назывался в честь мастера-краснодеревщика его придумавшего – «чиппендейл»[10].     Пока Эрвин осматривался, человечек исчез, но зато в комнате стали появляться вещи, с которыми Алексей Брянчанинов покинул Гардарику. Это была хорошая новость, плохая же заключалась в том, что мальчику Эрвину было попросту нечего надеть. Все вещи, которые он притащил с собой из-за грани, были ему теперь велики. «Вот черт!» В стене слева нашлась дверь, ведущая в ванную комнату, но, если с бальзамами для волос и кожи все обстояло просто замечательно, Эрвин притащил с собой довольно много зелий и снадобий, то вот никакой одежды, - ни белья, ни штанов, ни рубах, - чтобы переодеться в чистое после ванны, у него не было. Из этого затруднительного положения его, как ни странно, выручил все тот же Ги. Выполняя очередное указание хозяйки, он принес Эрвину целую стопку одежды, правда все это носил в подростковом возрасте покойный супруг леди Бойд. Трусов и футболок в то время парни, по-видимому, не носили, но, возможно, в этом мире их не носили и сейчас. Так что вместо трусов Эрвину предложили надеть шелковые подштанники, а вместо футболки – батистовую сорочку без воротника. Верхняя же одежда… Что тут скажешь? Нечто подобное когда-то носили и в Гардарике. Лет сто назад. - Молодой хозяин недоволен? - Я бы лучше подобрал что-нибудь из своего, - хмуро взглянул на человечка Эрвин. – Но оно мне все теперь велико. - Ги может уменьшить, - как ни в чем ни бывало заявил заморыш. – Ненадолго. На день или два. Дольше, наверное, не продержится. Ги не знает, как получится. Но завтра можно будет купить все новое.   «Это как?» - не понял Эрвин, но не стал тормозить и в темпе мазурки бросился, путаясь в штанинах, к своему рюкзаку. Там у него были две пары хорошего белья: трусы и футболки. На нем сейчас было точно такое же белье, но не раздеваться же догола при этом уродце? В общем, через минуту на кровати лежали два комплекта белых футболок и трикотажных трусов, носки, туфли и форменные брюки, - ну не в галифе же ходить, - белая форменная рубашка и парадно-выходной китель с высоким воротником стойкой. Погоны Эрвин отстегнул, ордена и знаки отличия снял а остальное – что есть, то и есть. Но главное, что страхолюдный человечек Ги уменьшил все это до подходящего размера. Эрвин тут же прихватил белье и рванул в ванную. Понятное дело, спешил он не поскорее принять душ, ему страсть, как хотелось посмотреть на себя в зеркало. Что ж, самоощущения его не обманули. Для одиннадцатилетнего мальчишки он был, пожалуй, крупноват, несколько более мускулист и высок ростом, чем можно ожидать от паренька в этом возрасте и в этом мире, белокож и широкоплеч. Нормальный такой тринадцатилетний парень с небольшим, но аккуратным членом. К сожалению, Эрвин не помнил, какой стручок был у него настоящего в этом возрасте, но то, что он видел сейчас, было вполне пристойно, хоть и не шло ни в какое сравнение с тем, что имелось еще недавно у Алексея Устюжанина. Но возраст… Впрочем, с тем, что он видел сейчас в зеркале, уже наверняка можно было трахаться, но только лет в пятнадцать-шестнадцать, когда член Эрвина достигнет правильных размеров, на него уже не сможет пожаловаться ни одна женщина. «Мелковат, - признал он очевидное, продолжая рассматривать себя в зеркале - но вполне функционален». От мыслей о возможности сразу же вернуться к нормальной половой жизни, Эрвин не слабо так возбудился, и его хуишка встал в стойку. Ну что сказать? Не шедевр, но и не убожество, а для одиннадцати лет так и вовсе «гордость нации». В эрегированном состоянии сантиметров девять длины, но тонковат, что есть, то есть. Впрочем, ему сейчас со взрослыми женщинами трахаться не светит, разве что за деньги, да и то могут не захотеть мараться. И тут он вспомнил, что кроме взрослых блядей в любой стране и во все времена водились еще и малолетние проститутки, а вот этим размеры его члена будут в самый раз. «И еще можно в задницу! – прикинул он, рассматривая свой твердый, как карандаш, но коротковатый, что, в принципе, не страшно и, что гораздо хуже, тонковатый член. – В очко войдет даже без смазки». Однако уже через минуту Эрвин остановил горячечный поток мыслей. Какие, к ебене матери, девки, если он не знает пока, куда его занесло и какие тут сейчас нравы. В своей первой жизни, когда он был Эрвином Грином, ну или Эдиком Гриневым, на дворе были двухтысячные, и несовершеннолетних патаскух было полным-полно в любой школе, и уж, тем более, на всяких вечеринках, тусовках и танцульках. Правда он тогда был уже староват для молодежных клубов, да и законодательство в Европе и в Америке рассматривало секс с несовершеннолетними, как изнасилование. Впрочем, ему в ту пору эти цыпочки были не интересны, совершеннолетних хватало. Однако Эрвин точно знал, что в странах третьего мира малолетних проституток было до хрена и больше. Водились ли такие в Гардарике, он точно не знал. Ему и там хватало взрослых девушек, но в прессе действительно обсуждался вопрос о несовершеннолетних шлюхах. Там, похоже, даже не было закона, запрещающего трахаться с несовершеннолетними. Впрочем, там вообще все было сильно запущено. Что же касается этого мира, то Эрвин о нем пока ничего не знал, а значит, мечты о сексе следовало отложить до лучших времен.      

***

Первый серьезный разговор с леди Бойд состоялся через час после прибытия. Вернее, через час Эрвина пригласили к столу, предложив сытный и обильный ланч, - картофельный салат, лестерширский пирог со свининой и запеченная курица, - и уже после еды за чашкой кофе, который пришлось у бабушки буквально выпрашивать, поговорили по существу вопроса. Как понял Эрвин, он появился здесь очень вовремя, потому что дальняя родня начала требовать от леди Елизаветы назначить наследника. Подоплека этого дела была проста, как мир. Кое-кто хотел прикарманить имущество и золото Бойдов, для чего предлагалось ввести в род какого-то едва ли не левого юношу из трижды боковой ветви, представители которой последний раз звались Бойдами лет триста назад. А вот внучатый племянник покойного лорда Бойда – это уже не седьмая вода на киселе, а прямая родня. Возраст, правда, немного подкачал, но ничего. - Я, Эрвин, помирать пока не тороплюсь, - криво усмехнулась графиня, - дождусь, так и быть, твоего совершеннолетия. Однако, кольцо наследника тебе придется надеть буквально в ближайшие дни. Власти должны знать, что у рода Бойд появился наследник, а я тогда, как старшая родственница, смогу официально принять над тобой опеку и объявить себя полноценным регентом рода. - А мои родители? - Найдем подходящих покойников, это как раз не проблема, - отмахнулась от его озабоченности леди Бойд. «Ну, раз не проблема, значит и мне не о чем беспокоиться», - решил Эрвин, которого вопрос с легализацией и правильными родителями напрягал достаточно сильно. А оно оказывается, вот как! Просто и ни разу не вычурно. - Что конкретно я должен сейчас сделать? – спросил тогда он, меняя тему и переходя к планам на «завтра и послезавтра». - Через три дня проведем ритуал введения тебя в род, - начала объяснять старая графиня. – Наследником тебя должна признать магия рода, но с этим у нас проблем быть не должно. Проведем полный ритуал, а не урезанный, тогда любая капля крови Бойдов и любая кроха магии, какая у тебя только найдется, будут достаточными для принятия в род и для объявления тебя наследником. «Если так, то это должно сработать…» Эрвин знал, что тело Алексея Брянчанинова, а значит и его кровь, доставшаяся ему по наследству, находились с Бойдами в родстве через его мать. Четыре поколения, конечно, но уж сколько есть, все его. Что же касается магии, Эрвин успел уже подержать в руках выбранную им палочку, принадлежавшую когда-то лорду Ричарду Бойду. Времени у него было мало, но те три заклинания, которые он успел не только выучить, но и применить еще на Той Стороне, Эрвин воспроизвел с пугающей силой и легкостью. Разница между тем, что было там, и тем, что получилось у него здесь и сейчас, была огромной. Просто небо и земля. Новый мир, новая магия, но, к счастью, и прежняя сила Эрвина не оставила. Он не знал пока, сможет ли бросить «десять тонн зажигательной смеси» на десять километров, - как он делал во время контрбатарейной дуэли, - но комок огня, зажегший дрова в камине, он бросил с обычной для себя легкостью. - После введения в род, надо будет по всем правилам оформить документы по обе стороны Статута Секретности, - продолжила между тем графиня. Про Статут Эрвин знал из «Истории Хогвартса», так что слова бабушки его не удивили, судя по всему, Бойды не являлись в этом смысле чем-то исключительным. - Титул признан короной? – спросил он, вспомнив кое-что из своей прошлой жизни. - Там ты граф, здесь лорд, - улыбнулась ему леди Елизавета. — Это вы графиня, - попробовал возразить Эрвин. - Ошибаешься! – покачала головой собеседница. - В тот момент, кок мы оформим документы, ты станешь графом у маглов и лордом-наследником у нас. - Мне, право, неловко… - Дорогой мой, - покачала головой пожилая леди, - мне сто тридцать пять лет и последние тридцать лет я только и делала, что пыталась сохранить от разграбления владения и деньги Бойдов. Это счастье, что ты здесь! Завтра прибудет колдомедик и проведет полный осмотр. Полагаю, что все с тобой в порядке, если ты был офицером и боевым магом, но надо бы проверить твое магическое ядро, твои каналы и резерв. Это вопросы, которые нельзя оставлять на потом. Слишком многое зависит от этих стандартных показателей. Так что, сначала целитель, а после него мы с тобой инкогнито прогуляемся по магловским магазинам и магическим лавкам. Тебя надо одеть, и тебе, если разрешит целитель, нужно купить палочку… - Не нужно, - покачал головой Эрвин. – У меня уже есть. Он достал из рукава и продемонстрировал неожиданно обнаружившейся бабушке свою замечательную палочку. — Эта палочка принадлежала когда-то лорду Ричарду Генри Руперту Бойду, - сказал он. - 11 дюймов, грецкий орех и сердечная жила Валлийского зеленого. Работа Томаса Хейтсбери. - Умеешь колдовать? – подняла бровь явно приятно удивленная леди Бойд. - Совсем немного, - Эрвин взмахнул палочкой и поднял в воздух тяжелое кресло, стоявшее возле камина. – Могу еще добыть воду и наколдовать свет. Показывать все свои способности он посчитал излишним. Всегда полезно иметь туз в рукаве. - А как же ты был боевым магом, если не владеешь палочкой? – удивилась женщина, нашедшая, как она думала, противоречие в его рассказе. - У нас маги колдуют без помощи палочек, - с этими словами Эрвин зажёг на ладони левой руки огненный шарик и подержав его несколько секунд, швырнул в камин. – Это огонь, а это лед. Летящая в камин серия из семи острых, как ножи, сосулек произвела на леди Бойд не меньшее впечатление, чем жаркое пламя, возникающее по желанию Эрвина на его ладони и не причиняющее ему при этом вреда. - Красиво, - кивнула леди Бойд, - и талант редкий. Даже не знаю, есть ли сейчас такой Дар у кого-нибудь другого. Но ты этим ни перед кем не хвались. Такое оружие лучше держать в секрете. Никто от тебя не ждет чего-то особенного, и это хорошо. Пусть все думают, что ты такой же, как они, и без палочки ни на что не годен. Жизнь длинная, и ситуации случаются разные. Может пригодиться. - Что еще умеешь? - Спросила после короткой паузы. - Зелья варю практически любые, в детстве научился, - соврал Эрвин, который этому искусству учился долго и упорно. - У нас там это серьезная отрасль магии. - У нас здесь тоже. - Могу немного лечить, - пожал плечами Эрвин. Репертуар у магов его мира был небогатым. Другая магия, другие способности. - Деревья лечить могу, с цветами умею обходиться… — Это была несерьезная способность, и открылся этот талант совершенно случайно. - Хорошая способность, Эрвин, - поджала губы старая графиня, - но не для лорда. Огонь и лед – это серьезно. То, что в зельях разбираешься, хорошо, а цветочки оставь девушкам. Фехтовать умеешь? - Только ножевой бой и на кинжалах тоже могу. - Надо будет научиться… - задумалась леди-бабушка. – Со столовыми приборами, как я вижу, ты знаком, вести себя в обществе умеешь, произношение хорошее и словарный запас неплохой. Умеешь танцевать? - Зависит от танцев. – Танцы-то в разных мирах могут разниться, хотя между тем миром, где Эрвин был Грином, а не Бойдом, и тем, в котором он жил, как Алексей Устюжанин, совпадало порядка пятидесяти процентов танцев. - Но, в принципе, танцуешь нормально? – решила уточнить графиня. Что ж, кто умеет танцевать одни танцы, легко может научиться другим, так что права старая леди. - Я хорошо танцую. — Вот и славно! – подвела итог неочевидной теме его собеседница. – У тебя, мой милый, будет месяц, максимум, полтора, чтобы встроиться в нашу жизнь. Прочтешь пару книг, я тебе их подберу, просмотришь подшивки газет, наймем тебе учителя – этикет в любом случае надо подтянуть и заодно танцы разучишь, каких еще не знаешь, а потом я тебя представлю обществу. Как раз повод будет - летний бал в маноре Малфоев. А когда у тебя день рождения? «Вот это вопрос вопросов, - задумался Эрвин. – Сначала был в июне, у Алёксы в июле, а когда у меня?» - Третьего июля, - предположил он, стараясь не показать своей неуверенности. – Во всяком случае, в Гардарике был третьего июля. - Очень хорошо, - кивнула графиня. – Устроим большой прием. Пригласим тех, с кем тебе потом идти в школу… - В какую школу? – опешил Эрвин. - В Хогвартс, - в очередной раз усмехнулась в ответ собеседница. – Тебе, Эрвин, что бы ты о себе ни думал, и кем бы ты там ни был в своей Гардарике, здесь и сейчас всего одиннадцать лет, а значит первого сентября ты идешь в школу. «Засада!» - А без этого никак нельзя? – попробовал он откосить, но не тут-то было. - Эрвин! - покачала головой леди-бабушка. – В магической Англии без образования нельзя. Даже такому лорду, как ты, никто не разрешит жить, как захочется. К тому же, каким бы ты ни был сильным магом, колдовать по-нашему ты все-таки не умеешь, но сразу видно, что можешь научиться. Так учись! «Да, похоже, не отвертеться, - понял Эрвин. – Да и права бабуля. Надо встраиваться в этот мир, а значит надо знакомиться с ровесниками и учиться колдовать». На этом, собственно, в тот день они и завершили свое знакомство, но поскольку время было еще не позднее, Эрвин решил немного почитать. Вызвал домового эльфа, — вот кем, оказывается, были эти странные существа, - и спросил, есть ли в доме подшивки газет или каких-нибудь журналов. Оказалось, что есть. Газеты «Ежедневный пророк» и «Волшебный телеграф», и журналы «Ведьмополитен» и несколько научных. - А магловские есть? – Эрвин очень хотел понять в какой он оказался эпохе и каков этот мир. Нашлись и они: «Таймс» и «Миррор»[11].  Так что остаток вечера и часть ночи Эрвин посвятил чтению газет. Из них он узнал, что на дворе 1991 год, и магловская Англия очень похожа на то Соединенное Королевство, которое Эрвин помнил по своей первой жизни. Магическая Англия была, судя по прочитанному, непохожа ни на одно государство, известное ему по двум прежним жизням. Местами паноптикум, местами детская сказка, а иногда и готический роман с элементами хоррора. Вот ужасы ему в ту ночь и снились, много и в ассортименте. А с утра пораньше через камин, - умереть не встать, - к ним в Новый замок, построенный в XVII веке неподалеку от руин Старого Килморса, пожаловал частнопрактикующий колдомедик и целитель доктор Эдвард Арбетнот. Это был высокий, худощавый мужчина с несколько излишне длинным лицом и к тому же носивший пенсне. Он долго, почти полтора часа обследовал Эрвина, то совершая пасы волшебной палочкой, то пуская в ход диковинные артефакты, а то и вовсе ощупывая и обстукивая Эрвина, как обыкновенный магловский доктор. Однако оно того стоило. Вердикт эскулапа удивил не только леди-бабушку, но и самого Эрвина. - По всем объективным данным, вашему внуку не исполнилось еще одиннадцати лет, - начал объяснять суть казуса доктор Арбетнот, - но фактически, имея в виду физиологию, ему, как минимум, тринадцать, а по некоторым параметрам и все пятнадцать. - Разве так может быть? – усомнилась старая графиня. - Разве что, теоретически, - развел руками целитель, - а практически я такого еще не встречал и о таком никогда не слышал. Но на здоровье это не сказывается. Все показатели выше нормы. — Это физическое состояние, - кивнула графиня. – А что у моего внука с магией? - Магическое ядро развито, как у взрослого волшебника, - отчитался целитель. – резерв, по-видимому, очень большой. Точнее не скажу. Но одно очевидно, ваш внук сильный маг, и не в перспективе, а прямо сейчас. «Наверное, - решил Эрвин, внимательно выслушав Эскулапа, — это оттого, что я — это синтез первого и второго меня с поправкой на возраст. Отсюда и путаница».  Впрочем, какая разница, как и почему, главное, что он здоров и магически одарен. Остальное – всего лишь подробности. С этой мыслью Эрвин и отправился на большой шопинг. Ему ведь нужно было практически все, начиная от белья и носков и заканчивая костюмом-тройкой и парадно-выходной мантией, которую следовало носить, небрежно накинув на плечи. Затем пришлось подбирать ко всему купленному подходящую обувь, аксессуары и шляпы, опять же на выход нужна была, мать его, трость, и если этого мало, то настоящей сенсацией стало посещение лавки Олливандера. Это был мастер-артефактор, изготавливающий волшебные палочки, и леди Елизавета настояла на необходимости приобрести официальный «инструмент», предупредив, чтобы Эрвин этой палочкой не баловался. На ней будет следилка Министерства магии, но все равно будет странно, если он ее не купит. Тогда могут заподозрить, что у него есть другая, и начнут следить, а оно им надо? Так что пришлось покупать. Подбирали долго. В его руке палочки или лежали мертвыми деревяшками, или попросту сходили с ума. Что-то там было с ним в этом смысле не так, но мастер Олливандер никак не мог понять, что именно и от этого сильно нервничал. В результате после множества бессмысленных попыток удалось найти нечто, что, в принципе, было функционально, но не шло ни в какое сравнение с палочкой Ричарда Бойда. Та была родной, а эта вела себя с Эрвином, как сговоренная жена с нелюбимым мужем. Давать дает, но и сама удовольствия не получает и мужу весь кайф ломает. Но раз нужна палочка от Олливандера, то пусть будет. Двенадцать с половиной дюймов, кедр и клык линдворма[12] вымоченный в его же собственном яде. Единственным положительным моментом посещения лавки Олливандера была встреча с одной очень красивой девочкой, имени которой Эрвин, к сожалению, так и не узнал. Но взглядами они встретились, и оказалось, что девочка-подросток смотрит на него с недетской заинтересованностью. Во всяком случае, так ему показалось. Увы, леди-бабушка отчего-то поторопилась увести его прочь. Однако, если девочка пришла покупать свою первую палочку, то, значит, ей недавно исполнилось одиннадцать, и они будут вместе поступать в Хогвартс. «Что, мужик, на детей потянуло? – хмыкнул он про себя, но сам же себе и ответил. – Кто я в душе, никого не ебёт. Тело-то у меня по любому детское! Да и потом…» Эрвин Грин, по любому, был всего лишь тем, кем он был. И реакции у него были, с одной стороны, здоровые, - здоровей некуда, - а с другой, совершенно неприемлемые в среде либеральной интеллигенции. С мужиком бы он спать не стал ни за какие деньги, и, вообще, не любил этих заднеприводных, хотя и признавал, что среди них и встречаются иногда вполне брутальные экземпляры. Встречал таких и умел оценить. А вот с красивой девочкой, если, конечно, по обоюдному согласию, он бы переспал и в своем первом мире, и во втором. Другое дело, что в большинстве случаев не стал бы рисковать, связываясь с законом, но это к делу не относится. Эту конкретную девочку он бы, являясь ее одногодкой, трахнул за милую душу. Только бы дала. [1] Кисмет — это заимствованное из турецкого и арабского языков слово, означающее «судьба», «участь» или «удача». Это понятие часто используется в значении предопределенности, Рока или счастливого случая. [2] «Fortes fortuna adiuvat» — латинская поговорка, означающая «смелым судьба помогает» (или «удача сопутствует храбрым»). [3] Skedaddle - дезертировать, быстро бежать (английский военный сленг). [4] Осанна - в христианстве — торжественное молитвенное восклицание, изначально являвшееся хвалебным возгласом. [5] Панегирик (от греч. panegyrikos — торжественная речь) — это жанр ораторского искусства и литературы, представляющий собой восторженное похвальное слово, восхваление деяний или качеств человека, события или государства. [6] Tango Down (сленг) – цель устранена («Enemy sniper, Tango Down»). [7] Новый Амстердам — первоначальное голландское поселение и название Нью-Йорка. [8] Сигил или сигилла (от лат. sigillum, «печать») — символ (или комбинация нескольких конкретных символов или геометрических фигур), обладающий магической силой. Сигилы широко использовались магами, алхимиками и прочими «учёными средневековья» для вызова и управления духа или демона. Таким образом, сигил наряду с именем и формулой вызова играл немаловажную роль в гримуаре. Самые известные сигилы представлены в средневековых магических и алхимических книгах (в основном по демонологии): «Малый Ключ царя Соломона», «Печати 6-й и 7-й Книги Моисея», «Сигилы Чёрной и Белой магии» и других. Самым известным сигилом является пентаграмма. [9] Принятое в СССР времен ВОВ название поставлявшихся из США кожаных тужурок типа «бомбер» (bomber jacket) или «куртка пилота» (flight jacket). Шевретка от шевро. [10] Томас Чиппендейл (1718–1779) — крупнейший мастер английского мебельного искусства эпохи рококо и раннего неоклассицизма периода среднегеоргианского стиля. Изготовленная из красного дерева, мебель этого мастера отличалась сочетанием рациональности, ясности формы и декоративности с использованием мотивов восточного искусства. Мебель Чиппендейла приобрела такую популярность, что в историю искусства прочно вошло понятие «стиль чиппендейл». [11] The Daily Mirror. [12] Линдворм — мифическое драконообразное существо, представленное в североевропейской традиции. Однозначное изображение линдворма закрепилось в британской геральдике, где он показан как дракон, лишённый крыльев и задней пары лап. Как и другим змеевидным чудовищам, линдворму часто приписывается ядовитая слюна.