Часть 1

Ночь позвала её. Тихо, но настойчиво. Чётко дав понять, что сегодня простого сидения у окна не хватит. Нужно выходить. Уходить. Дом спал, потушив окна-глаза. Она выскользнула оттуда налегке, накинув сверху тонкую шерстяную кофточку — единственную защиту от освежающего дыхания майской ночи. Оказавшись на улице, раскинула в стороны руки и глубоко вдохнула тот самый, совершенно не похожий на дневной воздух. Буйно цветущая сирень у подъезда, остывший асфальт, влажная земля. Темнота. Первый шаг со ступенек — медленный, неуверенный, словно ногам веры больше, чем глазам. Так и было. В пятнах тёплого света, которого всегда недостаточно, мир казался зыбким миражом, иллюзией, скрывающей иное. Другую реальность, другие сущности, существующие только под вуалью ночи. — Помни свой ключ. Никс. — Помню, — ответила она шёпотом и двинулась вдоль дома. — И правило помнишь? — Не поворачивать назад. Дорога приведёт туда, куда должна привести. — Умница. Не забудь вернуться. Легко сказать «вернуться». При обычных, обидно редко случающихся прогулках «лишь бы куда» всегда успокаивала мысль, что можно пройти обратно тем же путём, даже если это долго и нерационально, и из текущей точки точно есть дорога короче, надо лишь верно опознать, где именно находишься. Но сейчас так нельзя. Никс может идти только вперёд. Ей доводилось гулять ночью и по посёлку, и по маленькому городку. Это ощущалось иначе. Словно она некто подозрительный, воришка, снующий между спящими домами. А здесь, в этом бессонном равнодушном мегаполисе, можно почувствовать себя свободной. После тесноты суетливого дня город казался бескрайним, распахнувшим душу, закованную в бетонную броню. Однако привыкших к ограничениям свобода может напугать. Это отражалось даже в шагах. Тихих, шаркающих, несмелых и суетливых. Её не должно здесь быть. Так не положено. Правильные девочки сидят по домам и видят десятый сон — таковы правила общества. За домом — сквер, дышащий липами и черёмухой. Шорох листвы отвлекал от незатихающего гула дороги, яркие огни которой мелькали меж зданий. Рычание двигателей, вой несущихся мотоциклов, ворчание грузовиков. Одновременно совсем близко и очень далеко. Как рокот надвигающейся грозы. Прямая дорожка до фонтана, а за ним — развилка. Указатель забрала ночь, предоставляя право выбора идущему. А идущий, осторожничая, полез в карман и достал оттуда сложенный лист, развернул его, повертел, ловя хоть какой-то свет, чтобы разобрать подсмазанные карандашные строки. — Настигает игриво кружащийся снег… — прочитала первую подсказку и поморщилась. — Снег в мае, конечно, бывает, но сейчас уже слишком тепло. — Уверена? — В своей способности воспринимать температуру я сейчас уверена больше, чем в чём-либо ещё. — Мысли абстрактнее. Или забыла, как это делать? Вздох. Её путь уже достаточно абстрактен, особенно с замолчавшим ведьминским чутьём. Оно и так сбоило ночью, а сегодня и вовсе не работало. Хотя ничего, кроме чутья, у неё и не было. Тень от ведьмы, а не ведьма. Заглянув в чашу фонтана, она ободряюще улыбнулась себе — с потухшим взглядом и похожим на безжизненную маску лицом, а затем перевела взгляд на полную луну, что показалась из-за разошедшихся в стороны облаков, рыжих от городских огней. Обратилась к небу и поймала в рамку из пальцев этот фонарь, отражающий солнце. Кадр на память, только без фотоаппарата. Ветер, погладив открытые лодыжки, устремился дальше и подхватил рассыпанные по газону и дороге белые лепестки. Изобразив весеннюю вьюгу, они сложились дорожкой, указывающей Никс дальнейший путь. Через тёмный коридор, образованный древесными кронами, к дороге и вдоль неё. Редким пешеходам, проходящим мимо, не было ни до кого дела. Ночь редко когда для одиночных прогулок, ночь — чтобы спешить домой. Успеть попасть туда до того, как та проявит себя во всей красе. Да, успеть было бы хорошо… Что делать, если пропажу обнаружит семья? Как объясниться? Когда поздно, «хочу» — уже не причина для выхода. Ещё бы выспаться успеть, однако тут шансов и того меньше. — Но почему именно сегодня? Я как раз хотела лечь пораньше. — Нельзя же спать всю жизнь. — Не так уж много времени я провожу во снах. — Ой ли? Просто не помнишь. Сны быстро забываются, а время в них течёт иначе. — В другую сторону иначе. Даже самый долгий длится в реальности несколько минут. — Мы о разных снах говорим. Темнота, едва разгоняемая оранжевым светом фонарей, меняла очертания всего, к чему прикасалась. Давно знакомые места становились другими — чужими. Ночью так легко заблудиться среди улиц, столь хорошо знакомых днём, будто заход солнца подменил мир его искажённой версией. Освещённая лучше дорога казалась маяком в бетонно-асфальтном море. Рядом с ней проще, возвращаются знакомые черты, понимаешь, где именно находишься. Но точно ли то маяк, а не огонь для мотылька? Якорь удерживал там, где понятно и правильно, а не тянул на дно? Дорожка из лепестков закончилась, вновь ставя Никс перед выбором. С разных сторон из окон доносилась музыка. Справа — жизнерадостная, почти до неприличия громкая, учитывая время, и вместе с тем привлекающая, предлагающая присоединиться. В противоположность ей — задумчивая, угасающая. Она не манила, скорее, наоборот, просила оставить в спокойном одиночестве. — Но истина, кажется, слева, — прочитала тихо вторую подсказку и повернула. В переулок, что и днём принадлежал тени. Музыка, не меняя громкости, вела в глубь дворов. Источник её оказался куда дальше, чем думалось изначально. А точно ли она доносилась из окна? Была ли на самом деле? Путь Никс всё сильнее удалялся от неспящего сердца мегаполиса — пульсирующего, горящего, говорящего. Она так увлеклась попытками разобрать, где сейчас находится, выглядывая среди чернильных теней знакомые очертания, что потеряла момент, когда перестала слышать музыку. Ветер продолжал виться вокруг её ног, как ласковый кот. И вместе с тем пролетал сквозь грудь прохладными шёлковыми лентами. Подгонял, делая тело немного легче, словно сдувал с него доспехи образа, навязанного днём. — Так, а что у тебя там завтра? Ради чего лечь хотела? — Встречу рано на работе поставили. Ещё отчёт доделать надо. Опять ответы других отделов сто лет ждала, — в голосе слышалось унылое смирение, давно уже вытиснившее раздражение. — И ради этого ты живёшь? — Я просто живу. — Ведьмы не живут просто так. — Да какая из меня ведьма? — Да, и правда, какая из тебя ты? Никс. Она скривилась от чужой болезненно справедливой насмешки. Никакая, ага. Потерянная, забытая, выброшенная на ту же свалку, где остаются детские мечты и личности, не задушенные обыденностью. «Мусорный полигон индивидуальности» — звучит-то как! То ли мрачно, а то ли уныло. Где-то поблизости в палисаднике явно росли ландыши — миниатюрные душистые белые колокольчики, способные довести до головной боли, если провести с ними слишком много времени. Она не видела их, но чувствовала, и остановилась, глубоко задышала, сливаясь с запахами. Земля, цветы, темнота. Асфальт. Пыль. Гладящее, прохладное дыхание ночи на щеке. — Никс. — Я помню. Я иду. Дай только… — Нет-нет, не торопись. Лучше ответь: тебе нравится? — Что? — То, на что не хватает времени днём. Она сглотнула, кусая губы. Когда в последний раз бесцельно гуляла? Когда позволяла себе замедлить вошедший в привычку быстрый шаг, задержаться и понюхать цветы? Когда не рой тревожных мыслей или наушники, а ветер и себя? И почему в темноте, в которой положено бояться, так… — Приятно… — призналась тихо. Ведь темнота одинаково скрадывала не только окружение, но и её, а когда знаешь, что тебя не видно, то не так страшно стать чуть больше собой. Если не видно самой маски, не заметят и того, что она приспущена. Но как бы хорошо ни стоялось в чужом дворе, днём, вероятно, знакомом, а теперь — совсем нет, Никс нужно продолжать путь. — Небо ищет, как свеча. — Видимо, луна — единственный доступный сейчас фонарь — подсветила что-то не то, или мозг, разочаровавшись в невидящих глазах, додумал слова. — Скажешь снова думать абстрактнее? — Ты становишься догадливее! — Не смешно, — буркнула она, идя вперёд. Раз назад нельзя, можно и так поступить, пока не появится выбор. — Ворчи-ворчи, только смотреть не забывай. Сердцем, а не как обычно. Оно, в отличие от глаз, не врёт даже в темноте. Вшу-у. Она чихнула и попыталась отплеваться от попавшей в лицо горсти тополиного пуха. Вот уж что точно не стоит совмещать со свечами! Однако, тополь… Его образ засел в голове, как слон в комнате, о котором сказали не думать. Тополь… Комочки пуха, озорными кроликами выскакивающие в оранжевые островки света, привели во двор, где к небу чёрной свечой тянулось дерево, а верхушку его зажигал свет из окна. Кто-то тоже не спал. Смотрел наверх, тщетно пытаясь разглядеть звёзды, похищенные световым загрязнением. Впрочем, луна сегодня тоже дивно хороша. В этом дворе с не работающими фонарями — особенно. Захотелось снова поймать её в рамку из пальцев. Оставить себе или остаться с ней. Только Никс ещё нужно достигнуть конца. Вперёд, только вперёд, в тёмный петляющий неузнаваемый лабиринт. Принадлежал ли он всё ещё тому городу, где она жила? Здесь хотелось ступать как можно тише. Раствориться, стать бесплотной тенью. Но не исчезнуть, как в начале, а… Пересобраться. Вместе с тем шаг неосознанно стал быстрее. Часть сознания, не поддавшаяся романтизированному очарованию, боялась заглядывать в тёмные ниши и вместе с тем не могла не следить за ними, вцеплялась пальцами в кофту и повторяла, как же глупо шататься по подворотням в такой час. Свобода — она не только для гуляк, но и для опасности. Облегчённо выдохнуть удалось только когда фонарей вокруг снова стало больше. Конечно, свет — только иллюзия безопасности, как и пролегающая рядом дорога. В отличие от прошлого раза, она уже не помогала сориентироваться. Вроде знакомая, но так смутно, что на ум шло сразу несколько вариантов из разных частей города. Дальше… Пальцы погладили лежащую в кармане бумажку. Её больше не нужно разворачивать, все подсказки уже засели в голове. — Не ищи колокол, стой. Она замерла. Прямо напротив башни, молчащей уже много лет. Неизвестно, был ли там колокол вообще, но сейчас… Выдержав драматичную паузу, она зазвонила. Гулко, призрачно. Только для тех, кто не спит. Для тех, кому нужно услышать. Ему в ответ зашептал куст белой сирени. Хруст. В руки упала веточка с пышными горстями цветов, слишком очаровательная и душистая, чтобы расстаться с ней. — Красиво, конечно, но дальше-то что? — Терпение. Не всё проявляет себя сразу. — Например, ты. — Например, я, ага. Так вот. Никс. Что там следующее? Так быстро? Она хмыкнула и всё же ответила: — Незнакомец из квартала слов. Значит, нужно обогнуть башню и повернуть направо. Туда, где собрались библиотека, книжный магазин, литературный клуб и издательский дом. Чего здесь только ни делали со словами: создавали, хранили, продавали, отдавали, разбрасывались, собирали… Хотя сейчас даже слова спали, укрывшись обложками и листами. Она мельком глянула в витрину магазина, но поймала там только расплывчатый силуэт. Затем от него отделился второй, побуждая резко обернуться, да вот никого не оказалось за спиной, только стремительно ускользающая тень, принадлежащая неизвестно кому. Никс нужно было за ней. Пытаясь нагнать, не потерять, она совсем не смутилась, что от стен отражались только её шаги. Такие беззастенчиво громкие, бессовестно смелые. Правильные девочки не бегают… А вот ведьмы — вполне! — Вот так, да. Не пристало ведьме ночи бояться кого-то на своей территории. Она отмахнулась от отвлекающих комментариев, заскакивая в просвет между домами. Хоть на бег перешла, а цель ближе не становилась! С другой стороны, а чего ждала? Сама бы изо всех сил удрать созналась, заметив преследователя. Но у неё дело! Важное-важное дело! Если только смахнуть с себя ярлыки, можно случайно остаться никем, поэтому нужно успеть понять, кто ты без них. В итоге, как ни старалась, она потеряла путеводную тень. Незнакомец, приведя к очередной точке, растаял, будто и не существовал никогда. Оставил на брусчатой прогулочной дорожке с пунктиром из клумб и рамкой из бордюров да скамеек. — Нить из клочков света, — догадалась она, смотря на цепочку круглых фонарей, напоминающих бусы. Стоило проследовать вдоль них, как что-то внутри начало сопротивляться. Сомневаться. Туда ли идёт? Тогда ли идёт? Оглаженная ночью, одетая в её шаль, накрытая вуалью, тоже как зыбкий силуэт с отголосками дня… Кто она? — Никс. — Да? — Чья ты дочь? — Не знаю. — Чья жена? — Не помню. — Значит, ты на верном пути. Продолжай. Осталось немного. — Это и пугает. — Поздно бояться тому, кто зашёл так далеко. — Потому что и поворачивать назад уже бесполезно? — Вот! Сама же всё знаешь. Давай. Никс. Она сжала пальцы, неосторожно сминая одну из цветочных гроздей, кивнула и пошла, ведомая золотыми нитями. Ветер толкал её, но это уже не требовалось — из шагов робость исчезла куда раньше, чем из мыслей. Никакого шарканья, никакой суеты. Никакого «так положено». Плечи расправились, на лице расцвела расслабленная естественная улыбка. Фонари подмигнули и передали Никс в руки следующей подсказке. — Назвать и кончик съесть. — Она поднесла к лицу ветку и вдохнула цветочный аромат. — Сирень?.. — Но стоило откусить верхний цветок, и стало ясно, что ночь снова её обманула. Или сознание, желавшее видеть и ощущать знакомое, а не настоящее. То была не сирень, а магия, вкус которой отчего-то казался таким знакомым. А ещё он казался вкусом самой ночи. Прохладным, но не как мята. Не горький и не сладкий. Всё и ничего. Магия. Магия собирается на перекрёстках. И она как раз рядом с одним. Две дороги, встретившиеся в одной точке, немного фонарей и больше ничего. Ни деревьев, ни зданий, рекламного мусора, людей, машин… Вдох. Это не её город, не её роль, не её жизнь. Ночной воздух щекотал внутри, будто смеялся над всей той фальшью, которую раньше она принимала как должное, правильное только потому, что оно знакомое, одобряемое и вписывалось в правила дня. Выдох. А всё-таки нехорошо заставлять и дальше пустовать своё место. Перемены могут сколько угодно пугать, но они необходимы. — Никс, — объявила она, стоя в центре перекрёстка. Свет пошёл рябью, тени зашевелились, загустели и ринулись вверх, как тот тополь. Чёрная масса разрослась, заполняя весь угол, и треснула. Город открыл перед ней место, существующее только в ночи: дом, обнятый предрассветным туманом и рассеянным в нём оранжевым светом фонарей. Все окна — тёмные. На углу — двойная стеклянная дверь, отражающая… кого-то. Сущность, готовую стать собой. — Ночь изменит каждого суть, — произнесла последнюю фразу с листка. Не подсказку — точку. Нужно закрыть старое, чтобы позволить начаться новому. — Ночь откроет каждого суть, — поправил её ночной дух и улыбнулся, как давней знакомой, и распахнул перед ней дверь. Да, всё верно. Нокс — её имя, Никс — её ключ. Название ритуала. Путь к себе. Ведьма ночи обязана жить циклами. Чтобы восстановить силы, она погружается в сон: надевает «дневную» личину и проживает чужую жизнь, пока ночь не позовёт её обратно. Сбросив узы старой роли, Нокс ушла туда, где её давно ждут. На улице осталась только тень, но и та вскоре растаяла, как наутро растворяются воспоминания об увиденных снах. Одним из них станет и она для тех, кто остался.