Город, в котором ты есть

      Дождь начался ещё вчера вечером — тёплый, летний, с грозой, которая подсвечивала небо лиловыми сполохами. К утру он превратился в ровную, успокаивающую морось, и теперь затянутое пеленой небо над заливом казалось серебряным.       Руфиина стояла у окна их спальни — высокого, арочного, которое они с Аангом сами проектировали, когда закладывали первый этаж. Архитекторы из Царства Земли предлагали квадратные, прагматичные проёмы. Но Аанг настоял на арках: «Как в храмах воздуха, — сказал он тогда, обводя пальцем чертёж. — Свет должен входить в дом плавно. Как дыхание».       Она усмехнулась, вспоминая. Тогда, три года назад, он был таким серьёзным. Борода даже ещё не отросла, а он так старался выглядеть взрослым перед прорабами. А потом, когда они ушли, он схватил её на руки, закружил по пустой комнате и кричал: «Мы построим дом, Ру-Ру! Настоящий дом! Наш дом!»       Она тогда ударила его по плечу — для порядку — но улыбалась до ушей. Как девчонка. Как та маленькая немая девочка, которая когда-то пряталась в пробоине храма и учила язык жестов.       Теперь этот дом стоял на холме, в новом квартале, который в городе уже называли «гнездовьем». Здесь селились маги, прилетавшие со всего мира, чтобы помогать строить Республиканский город — нейтральную столицу, где все народы могли жить вместе. Аанг хотел, чтобы их дом стал местом, где все народы могли бы останавливаться, отдыхать, чувствовать себя как дома.       И Руфиина согласилась. Потому что их дом давно уже перестал быть просто зданием.       Она прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном, внизу, раскинулся город — ещё недостроенный, местами угловатый, с лесами на фасадах и грудами камня у будущих площадей. Но уже живой. Уже дышащий. По улицам ходили люди — маги земли в рабочих фартуках, торговцы из Царства Огня с тележками, полными пряностей, дети из племён Воды, которые бегали босиком по лужам, поднимая брызги. И, конечно, бессменный торговец с капустой. «И он сюда добрался, — подумала она. — Ну надо же!».       В комнату за спиной влетел Момо. Такой же юркий, но уже ленивый, он всё ещё любил спать на подушке Аанга и воровать печенье со стола. Сейчас он прыгнул на подоконник, требовательно стрекоча: «Корми, корми, корми!» — Обойдёшься, — сказала ему Руфиина, но погладила по гладкой голове. — Хозяин вернётся — накормит.       При упоминании Аанга Момо застрекотал громче, словно спрашивая: «А когда он вернётся?»       Руфиина не ответила. Потому что сама не знала.       Аанг улетел пять дней назад. Сначала в Западный храм воздуха — там нашли старую библиотеку, запечатанную ещё до войны. Потом — в Северный, к новой общине воздушных околитов, которые решили возродить традицию «странствующих ветров». Он должен был присутствовать на церемонии посвящения первых учеников. Обещал вернуться через неделю.       Она не считала дни.       Это было бы слишком жалко. Да и не в её стиле. *** — Ты опять стоишь у окна и думаешь о нём, — голос Зэрона раздался из кухни, ехидный, как всегда. — Я чувствую твою тоску даже отсюда. Она кислая, как вчерашний чай.       Руфиина закатила глаза и пошла на голос.       Кухня была её гордостью — просторная, с большой печью, которую Катара помогла сложить (настоящая, из камня, с тягой, как в северных иглу), с длинным деревянным столом, за которым могло уместиться человек двенадцать. На столешнице до сих пор виднелись следы от ножа — Аанг учил Тоф вырезать ложки, и та, не видя, исцарапала всю поверхность.       Руфиина оставила эти царапины. Память.       Зэрон сидел за столом, развалившись в кресле, которое он притащил из своего дома («Оно удобнее твоих аскетичных табуреток, маленькая ведьма»). На коленях у него лежала раскрытая книга — какой-то древний трактат о духах, — но он не читал. Он наблюдал за Катарой, которая возилась у печи с кастрюлей.       Катара почти не изменилась. В двадцать два она была той же — с тёплой улыбкой, с вечно растрёпанными волосами, которые она собирала в высокий хвост, с привычкой всё время кого-то кормить. Разве что фигура стала мягче, женственнее, а в глазах появилась та спокойная уверенность, которая приходит только к женщинам, нашедшим своё место в жизни.       И, конечно, рядом с ней всегда был Зэрон.       Их история до сих пор казалась Руфиине чем-то из романа. Тёмный Аватар, едва не уничтоживший мир, и девушка из Южного племени, которая сначала ненавидела его, потом — жалела, потом — поняла, а потом — полюбила. Так, что он сам не заметил, как его ледяное сердце оттаяло. Хоть он и играл поначалу с сердцем Катары. Но... она нашла способ, как его приструнить.       Теперь они жили в соседнем квартале, но почти каждый день были здесь. Катара помогала Руфиине по хозяйству (и делала вид, что не замечает, как та тоскует по Аангу), а Зэрон… Зэрон просто был. Иногда полезный, чаще — раздражающий, но уже не чужой. — Мама, папа Зэро сказал, что я могу научиться плеваться огнём! — в кухню ворвалась Зэйсан, их четырёхлетняя дочь, с горящими глазами и каштановыми кудрями, собранными в два смешных хвостика.       Катара обернулась и метнула в Зэрона убийственный взгляд. — Я не «плеваться огнём», я сказал — «дышать пламенем», — невозмутимо ответил он, переворачивая страницу книги. — Это техника древних магов-драконов. Крайне почётное искусство. — Ей четыре года! — Катара упёрла руки в бока. — Лучшее время для обучения, — парировал Зэрон. — Пластичный ум, гибкое тело. И потом, наша дочь — моя наследница. Ей по статусу положено уметь поджигать что-нибудь к завтраку. — Ничего она не будет поджигать! — Катара схватила дочь на руки. — Зэйсан, иди лучше помоги тёте Руфиине накрыть на стол.       Девочка послушно спрыгнула и подбежала к Руфиине, доверчиво протягивая маленькие ладошки. — Тётя Руф, а дядя Аанг сегодня прилетит? — Скоро, — ответила Руфиина, беря её за руку. — Очень скоро. — А он привезёт мне воздушного змея? — Обязательно. Он всегда привозит тебе что-то.       Зэйсан довольно закивала и принялась раскладывать ложки — криво, не разбирая, где суповая, где чайная, но с огромным энтузиазмом.       Руфиина смотрела на неё и в который раз удивлялась, как из хаоса и войны родилась эта маленькая, тёплая жизнь. Зэйсан была похожа на Катару — те же голубые глаза, та же открытая улыбка. Но в ней чувствовалось и что-то от Зэрона — странная, не по годам серьёзность, которая иногда вспыхивала в её взгляде, и то, как она вдруг замирала, прислушиваясь к чему-то, чего не слышали другие.       «Дочь Тёмного Аватара, — думала Руфиина. — И подружка Аанга в запускании воздушных змеев. Мир действительно сошёл с ума».       Но это было хорошее безумие. ***       После завтрака Катара увела Зэйсан в детскую читать сказки, а Зэрон ушёл на балкон с книгой и трубкой — курить какие-то травы, пахнущие горечью и мёдом. Руфиина осталась одна в кухне, перебирая крупу для вечерней каши.       Она делала это механически, пальцы двигались сами, а мысли блуждали где-то далеко — над горами, над облаками, над древними храмами, где сейчас, возможно, стоял Аанг и смотрел на закат. «Пять дней, — сказала она себе. — Всего пять дней. Раньше ты годами ждала. В айсберге. Сто лет. А тут — пять дней».       Но это была ложь. Сейчас — сейчас было труднее. Потому что тогда у неё не было выбора. Тогда она была заморожена, скована, безвольна. А теперь — у неё был дом. И кровать, на которой пахло персиками и дорогой. И подушка, в которую она утыкалась лицом, когда не могла уснуть.       И теперь — она знала, каково это — просыпаться рядом с ним. Слушать его дыхание. Чувствовать, как его рука находит её талию даже во сне.       Она не считала дни. Но она считала ночи.       В дверь постучали. — Руф? — голос Катары был мягким. — Можно войти? — Входи, — сказала Руфиина, не оборачиваясь.       Катара вошла, села рядом, помолчала. А потом спросила: — Ты злишься на него? За то, что он улетел? — Нет, — ответила Руфиина, и это была правда. — Он нужен им. Нужен миру. Он — последний из кочевников, но он ищет способ, как возродить свой народ. Как может он не лететь? — Но ты скучаешь. — Это не одно и то же.       Катара взяла её руку, сжала. — Знаешь, когда Зэрон уходит в свои «академические командировки» — искать древние свитки или договариваться с духами — я тоже скучаю. И злюсь. И боюсь, что он не вернётся. Хотя знаю — вернётся. Всегда возвращается.       Руфиина посмотрела на неё. В голубых глазах Катары не было жалости — только понимание. — Как ты с этим справляешься? — спросила она. — Напоминаю себе, что он не мой. Не какая-то собственность. Он свободный. Что он — это он. И что если я начну держать его слишком крепко, он задохнётся. Аватарам нужен воздух. Это в их природе.       Руфиина усмехнулась. — Ты права. Я знаю, что ты права. Но иногда хочется быть эгоисткой. Привязать его верёвкой к кровати и не отпускать. И... хорошенько так...       Катара фыркнула. — Представляю его лицо. Ты хоть раз видела, как он краснеет, когда ты говоришь что-то подобное вслух? — Поэтому я не говорю, — улыбнулась Руфиина. — Я просто делаю!       Они рассмеялись — легко, по-девичьи, как много лет назад, на берегу океана, когда впереди была целая жизнь, полная опасностей и неизвестности. ***       Дождь к вечеру усилился. Руфиина сидела на балконе, укутавшись в тот самый плед, и смотрела на залив. Вода была тёмной, почти чёрной, и молнии били где-то за горизонтом, не доставая до города.       Она думала о том, как они дошли до этой жизни.       О том дне, когда Зэрон сложил оружие. Не потому, что его победили — потому что Катара посмотрела на него и сказала: «Я устала тебя ненавидеть. Давай просто поговорим».       О том вечере, когда Аанг впервые поцеловал её не «для активации механизма», а потому что не мог больше сдерживаться. Это было на крыше их недостроенного дома. Шёл снег — первый снег в новом городе. И он был таким же неуклюжим, как в детстве, и так же дрожал, и она так же смеялась над ним, а потом плакала, потому что слишком долго ждала.       О том утре, когда они проснулись в одной постели, и он сказал: «Давай никогда больше не расставаться». А она ответила: «Это глупо. Ты же Аватар. Тебе придётся улетать». А он сказал: «Тогда летай со мной». А она сказала: «У меня здесь дом». А он сказал: «Ты мой дом».       Сентиментальный дурак.       В небе что-то сверкнуло. Не молния — свет мягче, золотистее.       Руфиина вскочила, уронив плед. Сердце забилось где-то в горле.       Из облаков вынырнул Аппа. На его голове, свесив ноги вниз, сидел Аанг.       Он увидел её на балконе — и улыбнулся. Той самой улыбкой, которая когда-то согревала её в самые тёмные ночи.       Аппа приземлился во дворе, и Аанг спрыгнул, не дожидаясь, пока зверь полностью остановится. Он бежал к ней — через лужи, через грязь, не разбирая дороги. И она побежала ему навстречу — босиком, по мокрому камню, по холодным ступеням.       Они столкнулись на лестнице. Он подхватил её, прижал к себе так сильно, что затрещали рёбра, и зарылся лицом в её волосы. — Я скучал, — выдохнул он. — Я так скучал, Ру. Невыносимо. Каждую ночь. Каждый день. Я смотрел на фрески и видел только твоё лицо. — Я знаю, — ответила она, и голос её дрожал. — Я тоже.       Он целовал её лицо — лоб, щёки, кончик носа, губы. Быстро, жадно, словно боялся, что она исчезнет. А она вцепилась в его мокрую тунику, втягивая запах — дождя, дороги, древней пыли храмов и его самого, такого родного, до боли. — Ты мокрый, фуф, — сказала она. — Ну, Аанг, перестань! — Ты тёплая, — ответил он.       Они стояли на лестнице, обнявшись, под дождём, и никто не спешил расходиться. ***       В доме было тепло. Катара натопила печь, Зэрон заварил чай с мятой и имбирём — его фирменный рецепт, «для согрева тела и души». Аанг сидел у огня, переодетый в сухое, с чашкой в руках, и рассказывал о поездке.       О фресках, на которых были изображены забытые техники магии воздуха — танец «Девяти ветров», полёт без планера, дыхание, которое позволяло парить над землёй часами. О новых учениках — мальчишке из Царства Земли, который оказался потомком беженцев из Западного храма, и девчонке из племени Воды. — Они спрашивали о тебе, — сказал Аанг, глядя на Руфиину. — Я рассказывал им про Спутницу Аватара. Про то, как ты сто лет пробыла во льду и не сошла с ума. Про то, как ты сражалась на Северном полюсе. Они слушали с открытыми ртами. — Ты, наверное, приукрасил, — усмехнулась она. — Ни капли. Я сказал, что ты — самая сильная и самая красивая женщина на свете. И что без тебя я бы давно рассыпался.       Катара и Зэрон переглянулись. Зэйсан, которая сидела на коленях у матери и слушала сказку, вдруг подняла голову: — Дядя Аанг, а тётя Руф — это твоя невеста?       В комнате повисла тишина. А потом все рассмеялись — даже Зэрон, даже Момо, который проснулся от шума и недовольно застрекотал. — Можно и так сказать, — ответил Аанг, краснея. — Можно и так. — А почему вы тогда не поженились? — продолжала допрос Зэйсан.       Катара прикрыла дочери рот ладошкой. — Зэйсан, это не вежливо. — Но я правда хочу знать!       Руфиина посмотрела на Аанга. Он смотрел на неё. — Мы не спешим, — сказала она. — Мы и так всю жизнь вместе. А церемония — это просто слова. — И кольца, — добавил Аанг. — И танец. И посиделки. — Ты просто хочешь сладкое, — фыркнула Руфиина. — Я хочу, чтобы ты была моей женой, — ответил он, и в его серых глазах не было ни капли шутки. — Но торт — это приятный бонус. — Ага, персиковый, в твоём исполнении особенно.       Зэйсан захихикала. Катара выдохнула с облегчением. Зэрон сделал вид, что читает книгу, но уголки его губ подрагивали. ***       Они лежали в постели, тесной, как в детстве, когда спали в обнимку у бока Аппы, потому что больше негде было. Только теперь это была их кровать, их комната, их дом.       Аанг гладил её волосы — длинные, рыжие, с медными прядями, которые светились даже в темноте. Она лежала у него на груди, слушая, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, надёжно. — Я привёз тебе подарок, — сказал он. — Тот деревянный лемур — уже подарок. — Это не всё.       Он потянулся к тумбочке, достал маленький шкатулку — грубую, деревянную, вырезанную явно вручную. Протянул ей.       Руфиина открыла. Внутри лежал амулет — серебряная монетка на тонком кожаном шнурке. На монетке был выгравирован символ — вихрь, воздушный знак, но внутри вихря была вплетена волна, водная. — Я сделал это в храме, — сказал Аанг. — Объединил наши стихии. Воздух и воду. Чтобы ты всегда знала: мы — одно. Где бы я ни был.       Руфиина смотрела на амулет. В горле стоял ком. — Ты сентиментальный дурак, — повторила она. — Твой сентиментальный дурак, — повторил он.       Она надела амулет. Металл был тёплым от его рук. — Не снимай, — попросил он. — Не сниму, — пообещала она.       Он поцеловал её — долго, медленно, со знанием дела. Его губы скользнули по её шее, ключицам, плечу, и она выгнулась, прижимаясь ближе. В комнате было темно, только дождь за окном и редкие вспышки молний, которые освещали их лица — его, сосредоточенное и нежное, её, расслабленное и счастливое. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она.       Но в этот раз добавила: — И я тебя люблю. Слишком сильно. Наверное, даже больше, чем нужно. — Не бывает «больше, чем нужно», — прошептал он, касаясь её лба своим. — Бывает «ровно столько, сколько есть». И это идеально.       Она закрыла глаза.       За окном стихал дождь. Где-то внизу лаяли собаки, перекликались ночные сторожа, кричала чайка. Город жил своей жизнью.       А у них была эта ночь. ***       Она проснулась от того, что кто-то щекотал ей нос. — Аанг, — простонала она, не открывая глаз. — Убери перо. — Это не перо, — раздался его счастливый голос. — Это цветок. Я нашёл его во дворе. Он вырос прямо из трещины в камне. Смотри, какого цвета.       Она открыла глаза. Аанг сидел на краю кровати, держа в руках маленький лиловый цветок — нежный, с тонкими лепестками, на коротком стебле. — Он похож на твои глаза, — сказал Аанг. — Когда ты злишься. Или когда смеёшься. Или когда смотришь на меня.       Руфиина села, взяла цветок, повертела в пальцах. — Ты разбудил меня ради цветка? — Я разбудил тебя, потому что соскучился. Даже за ночь.       Она фыркнула, но спрятала цветок в прикроватную шкатулку — туда, где уже лежали засушенные лепестки, камешки, причудливые ракушки и тот самый деревянный лемур. — Завтракать будешь? — спросила она, вставая. — Я бы съел что-нибудь. Катара вчера пекла пирог с яблоками? — Пирог ты не получишь. Он для Зэйсан. — А для меня? — Для тебя — каша.       Он скорчил страдальческую гримасу, но поднялся следом. На кухне уже шумела Катара, стучала посудой, ворчала на Зэрона, который пытался учить Зэйсан «дышать пламенем» над чайником.       Аанг обнял Руфиину за талию, когда она проходила мимо, и прижался губами к её виску. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — За то, что ждёшь. За то, что не злишься. За то, что ты есть.       Она остановилась, повернулась и поцеловала его — коротко, по-утреннему, с привкусом сна и обещания нового дня. — Всегда пожалуйста, — сказала она.       За окном вставало солнце. Над Республиканским городом — городом, который они строили вместе, камень за камнем, день за днём, — разгорался новый рассвет.       Впереди был ещё один день. Обычный. Тёплый. Домашний. И такой же ласковый, как солнце.