Глава 2. Совпадение?

Метрополис. Кафе "Аdriano". 16.23.

Астрея сидела в кафе, которое ей посоветовала коллега. Та сказала: «Бедная, вижу, что ты много работаешь, много читаешь — так и спину, и глазки можешь себе посадить. Смена обстановки помогает морально». Тея тогда со скромной улыбкой кивнула и всё же воспользовалась рекомендацией. Может, и стоит попробовать эту «сентиментальную вещь для людей». Она не оценила эту идею. Астрея сжала в руках блокнот — единственное, что имело ценность в этой чуждой ей жизни. В нём были собраны все те зацепки и тайны, которые она по кропицам выуживала в библиотеке последние два года. Сама библиотека стала для неё своего рода сокровищницей, кладезем скрытых истин, о которых она не догадывалась до того, как примерила на себя этот маскарад под названием «цивильная жизнь». ​"Абсурд, — холодным эхом отозвалось в мыслях. — Я, высшее существо, обладающее истинным могуществом, добровольно обрекла себя на это? Неужели я действительно должна опускаться до того, чтобы проживать эти скудные, серые будни в толпе смертных?" ​Ответ был горьким: пришлось. Иного выбора не осталось. Судьба — сила куда более костная и упрямая, чем любой из богов: она не прогибается и не ведает жалости. Она просто берет своё, не считаясь с величием тех, кого перемалывает в своих жерновах. Она медленно открыла блокнот на последней исписанной странице. На пожелтевшей бумаге аккуратным, каллиграфическим почерком были выведены символы, давно стёртые из памяти человечества. Этот язык, её родной и ныне мертвый, был единственной нитью, связывавшей её с истинным прошлым. Память — её личное проклятие и её единственное сокровище, которое не смогли отобрать даже века изгнания. ​Взгляд Астреи замер на строке, рядом с которой были торопливо прописаны точные координаты. Сама же запись, пульсирующая древней силой, гласила: « Ὃ γὰρ ἐν αἰωνίῳ σκότῳ ἐγεννήθη, οὐ δύναται ἐν φωτὶ ἀναπαύεσθαι. Ὅταν δὲ τὰ ἄστρα εἰς τὰς ἀρχαίας αὐτῶν θέσεις ἀφίκωνται, τὸ αἷμα τοῦ ἐσχάτου τῶν πάντων θεῶν τὰς πύλας ἀνοίξει, ἃς ἡμεῖς τῇ τιμῇ τῶν ἡμετέρων ὀνομάτων ἐσφραγίσαμεν. »

***

— То, что было рождено в вечном мраке, не может быть упокоено светом. Когда звёзды займут свои исконные места, кровь последнего из пантеона отворит врата, которые мы запечатали ценой своих имён. ​— Откуда это пророчество, мама? — с придыханием спросила Астрея. Девочка лежала на коленях матери, задумчиво перебирая тончайшую белую ткань её одеяния. Они находились в одном из тех потаённых уголков мироздания, куда не было доступа ни смертным, ни праздным богам. Это был берег у самых истоков Леты — реки забвения, но здесь её воды были не мутно-серыми, а кристально чистыми, отливающими живым серебром. Вместо палящего солнца над ними сияло вечное предрассветное небо, а воздух был пропитан ароматом лотосов, что цвели лишь в личных чертогах богини. ​Мнемнозина медленно провела ладонью по волосам дочери. Её прикосновение было прохладным и чётким, словно само время касалось лба Астреи. Вместо обычных сказок на ночь мать шептала ей истины, от которых содрогнулся бы Олимп. Мнемнозина была не просто богиней — она была живым архивом мироздания. Для неё не существовало понятия «забыть»: в её глазах, глубоких и бездонных, отражалось всё, что когда-либо было сказано или помыслено. Даже боги-олимпийцы, ослеплённые собственным величием, не владели и тенью тех тайн, что хранились в чертогах её разума. ​— Это шёпот самой Бездны, дитя моё, — голос её зазвучал тише, приобретая ту гулкую глубину, что бывает лишь у древних истин. — Я слышала его от тех, кто правил до Олимпа, чьи имена обратились в прах. Память — это не только дар, это тюрьма для того, что должно было исчезнуть навсегда. Я храню это знание не потому, что хочу, а потому, что мир слишком легко забывает, какую цену он заплатил за свой покой. ​Она замолчала, и лишь мерное, усыпляющее дыхание океана Памяти нарушало тишину этого застывшего мгновения под сенью древа с золотистыми листьями.

***

Астрея нахмурилась, чувствуя, как горький привкус воспоминаний остывает на губах. Она тряхнула головой, отгоняя нахлынувшие образы перламутрового берега, и вновь сосредоточилась на записях в блокноте. ​Согласно зацепкам, это пророчество теперь хранилось среди руин одного из заброшенных храмов Египта. Астрея наткнулась на информацию о «таинственной надписи» совсем недавно, когда у неё наконец дошли руки до старого архива в библиотеке. В груде газетных выпусков двадцатых годов она нашла пожелтевшую вырезку, которая и заставила её сердце биться быстрее. ​«Учёные годами бились над переводом этих строк. Почему древнегреческие письмена оказались в египетском святилище? Эту загадку так и не смогли разгадать», — всплыли в памяти слова из статьи. ​Астрея скептически поджала губы. Смертные археологи искали логику там, где была лишь магия и древние союзы. Значит, ей нужно проверить именно этот храм. Она знала наверняка: люди нашли лишь верхушку айсберга, ведь боги, как никто другой, умели прятать своё наследие от посторонних глаз. На ее столик аккуратно поставили чашку кофе. Тея вздрогнула от неожиданного стука керамики о стол. Она удивленно посмотрела на чашку с дымящимся кофе, а затем медленно, почти опасливо, подняла взгляд на того, кто его принес. ​— И... извините, я ничего не заказывала! — быстро проговорила она, и в её голосе, промелькнули привычные нотки испуга. ​Однако, встретившись взглядом с «официантом», она осеклась. Перед ней стоял вовсе не работник кафе, а тот самый странный феномен из библиотеки. Глаза Теи расширились от неприятного осознания: она не почувствовала его приближения. Изменение электромагнитного поля, которое всегда сопровождало подобные сущности, осталось незамеченным. "Слишком глубоко ушла в себя", — с досадой подумала она, коря себя за потерю бдительности. ​Кларк. Да, кажется, именно так звали этого парня. Их прошлая встреча состоялась недели две назад, и тогда он оставил после себя липкое чувство подозрения. Тея кожей чувствовала, что с ним что-то не так, что под этой человеческой оболочкой скрывается нечто иное. Но в тот раз она решила отмахнуться от этих мыслей, решив, что поиски пророчества куда важнее, чем разгадка тайны этого... существа. — Тея, добрый день! — поприветствовал он её со своей неизменной дружелюбной улыбкой. — Зашёл в кафе в перерыве и увидел вас. Вы ведь не против моей компании? ​Кларк, не дожидаясь ответа, бесцеремонно отодвинул стул и сел напротив. Его взгляд мгновенно скользнул вниз, к её блокноту, пытаясь зацепиться за содержание записей. Тея среагировала мгновенно: она прикрыла страницу рукой — коротким, естественным жестом, будто просто поправляла рукав одежды. Натянув на лицо маску неловкой вежливости, она ответила: ​— К-конечно, Кларк! ​Её глаза на мгновение сузились, фиксируя его излишний интерес к её тайнам, но она тут же вернула лицу привычное, непроницаемое выражение. ​— Увидел, что ваш стол совсем пуст, и решил угостить вас кофе, — он пододвинул чашку ближе, заметив, что Тея не спешит к ней прикасаться. Она сидела неподвижно — точно так же, как в их прошлую встречу, когда он протянул ей руку для рукопожатия. — Уверяю вас, кофе не отравлен, — добавил он с очередной шутливой усмешкой, пытаясь разрядить повисшее между ними напряжение. Тея всё же медленно улыбнулась ему и протянула руку, чтобы придвинуть чашку. ​— Очень мило с вашей стороны... Но... — её щёки мастерски залил нежный румянец — приём, отточенный годами маскировки. ​Но она внезапно замерла, когда его пальцы случайно коснулись её ладони: он хотел помочь и подвинуть чашку первым. В это мгновение внутри Астреи гулким эхом отозвалось его сердцебиение. Оно было явно не человеческим. Как и его аура. Она кожей почувствовала, как кровь в его жилах несётся с невероятной скоростью — раз в четырнадцать быстрее, чем у любого смертного. ​Тея отдёрнула руку, словно обожглась, и уставилась на него. Их взгляды столкнулись. В наступившей тишине кафе они смотрели друг на друга, и Тея видела: он тоже что-то понял. Но вот что именно — она осознать не могла. ​— Вы... всё в порядке? — он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла натянутой. ​Кларк медленно убрал руку от чашки, пробормотав что-то невнятное о том, что их, должно быть, просто ударило током. ​Астрея же в этот момент была далеко от светских бесед. В её голове пульсировала одна мысль: он не человек, не бог и даже не полубог. За свою жизнь, длившуюся более тысячи лет, она досконально изучила, как должно биться сердце в пределах нормы. Да, ритм мог меняться, но то, что она почувствовала сейчас, выходило за любые рамки. ​«Неизвестность равна опасности», — пронеслось в её сознании. Этот пришелец мог помешать её планам, и она могла лишь догадываться, какими силами он обладает. ​Чтобы не навлечь на себя лишних подозрений, Астрея тихо, почти непринужденно рассмеялась над его неуклюжим оправданием. ​— Да-да, всё хорошо. Просто... неожиданно, — она сделала паузу, умело переводя тему. — А кем вы работаете? Вы ведь упоминали, что зашли в перерыве? ​Кларк, казалось, с облегчением подхватил смену темы. ​— Я репортёр. Репортёр из «Daily Planet». — С немного неловким выражением лица Кларк поправил очки на переносице. ​— Вы занимаетесь переводами? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство. — Случайно заметил у вас в блокноте знаки... Кажется, я никогда не встречал ничего подобного. ​Кларк решил не скрывать, что «случайно» — как он сам выразился — подсмотрел в её записи. Он забросил удочку, и Астрее, чьё сердце всё ещё требовало осторожности, не оставалось ничего другого, кроме как на ходу сочинять легенду. ​— Да... Ну, не совсем, — она замялась, мастерски изображая смущение дилетанта. — То есть, я стараюсь. Нашла в архивах старые газеты, и мне стало любопытно. Знаете, в библиотеке иногда натыкаешься на такие странные вещи, что трудно удержаться и не попробовать разгадать их самостоятельно. Кларк, выслушав её оправдания, внимательно посмотрел ей в лицо, и уголки его губ медленно приподнялись в мягкой, понимающей улыбке. Он издал короткий вздох — то ли от восхищения её любознательностью, то ли от удивления тому, насколько они оказались похожи в своём стремлении докопаться до истины. ​— Да, — он едва заметно кивнул, и в его голосе прозвучала несвойственная случайному знакомому теплота. — Я знаю это чувство. Астрея почувствовала укол раздражения. Теплота в его голосе была почти покровительственной, как казалось ей, будто он смотрел на забавного котёнка, а не на древнюю сущность. «Это просто дружелюбие», — отозвался в голове чей-то чужой, услужливый голос. Она нахмурилась ещё сильнее. Кларк был проблемой — помехой, которая явно что-то подозревала и крала её драгоценное время, а она вместо того, чтобы уйти, почему-то пыталась оправдать его в собственных мыслях. ​— А что означала эта надпись? — снова спросил он, и в его глазах блеснул неподдельный интерес. ​Перед ней встал выбор: соврать, выдумав скучную сказку, или сказать правду. Астрея поджала губы. Она выбрала правду. Ей захотелось произнести эти слова именно так, как когда-то говорила мама — передать частицу тех великих знаний, которые были для неё чем-то… волшебным. Тем, чего она больше никогда не испытает наяву. ​— То, что было рождено в вечном мраке, не может быть упокоено светом, — начала она, и её голос невольно стал глубже. — Когда звёзды займут свои исконные места, кровь последнего из пантеона отворит врата, которые мы запечатали ценой своих имён. ​Кларк замолчал, словно пробуя каждое слово на вкус. Он долго обдумывал услышанное, а затем медленно улыбнулся и попросил рассказать что-нибудь ещё. Астрея удивилась этой просьбе, но сопротивляться не стала. Она начала говорить, бережно отсеивая то, что было положено знать простому смертному. ​Она не заметила, как остыл кофе. Не заметила, как солнце коснулось горизонта, окрашивая небо в нежные оранжево-розовые тона, превращая обычное кафе в подобие того самого эфирного берега из её воспоминаний. Астрея замолкла, глядя на то, как последние лучи солнца золотят край кофейной чашки. Она подняла глаза на Кларка и вдруг поймала себя на странном, почти брезгливом чувстве узнавания. Было забавно видеть, что этот смертный смотрит на неё точно так же, как она сама когда-то смотрела на свою мать — с тем же безотчётным, рабским восхищением и жаждой поглотить каждое слово, пока Мнемнозина открывала ей тайны Вселенной. ​В этот миг всё её раздражение испарилось, уступив место холодному, привычному чувству превосходства. Кларк больше не казался ей проблемой. Он был лишь очередным сосудом, который она, скуки ради, наполнила истиной, недоступной его разуму. Глупец. Он даже не подозревал, что прикоснулся к пламени, которое могло сжечь его мир дотла.