Красивая и сладкая

      Ангел налила сок, поставила на стол огромный сэндвич — не то бутерброд, не то многослойный пирог, — и открыла ноутбук Ястреба. Сегодня у её любимой птички было интервью в прямом эфире, а такие вещи нужно смотреть сразу, в моменте, не потом, когда из разговора уже успели нарезать клипы, растащить на цитаты и обрезали неудобное.       Интервью вела Хина Мидзусава, телеведущая с репутацией, которая строится на мягкой улыбке, идеальной осанке и вопросах, после которых гостю хочется проверить, не осталась ли душа где-то под креслом. Впрочем, Ястреба таким не проймёшь. Его дрессировали так тщательно, что он и вне эфира отвечал на вопрос «Как прошёл день?» с видом, будто рискует выдать государственную тайну. Что уж говорить про студию, где его будут провоцировать уже не из любопытства, а за рейтинги. | Между небом и землёй — ровно в центре Я парю, и я сам в себе опора. |       Ангел с удовольствием наблюдала, как он расслабленно сидит в кресле и вертит в пальцах перо, будто это не часть его тела, а реквизит, выданный специально для усиления эффекта. Она прекрасно понимала каждую его фанатку, которая мечтает о дне, когда Крылатый герой спустится на землю достаточно низко, чтобы можно было случайно коснуться его рукой. Сама она, впрочем, давно уже ничего подобного не мечтала. У неё был доступ к оригиналу, а не к телевизионной версии, вылизанной под чужие фантазии.       Хина улыбнулась в камеру и перешла к той части интервью, ради которой зрители обычно и собираются перед экранами. — У вас очень активная фанбаза, Ястреб. Билеты на фан-встречи и мероприятия с вашим участием раскупают за считаные минуты. И, думаю, многим интересно: что чаще всего дарят вам поклонники?       Ястреб улыбнулся так, как умел только он: легко, обаятельно, с тем точным расчётом, при котором любому человеку по ту сторону экрана начинает казаться, будто эта улыбка досталась лично ему. — Чаще всего я получаю письма, — сказал он. — В красивых конвертах, иногда очень трогательно оформленных. Я читаю каждое, и мне всегда приятно это видеть. Все они хранятся у меня в кабинете, в специальной коробке. Когда я возвращаюсь уставшим, то часто перечитываю их, и от этого прибавляется сил. | Каждый мне завидует, наверно, Я один такой, я — без спора. |       Как же он красиво врёт. Нет, письма он действительно иногда приносил домой. Обычно в кармане куртки, вперемешку с документами и почтой. Но не открывал их. Никогда. Говорил, что внутри может быть что угодно, и это «что угодно» лучше оставить запечатанным, пока у него есть желание жить спокойно.       Иногда письма вскрывала она. Просто из любопытства, чтобы понять, как именно выглядит японское восхищение, когда оно доходит до бумажной формы. Внутри Ястреба обычно описывали не иначе как божество, которое по неизвестной милости решило спуститься к людям и ещё немного потерпеть их существование. Но ещё интереснее были вложения. Пару раз ей попадались настолько откровенные эротические этюды, что потом она сидела и не могла решить, что впечатлило её сильнее: полёт фантазии авторки или иллюстрации, заботливо приложенные к тексту. Некоторые художницы, видимо, искренне считали своим долгом показать, как, по их мнению, должен выглядеть Крылатый герой без штанов.       Иногда Ангел фотографировала особенно выдающиеся находки и отправляла ему в чат с короткой подписью: «Мы?». На это он обычно отвечал чем-нибудь вроде: «Удали это.» или скидывал недовольно-сердитые смайлики.       Интервью шло дальше. Ангел уже почти перестала слушать, мысленно возвращаясь к одному особенно постыдному комиксу, где Ястреб был изображён как трагически прекрасный любовник с крыльями на полкомнаты и выражением лица опущенного павлина, когда следующий вопрос всё-таки выдернул её обратно. — Люди часто говорят, что у вас есть всё: талант, популярность, признание, — мягко произнесла Хина. — Но чего вам всё-таки хочется лично для себя?       Вот это уже было интересно. О себе Ястреб говорить не умел. Даже когда речь заходила о чём-то простом, он начинал звучать так, будто заранее редактирует собственную биографию для официального сайта агентства. Поэтому Ангел невольно замерла, ожидая, что именно он сейчас скажет.       Ястреб сделал паузу. Не настоящую, конечно. У Ангел давно были подозрения, что большую часть таких интервью согласовывают заранее. И было бы даже странно, если бы в этой индустрии всё действительно держалось на живом разговоре, а не на отрепетированной спонтанности. Но ей хотелось наивно верить, что все интервью в мире не сфабрикованы. — Наверное, мне хотелось бы чуть больше свободного времени для себя, — сказал он наконец. — Чтобы чаще гулять по городу, видеться с фанатами вне работы и просто отдыхать, не переживая, что где-то рядом в любую секунду может случиться пожар. | Только не хватает вечно мне чего-то, Только это я и вижу отчего-то. Почему всё в мире, кроме лишь меня, Так сверкает ярко, так манит, звеня? |       Ангел молча закрыла ноутбук. Ещё пара минут этого цирка, и она бы правда позвонила в редакцию с требованием немедленно подключить её к эфиру. Ещё пара минут, и она бы высказала всё, что думает о свободном времени, прогулках по городу и прочем удобном вранье, которое так любят маркетологи, менеджеры и пиарщики, искренне уверенные, что человека можно подогнать под нужную эмоцию, если достаточно долго шлифовать формулировки. Наверное, именно поэтому она никогда и не стремилась стать публичной героиней. Её бы стошнило от такой жизни. От необходимости продавать себя публике, сглаживать углы там, где хочется кричать, говорить о свободе так, будто она существует не только в рекламных текстах и красивых ответах перед камерой. А ещё эти ужасные костюмы... Как вообще можно носить одно и тоже годами? ***       После интервью Ястреб позвонил Ангел сам. Разговор вышел коротким, так как его ещё ждут менеджер и директор канала, чтобы лично поблагодарить за визит. Такие люди не любят долго ждать, даже если это герой, который спасет их и жизнь близких каждый день. — Ну? — спросил он, когда она взяла трубку. — Досмотрела? — Нет, — честно ответила Ангел. — Мне стало скучно. — Это неважно. Там всё равно не было ничего, чего ты обо мне не знаешь. — Нет, кое-что новое я всё-таки узнала, — возразила она. — Твоя ложь такая красивая и сладкая, что мне даже приятно. Серьёзно, — он промолчал. — И знаешь, — добавила Ангел уже мягче, — мне даже нравится, что со мной ты хоть и холоден, но честен. А, ну если ты вдруг забыл, я тебя люблю, кстати. — Угу, — ответил он быстро, будто только это и умел.       После Ястреб полетел в агентство. Нужно было подписать несколько документов, согласовать планы на следующую неделю, выслушать менеджера, который наверняка захочет обсудить, как прекрасно он держался в кадре и как благотворно всё это скажется на его рейтинге. Так и вышло. Менеджер встретил его почти сияя. — Интервью собрало отличные отзывы, — сообщил он. — Это очень хорошо скажется на позиции в топе.       Ястреб улыбнулся, поблагодарил, зашёл в кабинет и только закрыв за собой дверь, выдохнул. Всё-таки патрули он любил куда больше. Там можно было лететь высоко, и никто не видел, что у него на лице обычное выражение, а не та тёплая, расслабленная улыбка, которую так любит камера. Особенно остро это ощущалось к концу недели, когда сил уже не оставалось даже на то, чтобы здороваться.       Да, без всех этих людей он, возможно, так и остался бы никем. Без имени, лица, квартиры, денег, статуса и той урезанной формы свободы, которую ему вообще когда-либо позволяли иметь. И без любви тоже.       Без любви Ангел — в том числе. Потому что, не стань он героем из топа, она, скорее всего, вцепилась бы в кого-то другого. А ему, возможно, просто отдали бы приказ её устранить. И на этом всё закончилось бы, даже не успев начаться. | Но хочу узнать тепло, что не бывает Чем-то будничным, само собой привычным. Потому ищу, Что-то равное по ценности, большое — Только для меня. |       Возвращаясь домой, он всё думал об этом. О любви вообще. О фанатской — шумной, восторженной, крикливой. И о её любви — упрямой, личной, направленной прямо в него. Ни та, ни другая не делала ему по-настоящему хорошо. И от этого становилось стыдно. Потому что внутри он всё равно хотел большего. Хотел чего-то полного, безусловного, не выторгованного или привязанного к образу, пользе, роли, красивой внешности. Но сам при этом не был готов ни отвечать тем же, ни даже принимать это без внутреннего сопротивления.       Когда он влетел на балкон, через стекло сразу увидел Ангел. Она расстилала на полу одеяло и сбрасывала с дивана подушки вниз — готовила место для киновечера. Ястреб вошёл внутрь, всё ещё прокручивая в голове фанатов, интервью, любовь и свою странную жадность. — Нам нужно поговорить, — сказал он с порога. Ангел сразу села ровнее. Без «ой, как страшно». Посерьёзнела так быстро, будто где-то внутри уже давно ждала этого разговора, хотя даже не догадывалась о чём будет идти речь. — Мне тебя жаль, — сказал он. — И было бы лучше, если бы ты тратила силы на что-то другое, а не вливала любовь в меня. Её лицо совершенно не скрывало ход мыслей: от скепсиса к анализу услышанного. Возможно, она уже выстроила всю логическую цепочку, которая привела его к этой ветке разговора. Иногда она напоминала андроида, чью внутреннюю работу можно было наблюдать прямо перед глазах даже без доступа к исходному коду. — Мне тебя тоже жаль, — ответила она. — Вместо того чтобы залатать дно в чаше, — продолжила Ангел, — ты просто просишь не лить туда ничего. Предпочитаешь оставаться пустым, лишь бы не разбираться, почему из тебя всё уходит. Так что проблема не в моей безграничной любви, проблема в твоей бездонности. | Я всё прошу того, чего не существует. Когда во мне всё начало ломаться? |       После этого они замолчали. Сидели друг напротив друга с тем вниманием, с каким, наверное, психиатр смотрит на пациента, которого ещё не решил лечить или изучать. Они оба прекрасно понимали логику друг друга. И оба понимали, что принять чужую картину мира, это уступить своим убеждениям. Ангел — научиться удерживать чувства в себе. Ястребу — научиться принимать их без немедленного желания оттолкнуть.       Наконец он спросил, глядя куда-то ей в плечо, а не в глаза: — И что я могу предложить взамен? — Я очень рада, что ты спросил, — сказала она с тем подозрительным воодушевлением, которое никогда не предвещало ничего хорошего. — Потому что анонсировали шоколадные яйца с очень-очень милой коллекцией котиков, и я планирую потратить пару миллионов, чтобы собрать их всех. Разумеется, с твоей карты. — Я не об этом, — Ястреб закрыл глаза. — А я об этом, — невозмутимо ответила она. — От тебя мне сейчас нужна вся коллекция котиков. — Ангел. — Кейго, не усложняй. Это реальный вклад в отношения. Happy wife, happy life.       Он только покачал головой. Сдался. Потом развернулся и ушёл в душ. Если в разговоре появляется хоть малейший намёк на свадьбу, стоит бежать пока не поздно. Странно, что в доме ещё не появились свадебные каталоги с платьями и костюмами. — Мне достаточно обычного «я тоже»! — крикнула она ему вслед. — И я тебя люблю!       Дверь ванной закрылась. Ястреб замер по ту сторону, опустил голову и, радуясь, что стены не умеют говорить, почти беззвучно произнёс уже в пустоту: — Я тоже.