Часть 1

наши ноги ступили на территорию небольшой местной церквушки, где несколько лет назад крестили ее. наши с ▇▇▇▇▇ глаза, мои – усталые, а их – полные привычной мне ненависти, исследовали знакомые кресты на вершинах куполов. сегодня было достаточно ветрено, а небо затянули густые тучи. в моих руках был букет состоящий из нечетного количества искусственных цветов – нежно розовых роз, ромашек и белых шафранов. свободная от букета рука с некоторой нервозностью теребила один из пластиковых крокусов в букете, выдавая мою неуверенность в том кем является нами навещаемый. мне пришлось настоять на том, чтобы взять с собой букет, так как ▇▇▇▇▇ были против. признаюсь, не могу сказать, что их позиция была мне не близка. мне хотелось принести ей букет скорее из привычки. не могли же мы прийти на кладбище и не принести гостинец? моя свободная рука оторвалась от цветка с лепестками из полиуретана, чтобы покреститься, прежде чем моя фигура замерла прямо перед самыми воротами священного здания, мой взгляд застыл на его окнах: у меня из головы вылетело то, какой рукой обычно крестятся. наспех покрестившись левой рукой мои ноги понесли меня вглубь территории церкви. мой конфуз заметили ▇▇▇▇▇, но не произнесли не слова. их глаза почти что осуждающе впились в мою жалкую позу, наблюдая, как я крещусь неправильной рукой, прежде чем проследовать за мной. уже успело пробить время начала вечерней службы, когда мы вторглись на территорию храма. мы пришли к чтению псалмов. псаломщик заканчивал 103-ий псалом. моя губа непроизвольно дрогнула на словах "Господь творит праведность и справедливость для всех угнетенных.", так как у меня всегда было особое отношение к справедливости в целом. совесть не позволила мне сесть на скамью, несмотря на то, что их вокруг было навалом. пока мое лицо было обращено к алтарю, ▇▇▇▇▇ смотрели в другую сторону, изучая расползшиеся по стенам храма фрески. горели свечи, а воздух был пропит запахом ладана. чем больше мы здесь находились, тем больше мои легкие пропитывал свойственный церквям запах. это даже меня успокаивало. все присутствующие знали, что время близится к исповеди. это знание угнетало. меня посетил вопрос о том, предоставляется ли преступникам возможность исповедоваться. несмотря на начинавшийся на улице ливень, я и ▇▇▇▇▇ покинули храм сразу после объявления чтецом исповеди. ветер пытался яростно трепать мои волосы, пока дождевая вода пропитывала их и мою одежду. кладбище позади храма выглядело как большое болото. мы медленно продвигались по насыпи, игнорируя множество развилок. мой взгляд торопливо скользил по надгробным плитам, пока мой утомленный разум пытался распознать написанные на них фамилии. только в этот момент ▇▇▇▇▇ пробубнили, что я дрожу всем телом. холода мы не чувствовали уже бог знает какой год. честно сказать, я не знаю сколько времени прошло, пока мы бродили по огороженной территории церкви, в самой сердцевине ее кладбища. мои конечности окоченели за все это время, город погрузился в тьму, а легкий дождь и ветер превратились в шторм, но мы все же достигли нашей цели назначения. в конце насыпной тропы стал заметен небольшой земляной бугор и торчащий конец ручки топора. ▇▇▇▇▇ были быстрее меня, поэтому они очутились перед ней раньше меня, пока я едва тащился за ними с букетом в руках. я слышал хрип живого мертвеца перед нами. ▇▇▇▇▇ согнули едва светивший уличный фонарь, освещая ее лицо, точнее то, что от него осталось спустя годы гниения. в расслоившейся плоти грудной клетки виднелись белоснежные ребра, омываемые холодной дождевой водой. выглядывающий из-под остатков кожи головы череп отражал свет уличного фонаря, словно зеркало. еще много лет назад удар топора пришелся ей почти что в лоб, жаль его рука дрогнула даже под моим строгим руководством, и мы не смогли покончить с ней тогда. лезвие орудия все еще крепко держал череп, несмотря на то, что это пустило трещину далее по лицу полумертвой. пальцы ее дрогнули. я мог почувствовать, как желание вновь схватиться за ручку топора и закончить длившийся уже несколько лет кошмар росло. моя рука крепче сжала букет, когда я подавил рвотный позыв. ▇▇▇▇▇ тоже не нравилось данное зрелище, но у них это вызывало не столько тошноту (из-за отсутствия хоть какого-то пищеварения), сколько надменное отвращение. я знал, что они находили ее жалкой. признаться, я тоже так думал. перебарывая себя, я подошел к припорошенному землей телу и почти что кинул в нее букет. рука с признаками позднего гниения медленно потянулась в сторону моей жалкой подачки, прежде чем жадно впиться в стебли искусственных цветов. ее единственный глаз даже не удосужился подарить мне и ▇▇▇▇▇ и единого взгляда (не то чтобы мы горели желанием его заполучить). вторая же ее пустая глазница зияла словно черная дыра. вся темнота вокруг, которую едва рассеивали редкие уличные фонари, казалась менее темной, по сравнению с этим пустым отверстием. я видел в нем чистое зло. и в этот же момент я почувствовал, как тело ▇▇▇▇▇ задрожало: нечеловеческие холодные конечности норовили вцепиться в ее и без того изуродованную голову, словно уличная кошка, что дерется за найденный кусок кем-то оброненной колбасы. не смея сдерживаться более, они вцепились в мою левую руку, прежде чем безжалостно вырвать ее. я видел, как моя рука отделялась от моего же плеча: как рвались прочные мускулы, как кровь фонтаном хлынула из места, где только что была конечность, слышал, как хрустели сухожилия и кости..видел, как моя рука поддалась последнему спазму, как двинулась последний раз, еще будучи частью моего тела. подо мной стала образовываться лужа алой жидкости, а запах металла заполнил территорию вокруг нас. я отшатнулся назад, схватившись своей оставшейся рукой за то место, где раньше была другая. мои пальцы ощупали место разрыва, где висели ошметки кожи и мяса. меня опять чуть не стошнило. но, на удивление, я не издал ни звука. затем я наблюдал, как ▇▇▇▇▇ натянули мою руку на свою, словно маленькую им перчатку. их рука заставила то, что было частью моего тела неистово растягиваться, стараясь сесть "по размеру" на их руку. но этого априори не могло случиться. вместо желаемого, моя конечность разделилась на несколько частей: пять пальцев, ладонь, запястье и предплечье. все это выглядело странно, словно ▇▇▇▇▇ старались сделать из меня костюм. благо, руки им хватило. в местах сгибов их конечностей я все еще мог разглядеть их руку, поскольку моя была слишком мала, чтобы полноценно спрятать их. затем, их фигура приблизилась к ней, а их рука с натянутой на нее моей неловко ухватилась за ручку топора. после нескольких секунд усилий, ▇▇▇▇▇ удалось вытащить топор из ее головы. она издала хрипло-булькающий звук, словно утопленник, прежде чем быть грубо оборванной приземлившейся ей прямо в грудь острием топора. я увидел, как моя рука, которая больше не являлась частью меня, стала пачкаться ее кровью. как с каждым падением лезвия топора на ее тело ее глаз закатывался все больше и больше. несмотря на это, она все еще держала мой букет. возможно, это добило ее. осознав это, я попятился. я пожалел, что поддался. я пожалел, что проследовал за ▇▇▇▇▇. я пожалел, что пришел в церковь. я пожалел, что купил эти искусственные ромашки и шафраны из жалости. я пожалел, что пожалел ее. я пожалел, что сделал с ней то, что делало меня перед ней виноватым. я пожалел о том, что когда-то позволил им совершить то же самое, что они делали сейчас. я пожалел о том, что сделал каждый выбор, который привел меня сюда. я пожалел, что когда-то родился. дождь избивал мое лицо..или я плакал. я не помню. может быть, это плакал Бог, глядя на меня, своего непутевого сына. помню как каждая капля этого дождя хлестала меня по свежей ране. помню, как что-то внутри меня в этот момент оборвалось. помню, у меня не было сил больше наблюдать то, как они измывались над ней. с какой ненавистью топор опускался лезвием на ее израненное, гниющее тело. я не мог больше на это смотреть. я сорвался с места и побежал, позабыв о том, что вот-вот упаду в оморок от потери крови, а потом непременно умру. движимый жестоким зрелищем я хотел вернуться в храм, признаться во всем святому отцу, что работал там. мои ноги понесли меня с этого кладбища. пролетев несколько сотен метров за почти что полминуты, я очутился прям перед храмом. здание величественно возвышалось надо мной, заставляя меня чувствовать себя еще более маленьким, еще менее значимым. я упал на колени, задыхаясь. мои колени ударились об плитку, что вела прямо на крыльцо церкви. я не смел ступить в сторону Божьего дома ни шага. я чувствовал, что не был достоин. на меня нахлынуло все то, что я проигнорировал еще на кладбище. кровь все еще хлестала, а ливень словно стремился добить меня. мое тело грохнулось на плитку окончательно, неприятно ударившись ребрами. я чувствовал, как капли беспощадно вбивали меня в дорожку. через пару секунд, мое тело уже лежало не в луже холодной и грязной дождевой воды, а в моей собственной крови. силы покидали меня. я повернул голову набок, прижавшись виском к еще прохладной каменной плитке, пусть и заляпанной какой только можно грязью. полежав так какое-то время, я ухватился за пространство между двумя плитами впереди себя и нашел в себе силы подтянуться дальше, медленно, но верно продвигаясь к цели, что была прямо передо мной. мой живот крайне неприятно тащился по твердой поверхности, благо место с насыпью я, к тому моменту, уже давно преодолел, еще будучи под разрывающим меня количеством адреналина. дождь не утихал, а моя одежда превратилась почти что в половую тряпку, которую забыли выжать. только помимо грязной воды она была также пропитана и моей кровью. я почти что был уверен, что оставлял за собой кровавый след. спустя одно мучительное путешествие до крыльца Божьего дома я очутился перед лестницой, ведущей к самым дверям моего спасения. на самом деле, я был уверен, что к тому моменту, пока я доползу сюда, кто-нибудь выйдет, исповедовавшись, и найдет меня. но никто так и не вышел. как будто бы даже прохожие перестали проходить мимо территории храма. я не был уверен, если переживу поднятие хотя бы на одну ступень. но все-таки, я набрал воздуха в грудь и, стараясь игнорировать все, что болело (а болело вот именно что все), схватился ногтями за каменную ступеньку. но в этот раз удача была не на моей стороне, поэтому моя рука соскользнула. эта неудача отозвалась небольшим болезненным импульсом во всем теле и я было чуть не сломал ногти на моей оставшейся руке. я едва слышимо проскулил, прежде чем придумать что-то получше, чем хвататься за мокрые каменные ступени, в попытке добраться куда-то, теряя в процессе сознание. вообще, я был удивлен, как еще не умер.. в этот раз я предпринял попытку подняться по лестнице вновь, но ухватился за нижнюю часть одного из столбиков перил. мне удалось подтянуть свое тело ближе и даже смог положить свой подбородок на самую нижнюю ступеньку. мне понадобилось какое-то время, чтобы восполнить силы, прежде чем я повторил процесс еще несколько раз, медленно продвигаясь по лестнице вверх. это давалось мне еще тяжелее, чем ползти по лежащей горизонтально плитке. я осознавал то, что если расслаблю руку хоть еще немного, то последние силы покинут меня и я скачучь вниз по мокрым ступеням. и, если честно, то я не был готов повторять этот процесс поднятия снова. мои ноги уже на половине лестницы онемели окончательно. я неистово кряхтел на последних ступеньках и каждая предпринимаемая попытка подняться чуть повыше расценивалась моим мозгом словно смертельный риск. в какой-то момент, я перестал ощущать то, как меня по голове колотил ливень, но я готов был поклясться, что все еще слышал его, пусть и не мог почувствовать его нижней частью своего тела. но я сберегал силы и не позволял себе тратить их на такую роскошь, как простое поднятие головы, чтобы оценить обстановку. и вот уже глядя на саму дверь храма и крыльцо прямо передо мной, я стал искать взглядом то, за что мог бы ухватиться и вновь подтянуть себя ближе к моей цели. но предательски там ничего не оказалось, что могло бы помочь мне. на пару секунд я прикрыл глаза, позволяя своей правой руке отдохнуть и было чуть не соскользнул. но первый раз в моей жизни нервный тик меня спас и вовремя напряг мою руку, не позволяя ей разомкнуться полностью. я готов был умереть прямо тут и прямо в эту секунду, но потом в моей голове всплыло воспоминание об ее истошном булькающем стоне. на секунду, мне показалось, что я издал крайне похожий звук, пока поднимался. что-то в этом осознании отрезвило меня и заставило вновь посмотреть на крыльцо, все еще жаждая найти хоть какой-то объект там, будто бы он мог появиться из ниоткуда, только чтобы спасти меня. мой взгляд досконально осматривал все там, желая найти хоть какую-то неровность, за которую я мог ухватиться. даже не найдя ничего, я не был намерен умирать, не добравшись до потенциального спасения. мое лицо лишь искривилось в гримасе боли, когда пульсирующая боль в голове вновь поразила меня. я знал, что не смогу оставаться в таком положении долго, поэтому придумывать что-то нужно было быстро. я приподнял к себе ногу, прижимая ее к груди, параллельно издав звук роженицы в потугах, прежде чем расположил свою ступню прямо на одном из самых верхних столбиках перил. отдышавшись, я со всей дури оттолкнулся ею от этого столбика, запуская себя в сторону дверей храма, почти что пролетел все крыльцо. но, сила трения дала о себе знать, и я почти что ударился головой об тяжелую дверь, которую открывал некоторое время назад уже сейчас отсутствующей рукой. увидев, что я лежал на крыльце, я кое-как дополз до ближайших перил и принял сидячую позицию, облокотившись на них спиной. моя грудь быстро поднималась и опускалась, жадно вдыхая влажный, но прохладный воздух. тем временем, я запрокинул голову назад, глядя на козырек над самым входом в храм. я видел, как дождь бил по нему. в этот момент, я все еще чувствовал, будто капли катятся по моему лицу. я не был уверен, если это была дождевая вода, грязь, кровь, слезы, мой собственный пот или все это вперемешку. не думая, моя рука потянулась и утерла это все ладонью, по итогу размазывая неизвестную смесь по моему лицу еще больше. мои пальцы едва двигались, будучи подмороженными еще когда я лежал в самом низу лестницы в луже. света уличных фонарей не было достаточно, чтобы я в деталях осмотрел свою жалкую форму. казалось, что отсутствие руки тяготило меня даже больше, чем если бы она у меня была и весила несколько тонн. может быть поэтому я постоянно норовил завалиться на бок, на свое раненное плечо. к этому моменту я вообще перестал управлять своими ногами и уже чувствовал, как немеет мой торс. это ощущение распространялось достаточно быстро, прежде чем я успевал привыкнуть к потере управления той или иной конечностью. но также, оно было в своем распространении и достаточно медленным, чтобы мучить. лежа здесь, на крыльце, я успел осознать почему побежал. я признался себе в том, что был лжецом, лицемером и жалким трусом. но я никогда не был убийцей. я не знаю почему не смог проглотить эту всепоглощающую ненависть в тот момент, хотя всегда был мастером только в этом. бесконечное чувство неправильности и осознания своей беспомощности охватывало меня также, как и это блядское онемение. ледяными пальцами я потянулся, чтобы почувствовать биение своего сердца и удостовериться, что еще не умер. то ли я не почувствовал мой пульс от того, что и единственную руку перестал чувствовать, то ли он пропал вовсе. мысль, что я могу также мучиться годами, как и она, ужасала меня, но это был самый вероятный исход. мне казалось, что если из этого храма выйдет хоть единая душа, то я выпалю им все, и неважно кто это будет: уставший верующий; сидевший; беременная женщина; да пусть хоть маленький ребенок. я хотел признаться во всем, хотел рассказать, что совершил и что видел. я поймал себя на том, что мои губы едва шевелились, мямля каждую мысль, приходящую в мою голову. если честно, я не был уверен, если сам слышал или осознавал что говорю в тот момент. мне казалось, что я уже как несколько часов лежу в предсмертном бреду. дождь уже успел кончится. но ни один человек не вышел из тяжелых дверей. ни один человек не прошел мимо ворот храма. я больше не был уверен, что происходит. смерть грядёт. я это знал. я был бы рад умереть от болевого шока еще тогда, когда ▇▇▇▇▇ оторвали мою руку, но я сбежал (как будто бы это спасло меня от их праведного гнева, если бы они захотели найти меня и прикончить). мои губы лепетали всевозможные молитвы всем существующим богам, пока мое тело, которое я уже точно не чувствовал, сотрясалось от пробирающего до души холода. в какой-то момент, мне стало сложно даже дышать. я испугался, что после очередного выдоха моя диафрагма больше не поднимется, не подчиняясь мне самому. только по силуэту своих ног в полумраке я осознал в какой неестественной позе они лежали. но затем, я заметил, как мои нижние части тела осветил слабый желтоватый свет. переведя взгляд на небо, я осознал, что уже начинался восход: тёмно-синее небо окрашивалось сначала в малиновый, а потом градиентом переходило в ярко оранжевый цвет. было безоблачно. я видел восходящий светящийся диск. мои глаза болели лишь от единого взгляда на него, но моих сил не хватало, чтобы посмотреть в сторону или хотя бы прикрыть веки. все, что я мог делать – это смотреть. рассвет наступал достаточно быстро, словно я смотрел ускоренное видео. наступало утро, а это значило, что я провалялся тут весь вчерашний вечер и сегодняшнюю ночь. в этот момент я окончательно позабыл, что люди вокруг существовали. солнце грело меня. даже еще не прогревшийся с ночи воздух уже не казался таким наказанием. теплые лучи высушивали коктейль из всевозможных мерзких мне субстанций на моем лице. если честно, я был почти что не против. мои губы сомкнулись в тонкую линию, не позволяя мне проронить ни единого слова. мои глаза закрылись, пока сердце все еще отчаянно боролось за жизнь и перекачивало остатки крови в моем организме. полежав так какое-то время, я почувствовал себя так, словно тепло приблизилось, словно теперь оно почти что обжигало меня. но веки я все еще не разомкнул. чья-то рука коснулась моей макушки, взъерошивая мои волосы, с которых капала грязная дождевая вода и моя кровь. прикосновение было крайне горячим, но, возможно, обычное тепло человеческого тела я спутал с кипятком, поскольку некоторое время назад сам валялся в холодной луже. если честно, я едва почувствовал, что что-то меня касается. сначала я думал, что это предсмертный бред и галлюцинации. спустя секунду я повалился вперед и моя щека прильнула к теплой поверхности. я не был уверен что это и знать не хотел. казалось, что яркий свет пробивался даже через мои закрытые веки, проникая глубоко в мое тело через любые открытые раны, которых было более, чем предостаточно, помимо отсутствующей руки. я не знал откуда во мне появились силы двигаться. мои губы, не слушаясь, опять открылись и я замямлил о том, что видел, слышал и знаю; о том, что я не заслужил этого утешения; о том, что мысли о смерти посещали меня чаще, чем какие-либо светлые идеи. я чуть ли не задыхался от темпа собственной речи. по моим щекам потекли слезы, а голос задрожал, прежде чем мои слова стали неразбирихой даже для меня самого. теплая фигура лишь отстранилась, прежде чем обе их светящиеся руки легли на мои щеки, держа мою голову и не позволяя мне упасть на пол окончательно. я замолк, наслаждаясь чужим присутствием (если оно и впрямь было). незнакомец прижал свой лоб к моему и какое-то время я оставался в таком положении: раненный, сгорбившийся и позволяющий себя держать случайному человеку. моя рука потянулась в сторону светящейся фигуры и обвилась вокруг их торса, стараясь заключить в объятие. все в моем теле ныло от боли даже при малейшем движении, но я не смел отпускать. за все это время существо передо мной (я лишился какой угодно уверенности в том, что это был человек) не проронило ни слова. если быть честным, то я и не нуждался в них, поскольку одного только присутствия было для меня достаточно. на месте этой фигуры я бы так смело себя не трогал, учитывая, что я только что пережил и как выглядел. даже не открывая глаз, я увидел какие-то деревья, словно они были напечатаны на внутренней стороне моих век. их покрытые пучками листьев ветки медленно колыхались из стороны в сторону, как от слабого ветра. затем, в моей голове возник звук, свойственный загородным пространствам – пение птиц, шелест листвы и прочее, но все это звучало так, будто этот звук был взят из какой-то старой и крайне некачественной касетной записи. похоже, мой истощенный от борьбы за жизнь мозг перестал считывать что-то потенциально опасное или странное, поэтому я нашел этот пейзаж со странным звуковым сопровождением весьма умиротворяющим. я готов был поклясться, что перестал даже чувствовать боль спустя несколько мгновений. никогда в жизни моя душа еще не испытывала такого спокойствия, несмотря на все, что могло этому тогда препятствовать. по моим щекам все еще струились слезы, попадая на руки неизвестного спасителя. я был удивлен тому, что человекоподобный не отпрянул от меня в глубоком чувстве отвращения. вместо этого, он словно услышал мою мысль и прижал мою голову к своей груди одной рукой. вторая его рука ощупала место, где раньше крепилась моя левая рука. их пальцы легким движением коснулись еще кровоточащей плоти, моего сустава и слегка задели нервные окончания. я даже не вздрогнул, только продолжил плакать. каждое прикосновение ощущалось будто отдельный кусочек рая на земле. я поднял голову, позволяя своему подбородку расположиться на их груди. мне хотелось увидеть их. с трудом я приподнял веки, прежде чем мои глаза неистово заболели, будто я смотрел на солнце. но пересилив себя, я продолжал смотреть. перед моим лицом была фигура, источающая свет тысячи солнц. он был настолько ярким, что я не мог рассмотреть ни единой черты лица или хотя бы удостовериться в его наличии у этого существа. меня охватило приятное чувство, граничащее с блаженством и экстазом. в ответ на мое почти что бессознательное выражение глаз и назревающую на губах улыбку, незнакомец еще больше склонился надо мной, приближая свое лицо к моему и слегка коснулся кончиком своего носа моего. купаясь в чувстве чистого упоения, я закрыл глаза, не смея просить о большем, ибо знал, что не был достоин и одной миллионной всего происходящего. я мог только почувствовать, как их рука с особой заботой вжала мою голову в их грудь, как будто бы показывая, что не намеревается отпускать. это все заставило мои губы вновь вещать что-то, но в этот раз вместо извинений и просьб о прощении это было что-то мне совсем несвойственное: это были признания в любви. я едва слышимо, со слезами на глазах, признавался всему живому в любви. это звучало даже почти что неестественно, когда исходило из моего рта. существо же медленным движением погладило меня по голове. это показалось для меня особенно трогательным, так как я уловил в этом жесте бесконечное сострадание, понимание и прощение одновременно. это заставило меня сломаться окончательно и потерять все остатки самоконтроля, что я хранил ровно до этого момента. я расплакался как маленький ребенок, не стыдясь этого и не жалея об этом ни секунды. моя единственная рука вцепилась в светящуюся фигуру с нечеловеческой силой, будто бы они были моим единственным убежищем. я чувствовал, как сознание покидает меня. я потерял слишком много крови, чтобы оставаться в живых. остатки осознанности быстро ускользали от меня, как песок сквозь пальцы. возможно, такая смерть была мне даже по душе.. моя хватка на их теле ослабла, когда я окончательно отключился. я не знаю сколько времени прошло, прежде чем я очнулся вновь. мое тело без намека на грацию расплосталось по крыльцу храма, как клякса на листе. до сих пор не уверен, почему я очнулся только тогда, но на улице уже (или все еще?..) была темень. мой взгляд уперся в прозрачный козырек над входом в храм. дождя не было, хотя небо было облачным. голова моя неистово заболела, когда мой взор захватили уличные фонари. я поспешил прикрыть глаза рукой, чтобы как следует прийти в себя. похоже, меня ничуть не заботило, что мое тело все еще лежало посреди дороги, ведущей в храм и из него, что могло бы затруднить потенциальным его посетителям жизнь. все это время, меня не покидало ощущение неправильности происходящего. я чувствовал, словно что-то было не так. полежав так несколько минут, я, издавая кряхтения, поднялся, все еще прикрывая ладонью глаза. какая-то неведомая сила потянула меня в Божий дом. поддавшись минутному рвению, я подошел к двери своей слегка хромой походкой, прежде чем вытянул руку, чтобы схватиться за ручку тяжелой двери. в этот момент, меня как кипятком ошпарило: я осознал, что у меня две руки. клянусь, я простоял в ступоре минуту, лишь наблюдая, как лунный свет освещал мою покрытую кровью руку. в моей памяти всплыло все, что произошло прямо перед моей отключкой. казалось бы, меня должна была накрыть буря эмоций. но.. я не ощутил ничего подобного. я лишь приблизил ладонь к своему лицу, стараясь ее детально рассмотреть. возможно, я просто хотел удостовериться в том, что эта рука и впрямь принадлежала мне. я сошел с крыльца, позволяя лунному свету осветить свою форму целиком, чтобы хоть как-то осмотреть себя и оценить нанесенный ущерб. я заставил себя проверить каждый шрам, который помнил на этой руке. и мои труды дали плоды: я удостоверился, что это и впрямь моя рука. а также, я понял, что вся моя одежда была пропитана уже высохшей кровью и заляпана всевозможной грязью, которую только можно было найти на улицах этого города. волосы мои также пропитались этой адской смесью и превратились в один большой колтун. я знал, что мне предстоит долго приводить себя в порядок. пока я рассматривал себя, то не заметил как скрылась луна, а уличные фонари погасли, хотя, объективно говоря, все еще на улице царил полумрак без дополнительных источников света. линия горизонта окрасилась в розовый. это было видно даже сквозь пелену серых облаков. через пару мгновений, я услышал странный тихий звук, напоминающий работу микроволновки. спустя пару секунд, этот гул приблизился. я повернул голову в сторону источника звука. в той стороне оказалось кладбище. деревья там стояли неподвижно, словно боялись чего-то или кого-то. посреди тропинки из насыпи я увидел знакомый силуэт. это были ▇▇▇▇▇. вся их фигура дрожала, преисполненная ненавистью, поскольку страх они никогда не ощущали. а если быть точнее, то это была моя спецификация. я помнил, что они сделали с..ней. и у меня не было ни капли желания возвращаться туда, но я знал, что должен хотя бы похоронить ее с достоинством. и вот, уже на пути к ее могиле, я заметил открытую сторожку охранника кладбища. я знал, что мне понадобится лопата. проникнуть внутрь и забрать лопату мне не составило труда. я продолжил свой путь. насыпь тихо хрустела под ногами, словно снег, пока я слышал, как звуки микроволновки, что издавали ▇▇▇▇▇, удалялись от меня. я был более, чем уверен, что они были крайне недовольны. но это уже мало меня заботило. я видел, что приближаюсь к концу рядов могильных плит и насыпи соответственно. почему-то, здесь было темно. причину я обнаружил крайне скоро – это был крайне изуродованный уличный фонарь. он выглядел так плохо, что мне понадобилось некоторое время, чтобы даже в полумраке разобрать, что это было. гнутый столб же был вырван с проводами из земли, совсем как и моя рука, некоторое время назад.. на самом деле, эта картина больше напоминала мне деревья, что были вырваны с корнем из земли бушующей стихией. переступив через испорченный столб, я прошел к самой могиле. солнце начинало свой восход и слегка облегчило мне задачу, осветив место захоронения. воздух был непоколебим даже малейшим ветерком, как и листья окружающих меня деревьев и кустарников. даже трава не смела шевелиться. тишина стояла гробовая. я оглянулся, чтобы быть уверенным, что никто меня не увидит, вонзил лопату в землю, что находилась совсем рядом с оригинальным захоронением, и принялся копать. провозился я с этим некоторое время, но когда я поднял голову, чтобы по солнцу оценить сколько времени прошло, то понял, что оно как будто бы даже не сдвинулось с того момента. я выкопал не два метра, как принято, а столько, на сколько меня хватило – там получилось не более метра, если не меньше. на самом деле, я подозревал, что больше мне и не потребуется, ибо от нее там уже мало что осталось, соответственно, много места она уж точно не займет. после того, что с ней сделали ▇▇▇▇▇, там осталась лишь кровавая каша. переместив останки в новое место захоронения, я щедро присыпал и сравнял с землёй это место. топор я, как и букет, кстати, найти так и не смог. выпрямившись, я оценил фронт проделанных мною работ. надгробием стал небольшой найденный мною камень поблизости: я просто воткнул его в землю прямо у места погребения. сойдя на тропинку вновь, я стал возвращаться, только когда я отошел на сотню метров и даже вернул лопату на место, что-то заставило меня развернуться, стоя посреди тропинки; там снова стояли ▇▇▇▇▇ и издавали этот странный звук. жестом я пригласил их следовать за мной, но их фигура даже не дрогнула. пожав плечами, я продолжил идти прочь с кладбища. рано или поздно, они вернуться. так было всегда.