Часть 1

Никто в поместье Зенин не знал об этом жалком, постыдном увлечении главного наследника. Наоя расколол бы землю, чтобы не позволить никому из вечно сующих нос не в своё дело старейшин узнать, куда он исчезает каждую вторую среду месяца на всю ночь, и кто именно оставляет на его шее эти цветки багрового удовольствия. Проститутки из дешёвых борделей на окраине города для таких, как он, были удовольствием из раздела запретных, а юного и жадного до дешёвого женского внимания наследника этот греховный плод манил сильнее, чем страх перед угрозами старших. Впервые он явился туда из скудного любопытства. Улучив момент среди редкого для него выходного, Наоя, лениво щурясь под лучами теплого весеннего солнца, прогуливался вдоль узких улочек Старого Города. Женщины здесь, на его скромный вкус, всегда были чересчур распутными и открытыми. Никакого азарта, ведь какой интерес может быть в добыче, которая даже не пытается сопротивляться? Пока внутри клана действовал строгий запрет и среди им же презираемых женщин не было никого, кто без стеснения оголил бы хотя бы край своей щиколотки, здесь, так далеко от старых устоев и норм морали, веками кочующих из поколения в поколение между мужчинами рода Зенин, цвела вседозволенность. Короткие юбки, длинные ноги, обтянутые вульгарным капроном в крупную сетку, торчащие под тонкой футболкой соски — рай для того, кто считал, будто каждая существует исключительно во благо его удовольствия. Точно отдельный мирок, где удушающе пахнет дымом и дешёвым парфюмом с отвратительно сладкими нотами. Вместо тревожно-звонкой трели железного колокольчика внутри обитых безвкусным красным бархатом стен его встретил тонкий перелив тихой мелодии. Старая дверь, с годами просевшая в петлях, скрипнула звучно, впуская его в обитель разврата и тайных желаний. Здесь пахло сексом. Дешёвыми презервативами с ароматом клубники, застоявшейся спермой и сексом. Ни один мужчина в здравом уме не стал бы останавливаться в месте, где уже за скромно обставленным баром его ждала полуголая женщина с явным отсутствием передних зубов. Она улыбнулась ему так, словно выставляла свой недостаток за плюс, и с годами обвисшая, пухлая грудь качнулась под тяжестью законов инерции. Наоя сунул руки в карман, одарил всей той степенью пренебрежения, на какую способен был, и выплюнул едкое: — Отвали, страхолюдина. Петляя по полумраку тускло освещённых коридоров, он то и дело натыкался на начерченные красным таблички «Не беспокоить». Стоны, чрезмерно наигранные, то и дело жидким стеклом сочились сквозь щели, утекая в разбитое ветром окно. Вопрос очевидный сам собой на языке вертелся, но юный Зенин вторил странному чувству, шагая по засаленному временем ковру. — Чего желает молодой господин? — ты растянулась на дешёвом атласе старых простыней. Никаких до дыр затёртых татами, скорее, как в книжном борделе, среди сотен пуховых подушек расстилался ореол длинных волос. — Классика, без резинки, глубокий горловой красивому господину выйдет со скидкой. — Шлюха, — пробормотал он себе под нос, точно на вкус смакуя место, в котором грех обретал тёплую плоть. Глаза его с пустым интересом скользили по той, что сегодня обещала ему удовольствие. Цеплялись за округлую мягкость стройных бедёр и ложбинку груди, едва прикрытую хлопковым кимоно. Здесь даже пахло иначе. Никаких изысков, конечно, но, как минимум, чисто. Ни прогорклого старого пота, ни спермы, тонкой струйкой плыл зажжённый аромат благовоний. Терпкий сандал с нотками тонка, и его разум словно в тумане вдруг ищет постыдной близости. — Мой господин, конечно. Ну не монахиню же вы здесь ожидали увидеть? Идите сюда, развлеку вас разговором. В первый день ему нужен был секс. Простая разрядка и способ выбросить накопившийся пар. Наоя не сдерживался, брал грубо, жёстко, так, как хотел, и плевал на твоё удовольствие. А потом зачастил. И раз за разом смягчалось его надменное сердце. Оставлял денег больше, чем нужно и «бронировал» дни, даже не собираясь приходить. Ядовитый азарт превратился в зависимость. Желание животное, дикое… Нет, не превратилось в любовь, скорее в нужду. Маниакальную одержимость владением жизнью. Потому что только от него зависело твоё многое: будет ли у тебя выходной и новая безделушка на шее, возьмет ли тебя пьяница, едва отложивший деньги под носом у ворчливой жены и, в конце концов, достигнешь ли ты удовольствия или вечер будет пустым. Зенин себя тешил надеждой, что для тебя такой он один. Что среди тысяч мужчин твои мысли, опутанные тяжёлой гарротой, вернутся к нему. Что, снимая с себя бельё, всякий раз ты будешь думать о нем. Если бы красота была преступлением, вопреки здравому смыслу, Наоя бы сжёг тебя на костре, в лучших традициях времен святой инквизиции. Ведьма, не иначе. Окутала молодого мужчину своими чарами, заставила позабыть о делах и обязанностях. Даже язвительность надменная меркла, едва грубые руки опускались на тёплую упругость груди. Он и думать не мог ни о чём, кроме того, как хорошо твоя томная влага сжимается вокруг его члена. Закрывая глаза, долгими зимними ночами под бархатным покрывалом темноты, Зенин дрочил до кровавых мозолей, мучая по кругу постыднейшие из воспоминаний. Липкий, солёный пот холодными каплями стекал по острому подбородку и капал на грудь, незамеченный в лихорадочной жажде. Этот полупьяный туман рассеивался только под утро, оставляя на языке прогорклый привкус и сухость. Одному богу известно, сколько бы ещё так продолжалось и дальше, если бы не день, когда ты исчезла. Дверь мерзко скрипнула, ударилась о затёртую временем винную стену и вернулась на место. Уверенным шагом мужчина в помятом от ветра капюшоне направился вверх, петляя по длинным, тусклым коридорам борделя. Без стука ввалился вальяжно в вычурный бархат, но вместо знакомого силуэта его встретила зыбучая тишина. — Уехала она. Ещё на прошлой неделе. — Старая, скудно одетая сутенёрша одёрнула его за плечо, мгновенно выводя из оцепенения в приступ шипящей ярости. Если бы взглядом можно было убить, от борделя не осталось бы и камня на камне, но Наоя кипел изнутри. — Куда? — Молодой господин из клана Годжо увёз её в пятницу утром. Собрала крохи своих пожитков и умчала в закат, лепеча что-то о том, что выходит замуж… — хриплый голос старухи прервался глухим ударом. Она пошатнулась, костлявой рукой упираясь в неглубокую нишу в стене. Капли густой, бурой крови упали на липкий ковер, тут же впитываясь и сливаясь с незамысловатым узором. — Сука! Вы хоть знаете, кто я такой? – прошипел Зенин сквозь плотно стиснутые зубы. — Ты знаешь, кто я такой? — треск рвущейся дешёвой рубашки эхом отразился от стен, когда грубый мужской кулак резко рванул женщину на себя. — Я сгною тебя прямо в этом подвале. Выпотрошу каждую шлюху в этом здании, а потом… Гнев остыл так же быстро, как вспыхнул. Он, пусть и был человеком резким и грубым, но даже в этой ситуации нашёл, за что себя похвалить. Сопляк Сатору знал, кого забирает. Гад, выбрал лучшую и ушёл. Потому что Наоя Зенин, не будь дураком, имеет вкус на женщин. Даже если таких падших.