Часть 1

Цветы-являющиеся проявлением чистой любви, в какой-то момент стали самой отвратительной вещью в мире. От одного взгляда на пышные бутоны бордовых роз тошнило. В горле останавливался ком, не дающий сделать полноценный вдох. Мерзко от этой напыщенности и жалких попыток что-то исправить. По началу внезапные букеты казались приятными. Юлия закрывала глаза на легкий запах спиртного, который исходил от мужа. Закрывала глаза на поздние приходы домой. После того, как Сережа принес пятый букет за три недели, закрались сомнения. Слишком странно все складывалось. Запах женских духов на атласной рубашке Разумовского, перегар чувствовался с каждым разом все сильнее. А главное никаких оправданий. Его глаза горели голубым пламенем, а из слов звучало только: «Ох эта работа, никак не отпускает меня». Потом Юля заметила, что пароль на чужом телефоне был изменен. Один раз, когда супруг ушел в ванную, на его телефон пришло сообщение. «Волчица». Интересное название контакта. А потом все внезапно встало на свои места. На белоснежной рабочей рубашке красовался след от ярко-красной помады. От нее разило брендовыми духами, а на кухонном столе красовался кроваво-красный букет роз. Юля плакала. Долго, до лопнувших капилляров в глазах, до непрекращающейся головной боли и красных волос, оставшихся на простыне. Она ожидала многого. Скандалов, драк, глупейших недопониманий. Но не измены. Это слишком не в стиле Разумовского. Но все факты на лицо и опровергнуть их невозможно. Однако, Пчелкина не ушла. Отвесила Сереже звонкую оплеуху и вернулась к обыденным делам, игнорируя раздирающую изнутри боль. В следующие пару недель все устаканилось. Благоверный приходил домой вовремя, трезвым и вел себя как подобающе. Казалось, вот оно долгое счастье. Наконец-то все проблемы исчерпали себя и можно продолжать жить дальше. А теперь она сидит на кухне, разглядывая местами почерневшие лепестки на засохших цветах. Время давно перевалило за полночь. Сил плакать не осталось. В дверях слышится неуклюжий звон ключей. Разумовский попадает в скважину не с первого и не со второго раза. Заваливается в прихожую, стаскивая с ног дорогие кроссовки. Шуршит бумажная упаковка. Юля не поняла, что зашло в комнату первым. Стойкий запах перегара, смешанный с чужим парфюмом или очередной букет бордовых роз. -Пчелка, ты почему не спишь? – нежно, почти жалобно мурчит Сережа. Протягивает ей цветы и придерживается за стенку, чтобы не упасть. До одури мерзкая картина. -А ты почему шляешься черт знает где до двух часов ночи? – сил терпеть не осталось. Букет, вложенный в руки, летит обратно в Разумовского. Юля целилась в лицо, но из-за гребанной силы тяжести попадает только в живот. Неотрезанные шипы царапают нежную кожу, оставляя на белой рубашке мелкие бусинки крови. Не критично, переживет. -Мы просто прогулялись с коллегами. Ты представляешь, у Марго сын родился. Мы не могли не отпраздновать! Смешно. Но не ей. Пчелкина со всей злостью бьет по стеклянной столешнице. Та жалобно скрипит, грозясь вот-вот треснуть. -Знаешь, как празднуют нормальные люди? Они не нажираются в стельку несколько недель подряд. Они звонят своим женам и предупреждают. Говорят, что с ними все нормально! А ты поступаешь как конченный ублюдок, приходя домой, когда от тебя разит женскими духами. Пытаешься купить мое прощение цветами? Хер тебе, Разумовский. Ты достал меня, понимаешь? Нервы на пределе и терпеть это становится невыносимо. Девушка хватает красную вазу со стола и кидает на кафельный пол. Стекло бьется с громким треском. Так же, как бьется сейчас их любовь. Соседи снизу бьют по батарее. -Юля, Юленька, успокойся. Давай ты сейчас выдохнешь, и мы поговорим. Юль…—Разумовский осоловелым взглядом смотрит то на красное стекло под ногами, то на волосы девушки, огнем распластавшиеся по хрупкому лицу. -Нет. Нам не о чем разговаривать, Сергей. Забудь мой номер, мое имя. Дальше я буду разговаривать только через адвоката. Пчелкина гордо стаскивает с пальца обручальное кольцо, кидая в груду осколков. И так же бесстрастно наступает на нее, когда выходит из кухни. После нее остается только след крови на полу, хлопок дверью и звенящая пустота, которая душит. Душит миллионера-филантропа одиночеством и бесконечным чувством вины за собственную ничтожность.