Часть 1

      Девушка прильнула к рулю, её взгляд был прикован к красным огонькам фар впереди, которые то пропадали, то возникали снова, как призрачные маяки. Тысяча километров за спиной, тысяча километров бесконечной дороги, снегов и усталости, впившейся в кости. Осталось совсем чуть-чуть. Ещё полчаса, и она увидит огни своего города, огни дома, где спят дети.       Но двигатель захрипел, взвыл на высоких оборотах и… стих. Негромко, почти с облегчением. Машина плавно закатилась на обочину и замолчала навсегда в этот вечер. Девушка опустила голову на руль.       Не сейчас. Только не сейчас.       От досады она даже выключила одну из своих любимых песен, что подбадривала её в непогоду.       И радиовсплески далёких планет.       Ищут радары       Рай, которого нет…       Телефон показывал жалкий один процент, а в углу экрана иконка сети беспомощно замигала и исчезла. Казалось, весь мир сжался до размеров холодной железной коробки, за дверями которой ничего нет, кроме беспощадной пурги.       Девушка выдохнула, пытаясь взять себя в руки. Паника уж точно не могла быть ей единственной подругой в такой ситуации. Но мысли разом выключились. Измотанный работой организм перестал подавать какие-либо сигналы, уйдя на, кстати говоря, заслуженный отпуск. Левая ладонь вцепилась в руль, правая грубо повернула ключ зажигания и бессильно опустилась.       Она не знала, сколько так просидела и сколько бы просидела, если бы вдруг не заметила свет, приближающийся к ней сквозь метель. Жёлтый, тёплый, живой. Девушка зажмурилась от внезапной яркости.       Рядом остановилась машина. Дверь открылась, захлопнулась. К её окну приблизилась высокая фигура в тёмном.       Она опустила стекло, и в лицо ударил колючий снег и струя ледяного воздуха.       — Помощь нужна? — спросил спокойный, низкий, внушающий доверие, мужской голос.       Девушка подняла глаза и почувствовала, как что-то сжимается внутри. Мужчина стоял, пригнувшись, его лицо было наполовину скрыто воротником и шапкой, но виден был разрез глаз — голубых, очень ясных, и длинная прядь светлых волос, выбившаяся на лоб. Он смотрел на неё с тихим, внимательным сосредоточением, будто видел не только замерзающую женщину в сломанной машине, но и всю её тысячу километров, и всю усталость, и всё нетерпение.       Должно быть, она просто очень устала. Просто бредит. Просто опять живет очередным сюжетом своей книги — единственное, что дарит хоть какой-то покой. Но сердце стучало всё чаще, твердя: «Этот человек знает твою боль, как свою».       — Машина… — прошептала девушка. — Заглохла. Навсегда, кажется.       — Не навсегда, — он сказал это так просто и уверенно, будто декларировал закон физики. — Откройте капот.       Он склонился над мотором, и через несколько минут оттуда послышались негромкие, уверенные звуки. А она сидела, кутаясь в пальто, и всё не могла отвести взгляд: каждое движение мужчины было пластичным и точным. Он не суетился, не ругался на погоду и технику. Он просто делал то, что было нужно и единственно верно.       — Попробуйте, — наконец, сказал он, появившись у окна. На ресницах у него искрился иней.       Ключ повернулся, двигатель ожил с ровным, бодрым урчанием.       — Спасибо, — прошептала девушка. — Я… я не знаю, как вас благодарить.       Он едва заметно кивнул, и в уголках его ясных глаз, казалось, дрогнул лучик тепла.       — Езжайте осторожно. Город уже близко.       Он вернулся к своей машине. Она смотрела в зеркало заднего вида, как её огни растворяются в снежной мгле. Сердце продолжало усиленно биться.       Бред. Галлюцинация. Просто попутчик, просто похож…       Но трепет в груди не утихал.       Ключ — на старт! Время не ждёт.       Крылья расправим…       Родной город встретил её сиянием. Набережная Брюгге, укутанная в снег, горела тысячами гирлянд, отражаясь в тёмной воде Малой Кокшаги. В окнах домиков-пряников светились уютные огни. Всюду чувствовалось сладкое, томное предвкушение праздника. Она ехала медленно, впитывая эту красоту, сбрасывая с плеч груз бесконечной дороги. Почти дома.       Припарковалась у знакомого магазина — нужно было срочно купить обещанные детям сладости, «Марийский» сыр и местный мёд в глиняном горшочке. В суете, выбирая шоколадных зайцев и пряники в форме котов, она торопливо достала кошелёк, и тот выскользнул из окоченевших пальцев, упав на пол с глухим стуком. Она не заметила. Поняла это только тогда, когда к ней приблизился мужчина и, вежливо склонив голову, протянул знакомую кожаную сумку.       — Вы, кажется, обронили.       Девушка замерла. Голова неприятно закружилась: такого ведь не могло быть. Очень смуглая кожа, черные глаза, короткая стрижка, сережка в ухе и невероятно притягательная улыбка. Она чуть не произнесла его имя, сошедшее с ее собственных страниц. Едва сдержалась.       Взгляд тёмных глаз, который видел всё насквозь, был одновременно насмешлив и нежен. На нём был тёмный свитер, а на руке, державшей кошелёк, блеснуло тонкое серебряное украшение с чёрным камнем.       Рядом с ним, держась за его руку, стояла девушка. Щёки, раскрасневшиеся от мороза, тёплая шапка, из-под которой выбивались каштановые пряди, и большие глаза.       — Марта… — имя сорвалось с губ прежде, чем она успела его остановить.       Та удивлённо приподняла бровь.       — Простите?       — Ничего, — поспешно сказала она, забирая кошелёк. Её пальцы дрожали. — Просто… у меня есть знакомая с таким именем. Спасибо вам огромное.       Мужчина смотрел на неё. Его губы тронула та самая, знакомая до боли, загадочная полуулыбка.       — Всё в порядке? Вы выглядите… будто видели призрака.       — Устала с дороги, — честно призналась она, чувствуя, как краснеет под этим проницательным взглядом. Он чувствовал. Чувствовал её смятение, её восторг, её нелепый, сумасшедший трепет.       — Каток в Центральном парке — волшебное место, — вдруг сказала Марта. Её голос оказался звонким и тёплым. — Не хотите с нами?       Она собиралась отказаться. Твёрдо и решительно. Но собственный голос сказал:       — Я… пожалуй, ненадолго.       Она сама не понимала, почему шла за ними по сияющему снегу. Почему позволила помочь себе надеть коньки. Почему, выйдя на зеркальный лёд, не чувствовала ни страха, ни неловкости.       Они скользили втроём. Музыка обволакивала их. Огни гирлянд превращались в длинные светящиеся полосы в ночном воздухе. Мужские руки ловко и легко поддерживали её, когда она спотыкалась. Его прикосновения были уверенными, но нежными. Марта кружилась рядом, и её коньки выписывали замысловатые узоры.       Она отпустила все мысли. Просто летела по льду навстречу огням, и усталость, и тревоги, и долгая дорога остались где-то далеко, в другом мире. Она зажмурилась от счастья, подняв лицо к падающим снежинкам.       И вдруг её оторвали ото льда. Кто-то сильный и надёжный подхватил на руки и закружил. В висках застучало, мир превратился в карусель из света, снега и смеха. Когда её осторожно поставили на ноги, перед ней, смеясь, стоял тот самый водитель со светлыми волосами.       Её герои из книги — она не могла думать о них иначе — стояли с ней рядом, дыша паром на морозном воздухе, и смотрели на неё. И в их взглядах не было ни тени удивления или вопроса. Было спокойное, глубокое понимание. Как будто они ждали её. Как будто знали её всю жизнь. Тьма. Космос и звёзды: Мир, который всегда завораживал нас. Мощный и грозный, Он здесь и сейчас. Свет, пыль и квазары, И радиовсплески далёких планет. Ищут радары Рай, которого нет…       Они молча проводили её до дома, помогли припарковать машину. На прощанье белокурый мужчина молча снял с шеи тёплый шерстяной шарф и накинул ей на плечи. Марта вдруг встала на цыпочки и быстро-быстро поцеловала её в щёку.       — Счастливых праздников, — прошептала она.       В тёмных глазах второго мужчины вспыхнула та самая искра, которую она так много раз описывала — искра обещания, тайны и безграничной верности.       Они растворились в праздничной толпе, идущей по бульвару. Она долго стояла на пороге, сжимая в руке чужой, ещё тёплый шарф.       В квартире пахло хвоей, печёными яблоками и счастьем. В гостиной мерцала огнями маленькая ёлка. На кухонном столе ждало скромное, но любовно приготовленное угощение: нарезанный сыр, мёд, чашка остывающего чая, стоящая на блюдце. Она на цыпочках прошла в детскую. Дети спали, крепко обняв друг друга и большого кота, растянувшегося между ними. В их комнате царил мир.       В спальне тихо посапывал муж, раскинув руку на пустой половине кровати.       На столе в гостиной лежала открытка. Аккуратными буквами было выведено: «Трогать запрещено. Только для мамы». Внутри — ёлка, нарисованная фломастерами. Она прижала открытку к груди, и на глаза навернулись горячие, очищающие слёзы. Она была дома.       Утром, когда первый зимний луч упал на комод в прихожей, она увидела небольшую, изящную посылку, перевязанную широким шёлковым бантом цвета ультрамарина. Такого же синего, как глаза одного из героев на иллюстрации в её голове.       Под обёрточной бумагой лежала книга. Твёрдый переплёт, бархатистая на ощупь обложка. На ней было выведено золотом: «Эти трое».       Её история. Её текст. Иллюстрации, о которых она только мечтала. И на форзаце, размашистым, уверенным почерком, было написано:       «Той, кто встретил нас на краю Вселенной и рассказал нашу историю лучше, чем сделали бы мы сами».       Она, ещё не веря, пришла книгу к сердцу и беззвучно заплакала. Подбежала к окну и всмотрелась в морозное небо.       И готова была поклясться: там что-то мелькнуло. Их корабль, оставивший серебристый след на чёрном бархате. След, который вёл за горизонт, к другим мирам, к другим историям.       «Ещё увидимся», — подумала она.       В её книге, в её мире, в её сердце для них всегда было место. А раз так — они всегда могли вернуться. Снова заря в небе чужом Нас позовёт к новым планетам. Станет конец истории этой - Ждёт нас другая...