Часть 1

      Кейл Хэнитьюз был странной личностью. Понять его поступки было очень сложно. Он мог бесится без видимой на то причины, а мог радостно улыбаться и напевать себе под нос от того, что споткнулся. Он мог любить и оберегать, но проявлений любви не терпел. Они казались ему излишне слащавыми и поверхностными. Куда больше Кейл ценил тишину… По крайней мере, так казалось. Что же на самом деле творилось в этой аловолосой голове не знал никто. Вот и сейчас Кейл Хэнитьюз, неизвестно отчего, улыбался. Он с трудом стоял: всё его тело было покрыто синяками и ссадинами — свидетельствами гнева мастера меча. Тем не менее, он чувствовал себя прекрасно. В карих глазах плясали черти, а тонкие пальцы отбивали ритм по подоконнику в такт тихому напеву. Удивительно, но пел Кейл часто. Это были не звонкие песни и не печальные мелодии, а, скорее, невнятное бормотание себе под нос. В такие моменты он выглядел ещё более сумасшедшим, чем обычно. А по мнению большинства, как псих и ничтожество он выглядел постоянно.       — Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай…       — Вы что-то сказали, молодой господин?       Кейл безразлично взглянул на темноволосого слугу, чье присутствие обычно игнорировал, и снова уставился куда-то вдаль. Казалось, он пытается рассмотреть что-то очень далекое.       — Когда б за край — иди, прощай — и помни обо мне…       Слуга благополучно проигнорировал эту фразу, решив, что Хэнитьюза сейчас лучше не трогать. К нему вообще лучше не лезть, иначе он может выкинуть что-то в ответ.       — Как близко край — а там туман, январь хохочет, вечно пьян. Я заключён, как истукан, в кольце его огней…       — Принести вам плед, молодой господин?       — Нет. Мне не холодно. Лучше подай чаю.       Слуга подошел к столу за чашкой и заварочным чайником и, зная, что любит Кейл, положил побольше сахара. Хэнитьюз, однако, остался недоволен.       — Хочу с лимоном.       — Вы ведь терпеть не можете лимоны.       — И что?       — Сейчас всё сделаю.       — Забудь о том, о чём не знал, забудь мои слова. Не мной несказаны слова, и ты о них забудь… — продолжал бурчать себе под нос Кейл.       Слуга протянул Хэнитьюзу чашку, в которой плавал кусочек лимона.       — Уже лучше. Но у Рона выходило по-другому.       Аловолосый выглядел таким довольным, словно говорил что-то невероятно приятное.       — Вы скучаете по тому вкусу?       — Ни капли. Отвратительнее его пойла я ещё не пробовал. Будь это любой другой человек, лимонный чай оказывался бы у него на голове.       — В таком случае, я рад, что не смог повторить его рецепт.       Хэнитьюз с ленцой прикрыл глаза и отхлебнул из чашки.       — А там, за краем, рыщет тьма. Как никогда, близка зима, и тень твоя, мою обняв, уходит снова в путь…       Слуга сел в кресло и отвел взгляд от Кейла. Не то чтобы этикет допускал подобное, но в присутствии аловолосого он отходил на второй план. Это была их негласная договоренность с самого первого дня, когда темноволосого паренька наняли для круглосуточного ухаживания за больным: он не мешает Кейлу чудить в свое удовольствие, а тот по большей части игнорирует слугу. Это было удобно им обоим.       — За краем Вечности, беспечности, конечности пурги, когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз…       — Можно взять печенье?       — Можно — кивнул Кейл — Но имей в виду, его готовил Бикрос. Я видел, как ты шарахаешься от одного упоминания этой семейки.       — Они жуткие.       — Нет — покачал головой Кейл — Просто им здесь не место. Они задыхались тут. Как и многие… Здесь так мало воздуха… А они вольные люди. Им здесь тесно. Они бы завяли здесь. Сгнили бы заживо, как многие другие. А потому пусть уходят. Там они будут жить. И это хорошо. Это просто прекрасно…       Улыбка Хэнитьюза стала ещё шире.       — Мы не проснёмся, не вернёмся ни друг к другу, ни к другим…       Слуга вздрогнул. Он был наслышан о не самом приятном нраве Кейла Хэнитьюза ещё до своего назначения, но всё оказалось очень непонятным. Этот паренёк не был шумным или жестоким, и уж точно он не был активным. Странным? Да, определенно. Скорее даже сумасшедшим. Что-то в его поведении вызывало жуткую тревогу.       — С обратной стороны зеркального стекла…       — Куда вы смотрите, молодой господин?       — Не куда, а на кого. Я прощаюсь. Они уходят.       — Кто?       — Рон. Бикрос… Тот странный панк тоже.       — Который ударил вас?       — Которому я позволил себя ударить — поправил аловолосый, и что-то в его тоне заставило поверить, что он говорит правду.       — Но зачем? Разве вам не было больно?       — Иначе было бы больнее.       — Вы очень странный человек.       Кейл не посчитал нужным ответить что-либо.       — Когда средь угольев утра ты станешь мне чужой… Когда я стану и тебе чужим, моя душа, держись за воздух ледяной, за воздух острый и стальной — он между нами стал стеной, осталось лишь дышать…       — Можно мне взять отгул на завтра?       — Зачем?       — Есть дела в трущобах.       Взгляд Кейла стал внимательным и каким-то колючим.       — Ладно. Но ты купишь мне… булочку с яблоками. Я дам денег. А на сдачу можешь… тоже купить себе булочку. Или угостить булочкой друга.       — Хорошо. — легко согласился слуга, стараясь игнорировать странную формулировку.       — За краем ясных и ненастных, и напрасных зимних дней, когда без звука рвётся синь, когда и ночь без сна бела…       Хэнитьюз снова прилип взглядом к окну, так что слуга решил воспользоваться внезапным затишьем и убрать грязную посуду. Отчего-то внимание Кейла его нервировало, что мешало выполнять несложные, в общем-то, обязанности.       — Вы снова не доели бульон. — не мог не возмутиться слуга.       — Я не хочу.       — Это даже не детская порция. Вам нужно хорошо питаться, молодой господин.       — Ты тоже не ел.       — За своё недоедание меня не выгонят с работы. А вот если вы заболеете и ослабнете от голода, я вылечу отсюда как пробка.       — Я все равно не буду есть. Меня попросту вывернет наизнанку. Лучше съешь ты, а то кожа да кости.       Слуга тяжело вздохнул, но суп не тронул.       — Мы не вернёмся ни к друг к другу, ни к себе. С обратной стороны зеркального стекла…       Кейл скривился и отвернулся от окна, словно увидел что-то неприятное.       — Что-то не так?       — Здесь душно. Воздух совсем затхлый.       — Открыть окно?       — Это не поможет. Здесь воняет мертвечиной. От всего и от всех. От меня, от графа, от каждого из слуг… кроме тебя.       — Эм… Спасибо?       — Ты другой… Ты не отсюда. Тебе тоже надо будет уйти, чтобы не стать как мы.       — Вы хотите, чтобы я ушел?       — Нет. Я просто не хочу, чтобы ты умер.       — Не беспокойтесь, я выживал и в больших передрягах.       — Я знаю. И всё же однажды ты уйдешь. И если я смогу, то уйду с тобой. Но я, скорее всего, не смогу. Иначе я давно бы ушел… Ты можешь кое-что сделать для меня?       — Что?       — Скажу чуть позже. А пока отдыхай, Ким Рок Су. Время ещё есть.       В глазах слуги мелькнул страх. Он никому не называл свое настоящее имя.       — Вы знаете?       — Я многое знаю. Но немногое рассказываю.       — Вы очень странный человек.       — А человек ли?.. Иди. Я хочу спать.