Глава 1: Шепот и украденные мгновения

Хогвартс после восстановления сиял по-новому, но за его обновленными стенами все еще таилась неуверенность. Для Гермионы Грейнджер восьмой курс был спасением, рутиной, позволяющей заново найти себя в мире, который изменился до неузнаваемости. Ее дни были заполнены учебой, встречами с Гарри и Роном, бесконечными дискуссиями о будущем магического сообщества. Но вечера… вечера принадлежали кое-кому другому. Их отношения, зародившиеся в пыльных архивах библиотеки и скрепленные опасностью в разрушенной башне, были самым охраняемым секретом Хогвартса. После того поцелуя в больничном крыле, что начался как робкое прикосновение и перерос в огненное откровение, между ними возникла невидимая, но прочная связь. Они встречались украдкой. В потайных коридорах, забытых классах, глубоких нишах библиотеки после того, как мадам Пинс уходила спать. Каждый раз это было рискованно, каждый раз сердце Гермионы колотилось в груди, когда она кралась по скрипучим ступеням или огибала углы, опасаясь быть пойманной. Но этот риск стоил того. — Я думал, ты не придешь, — прозвучал голос Драко однажды вечером из тени статуи Бориса Безбашенного. Его серебристые глаза в полумраке казались почти люминесцентными. — Я должна была закончить эссе по Нумерологии, — ответила Гермиона, подходя ближе. Она видела, как он выходит из тени, его фигура была стройной и элегантной даже в простой школьной мантии. — Конечно, Грейнджер. О чем бы еще ты могла думать, кроме скучных цифр? — его привычная усмешка была на месте, но теперь она несла в себе иное, теплое значение. — О том, какой ты невыносимый, — парировала она, но ее губы изогнулись в улыбке. Она подошла совсем близко, и он протянул руку, чтобы провести пальцами по ее щеке, затем зарыться ими в копну непослушных каштановых волос. — Только для тебя, — прошептал он, и его губы нашли ее. Их поцелуи были смесью нежности и отчаянной потребности. Каждый раз, когда они были вместе, Гермиона чувствовала, как напряжение дня спадает, уступая место спокойствию и странной, глубокой радости. Он больше не был высокомерным мальчиком, который преследовал ее и ее друзей. Он был мужчиной, отмеченным войной, потерявшим многое, но нашедшим что-то ценное в ней. И она, в свою очередь, видела в нем не только сломленного аристократа, но и ранимую душу, стремящуюся к искуплению. Ей было тяжело скрывать это от Гарри и Рона. Они были ее лучшими друзьями, ее семьей. Чувство вины грызло ее изнутри. Как она могла им сказать? Что она встречается с Драко Малфоем, их давним врагом, который олицетворял все, против чего они боролись? Она представляла их лица – шок, гнев, неверие. Это было немыслимо. Драко тоже не был свободен от своих демонов. Его письма от матери становились все более требовательными. — Она хочет, чтобы я снова общался с Пэнси, — сказал он однажды, сидя с Гермионой у окна в пустом классе Трансфигурации. За окном была глубокая ночь, луна освещала Запретный лес. — Пэнси Паркинсон? — Гермиона вздрогнула. — Зачем? — Для «стабильности и восстановления репутации», как она выразилась, — Драко скривился. — Как будто репутация Малфоев может быть восстановлена через брак с Паркинсон. Он держал ее руку, поглаживая ее большим пальцем. Его прикосновение успокаивало. — Ты не сделаешь этого, не так ли? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. — Если только мне не придется, — ответил он, его взгляд был далек. — Мое положение… оно шаткое, Гермиона. Любое неверное движение может стоить нам всего. Это «нам» эхом отозвалось в ее сердце. Оно означало их, их хрупкую тайну. Пэнси Паркинсон, впрочем, уже начала что-то подозревать. Ее пронзительный взгляд часто задерживался на Драко и Гермионе, когда они были в Большом зале, будто она пыталась найти невидимую нить, связывающую их. — Ты слишком много смотришь на него, Грейнджер, — как-то заметила она в коридоре, их глаза встретились. — Ты слишком много болтаешь, Паркинсон, — огрызнулась Гермиона, проходя мимо. Но это предупреждение лишь усилило ее тревогу. Мир был слишком мал для их тайны. *** Дни сливались в недели, наполненные скрытыми встречами и растущим чувством, которое они оба боялись произнести вслух. Их связь углублялась с каждым украденным часом. Драко, к удивлению Гермионы, оказался не только блестящим студентом, но и внимательным слушателем. Он помнил мелочи, о которых она говорила, и всегда был готов предложить неожиданный, но точный взгляд на вещи. Однажды ночью, они сидели на астрономической башне, укутавшись в невидимый плащ Гарри, который Гермиона "позаимствовала". Холодный ветер обдувал их, но тепло его присутствия было утешительным. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что будет после Хогвартса? — спросил Драко, глядя на звезды. — Конечно, постоянно, — ответила Гермиона, прислонившись головой к его плечу. — Министерство, возможно, законодательство. Или, может быть, я отправлюсь в путешествие, чтобы изучить древние руны по всему миру. — А что насчет… нас? — он повернул голову, его дыхание щекотало ее волосы. Сердце Гермионы сжалось. Этот вопрос висел в воздухе между ними с самого начала. — Я… я не знаю, Драко, — призналась она. — Это так сложно. Гарри и Рон… Мой статус, твоя семья… — Я знаю, — прошептал он, крепче обнимая ее. — Это непросто. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. — И я, — ответила она, ее голос дрожал. В один из дней их едва не поймали. Они шли по безлюдному коридору на пятом этаже, направляясь в забытый класс, когда услышали голоса. — Думаешь, профессор Снейп действительно возвращается в этом году? — раздался шепот. Это были Гарри и Рон, судя по всему, они обсуждали странные слухи, которые ходили по школе. Гермиона и Драко мгновенно замерли, прижавшись к стене. Драко быстро наложил Заглушающее заклинание. Сердце Гермионы бешено стучало. Она чувствовала его дыхание у своей шеи, его крепкую руку на своей. — Нам нужно быть осторожнее, — прошептала она, когда Гарри и Рон прошли мимо. — Это становится невозможным, — пробормотал Драко, его голос был напряженным. Давление росло и извне. На одном из формальных ужинов для восьмикурсников, устроенном профессором МакГонагалл, Гермиона сидела за столом Гриффиндора, а Драко – за столом Слизерина. Они едва могли бросить друг на друга взгляды, чувствуя на себе любопытные взгляды со всех сторон. Пэнси Паркинсон особенно пристально наблюдала за Драко, ее улыбка была слишком приторной. После ужина, когда Гермиона вышла в коридор, чтобы глотнуть свежего воздуха, ее остановила Паркинсон. — Знаешь, Грейнджер, ты выглядишь немного… нервной, — промурлыкала она. — Неужели тебя что-то беспокоит? Может быть, неразделенная любовь? Гермиона сжала кулаки. — Тебе не кажется, что ты слишком много суешь нос не в свои дела, Паркинсон? — О, вовсе нет, — Пэнси шагнула ближе. — Просто интересно. В последнее время Драко… он ведет себя странно. Отстраненно. Как будто его мысли где-то далеко. Может, он влюблен? Гермиона лишь ухмыльнулась. — Откуда мне знать? — Конечно, откуда тебе знать, — Пэнси наклонила голову. — В конце концов, кто бы захотел связаться с… грязнокровкой, когда есть чистокровная аристократка, готовая дать ему все, что он хочет? Это был удар ниже пояса. Гермиона чувствовала, как внутри нее закипает гнев, но она держала себя в руках. — Я не думаю, что Драко Малфой ценит то, что предлагают ему «готовые» девицы, Паркинсон, — ответила она, ее голос был холоден, как лед. — Ему нужна та, кто сможет его бросить вызов. Она развернулась и ушла, оставив Паркинсон стоять на месте. Но ее слова, сказанные в порыве гнева, звенели у нее в голове. "Бросить вызов". Неужели она и правда может бросить вызов Малфою? Письма от Люциуса Малфоя также добавляли напряжения. Драко однажды показал ей отрывок одного из них. *«Твое поведение в Хогвартсе, Драко, едва терпимо. Тебе не хватает Малфоевской решимости. Время игр прошло. Тебе необходимо найти достойную партию, которая укрепит положение нашей семьи, а не продолжит ее позорить. Моя связь с мистером Ноттом уже налаживает пути для твоего брака с его дочерью. Это не обсуждается.»* Драко смял пергамент в руке. — Они не отстанут от меня. — Но ты ведь не собираешься… — начала Гермиона. — Не знаю, что я собираюсь, Гермиона! — взорвался он. — Мое будущее, моя жизнь… все это расписано за меня! Как, по-твоему, я могу сопротивляться, когда они держат меня на крючке? Они поссорились. Это была их первая настоящая ссора, спровоцированная безнадежностью и страхом. Гермиона ушла, чувствуя себя опустошенной, а Драко остался один, в окружении своих старых демонов. *** Напряжение между ними росло с каждой неделей, проведенной в тайне. Слова Люциуса Малфоя о браке с дочерью Нотта эхом отдавались в сознании Драко, подтачивая его решимость. Гермиона чувствовала его отчаяние, но и сама была на грани. Секрет давил на нее, отравляя даже самые сладкие моменты. Однажды днем, на пути из Большого Зала, Гермиона увидела, как Драко идет по коридору в окружении Слизеринцев – Пэнси Паркинсон, Блейз Забини и Теодор Нотт. Они смеялись над чем-то. Когда Драко прошел мимо, он даже не взглянул на нее, его лицо было непроницаемым. В нем проскользнула доля старой, надменной холодности. Это стало последней каплей. Когда вечером он пришел на их обычное место встречи, Гермиона уже ждала его, скрестив руки на груди. — Привет, — сказал он, пытаясь обнять ее. — Не надо, — отстранилась она. — Я видела тебя сегодня. С твоими… друзьями. Драко нахмурился. — И что с того? — Что с того? — ее голос повысился. — Ты прошел мимо, как будто меня не существует! Ты выглядел так, будто ничего не изменилось! — А что я должен был сделать, Гермиона? Взять тебя за руку и объявить всему Хогвартсу, что я влюблен в Грейнджер? — его голос был полон сарказма, но в нем прозвучала и доля боли. — Может быть, ты и не влюблен! — выкрикнула она, чувствуя, как слезы жгут ей глаза. — Может быть, ты просто играешь! С тобой никогда нельзя быть уверенной! Один день ты нежный и внимательный, а на следующий – снова высокомерный слизеринский принц! — Что ты от меня хочешь, Гермиона? — он тоже повысил голос. — Чтобы я отказался от всего? От семьи? От будущего, которое мне навязывают? Чтобы меня лишили всего, что у меня осталось, ради… ради этой тайны? — Это не просто тайна, Драко! — крикнула она, ее голос дрожал. — Это… это все! Это то, что мы строим! Если ты так легко готов от этого отказаться, то, может быть, нам и правда не стоит продолжать! Наступила оглушительная тишина. Он смотрел на нее, его лицо было искажено болью и гневом. — Так вот как ты на самом деле думаешь? — спросил он, его голос был ледяным. — Что все это было… ничего? — Я не знаю, Драко! — она отвернулась, не в силах больше смотреть ему в глаза. — Я просто больше так не могу! Эта ложь, это постоянное притворство… это меня убивает! Драко стоял, неподвижный, как статуя. Затем, без единого слова, он развернулся и ушел, оставив Гермиону одну, в тишине, наполненной невысказанными обидами и разбитыми надеждами. Следующие несколько дней были пыткой. Гермиона пыталась сосредоточиться на учебе, но ее мысли постоянно возвращались к Драко, к их ссоре. Она видела его в Большом зале, сидящим с Ноттом, Паркинсон. Он выглядел отстраненным, бледным, но ни разу не взглянул в ее сторону. Ее сердце сжималось от боли и сожаления. Она хотела его вернуть, но ее гордость не позволяла ей сделать первый шаг. Катализатор случился в пятницу вечером. Хогвартс был в смятении. По Северному крылу пронесся крик, а затем – серия взрывов. Все студенты были созваны в Большой Зал, чтобы переждать опасность. Профессор МакГонагалл, бледная, но решительная, сообщила, что группа бывших сторонников Темного Лорда, остатки фанатиков, предприняла попытку проникнуть в Хогвартс, чтобы отомстить за их поражение. Несколько преподавателей и авроров уже сражались с ними. Сердце Гермионы похолодело. Она видела, как Драко сидит за Слизеринским столом, его лицо было напряженным. Когда МакГонагалл объявила, что один из нападавших был схвачен, и это оказался Тедди Нотт-старший, старый сторонник Волдеморта, Гермиона перехватила взгляд Драко. Он смотрел на Нотта-младшего, который сидел рядом с ним, и его глаза были полны ужаса и ярости. Внезапно раздался еще один взрыв, на этот раз ближе к Залу. С потолка посыпалась штукатурка. Послышались крики. — Всем оставаться на местах! — строго скомандовала МакГонагалл. Но Драко не слушал. Его глаза метались по залу, а затем задержались на Гермионе. В его взгляде она увидела нечто новое – страх. Не за себя, а за нее. Затем он вскочил. — Куда ты, Малфой?! — крикнула Пэнси. Но он не обратил внимания. Он направился к выходу, туда, где происходили взрывы. — Драко, нет! — крикнула Гермиона, но он уже был слишком далеко. Не раздумывая, она тоже вскочила. — Гермиона, куда ты?! — окликнул ее Рон. Но она уже бежала за ним, сердце колотилось, предчувствуя беду. Она догнала его в коридоре, который вел к западному крылу. Там был хаос: разбитые статуи, следы заклинаний на стенах. Драко стоял, подняв палочку, рядом с профессором Флитвиком, который сражался с двумя нападавшими. Вдруг один из нападавших, высокий мужчина в капюшоне, отбросил Флитвика в сторону и направил смертельное заклинание в Драко. — Драко, нет! — Гермиона выкрикнула, ее голос был полон паники. Она бросилась вперед, выставив свой щит. Но Драко был быстрее. Он оттолкнул ее в сторону, как тогда, в башне, и сам принял удар на себя. Темный луч попал ему прямо в грудь. Он рухнул на пол, его палочка отлетела в сторону. — Драко! — Гермиона упала на колени рядом с ним, ее руки задрожали. Нападавший был оглушен Флитвиком, но Гермиона не видела ничего, кроме бледного, неподвижного лица Драко. — Драко, пожалуйста, нет, — она прижала его голову к своей груди, ее слезы капали на его щеку. — Драко! *** События той ночи разворачивались как в тумане. Охранники Хогвартса и авроры быстро справились с оставшимися нападавшими. Драко доставили в больничное крыло, едва живого. Мадам Помфри с бледным лицом накладывала на него сложные исцеляющие заклинания, говоря, что он поймал очень мощное Проклятие Разоружения, которое, если бы не быстрое вмешательство, могло бы быть смертельным. Его сердцебиение было слабым, а магия истощена до предела. Он был без сознания. Гермиона не отходила от него ни на шаг. Она сидела рядом с его кроватью, сжимая его бледную руку. Гарри и Рон пришли к ней, но она едва обращала на них внимание. — Гермиона, что случилось? Почему ты побежала за ним? — осторожно спросил Гарри. Она подняла на них заплаканные глаза. — Он… он спас меня, Гарри. Снова. Он принял удар на себя. Рон был ошарашен. — Малфой? Спас тебя? Она кивнула. — И не только это. Я… я люблю его. Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Гарри и Рон уставились на нее, их рты открылись в неверии. — Что? — прошептал Рон. — Ты… ты шутишь, да? — Нет, — ее голос был твердым, несмотря на слезы. — Я не шучу. Я люблю его, Рон. И я не могу его потерять. Гарри посмотрел на Драко, затем на Гермиону. В его глазах читалось удивление, но и некая печаль. Он видел, как она смотрит на него. Он никогда не видел ее такой. — Как давно? — тихо спросил Гарри. — С тех пор, как мы работали над проектом, — призналась она. — Мы… мы скрывали это. Рон отшатнулся. — Вы скрывали это от нас? От меня? — Прости, Рон, — она отвернулась. — Но мы боялись. Боялись вашей реакции. Он ничего не ответил. Просто развернулся и вышел из больничного крыла. Гарри лишь положил руку на ее плечо, прежде чем последовать за Роном. Часы тянулись медленно. Гермиона шептала слова любви Драко, держа его за руку, рассказывая ему обо всем, что она чувствовала, надеясь, что он услышит ее, даже находясь без сознания. — Пожалуйста, Драко, проснись, — молила она. — Я не могу без тебя. Я не хочу больше ничего скрывать. Я хочу, чтобы все знали, что ты мой. Что я твоя. К утру следующего дня, его состояние стабилизировалось. Драко открыл глаза. Первое, что он увидел, было ее заплаканное, но такое родное лицо. — Гермиона? — прохрипел он, его голос был слабым. — Драко! — она вцепилась в его руку, ее лицо озарилось облегчением. — Ты в порядке! Он попытался улыбнуться. — Похоже на то. Ты тоже. — Ты спас меня, — прошептала она. — Снова. — Я не мог позволить… — он закашлялся. — Я не мог позволить, чтобы с тобой что-то случилось. Его серые глаза встретились с ее карими. В них было столько эмоций – облегчение, нежность, и что-то еще, глубокое и важное. — Я люблю тебя, Драко Малфой, — сказала она, ее голос был твердым и ясным. — Я люблю тебя. Я так боюсь тебя потерять. Я не могу больше скрывать это. Лицо Драко изменилось. Удивление, затем шок, а затем – что-то вроде глубокого счастья. Он сжал ее руку. — Грейнджер, — он прохрипел. — Я… я тоже люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что это сводит меня с ума. Это так долго мучило меня, это желание. Я не хочу прятаться больше. Она наклонилась и осторожно поцеловала его в губы, вкус был солоноватым от слез. — Мы не будем, — прошептала она. — Больше не будем. *** Слухи распространялись со скоростью Нюхлера, укравшего блестяшку. Поцелуй Гермионы и Драко, а также ее откровение Гарри и Рону, немедленно стали центром внимания Хогвартса. Последствия не заставили себя ждать. Первым пришел Рон. Он ворвался в больничное крыло на следующее утро, его лицо было пунцовым от гнева. — Гермиона, ты не можешь быть серьезной! — выкрикнул он, игнорируя недовольный взгляд мадам Помфри. — Он Малфой! Он — зло! Гермиона встала между ним и кроватью Драко. — Рон, успокойся. Это мои чувства. Мой выбор. — Твой выбор?! Это не выбор, это… это предательство! — он указал пальцем на Драко, который, несмотря на слабость, пытался подняться. — После всего, что он сделал! Как ты можешь?! Драко, бледный и ослабленный, заговорил: — Уизли, оставь ее в покое. Это не твое дело. — О, это мое дело! Это касается Гермионы! А она слишком хороша для такого, как ты! — Рон сделал шаг вперед. — Рон, хватит! — закричала Гермиона. — Он изменился! Он спас меня, понимаешь? Спас! И я не собираюсь отказываться от него только потому, что ты не можешь забыть прошлое! Рон посмотрел на нее с такой болью и разочарованием, что Гермионе стало плохо. Он покачал головой и, ничего больше не сказав, ушел, хлопнув дверью. Гарри пришел позже, более спокойный, но не менее обеспокоенный. — Гермиона, я… я не понимаю, — сказал он, присев рядом с ней. — Драко Малфой? Ты уверена? — Никогда не была так уверена ни в чем, Гарри, — ответила она, взяв Драко за руку. Он слабо улыбнулся ей. Гарри вздохнул. — Я не могу сказать, что я счастлив. После всего… Но, Гермиона, если ты счастлива… — Я счастлива, — подтвердила она. Он посмотрел на Драко. — Малфой, если ты хоть раз причинишь ей боль… — Никогда, Поттер, — Драко ответил, его голос был низким и серьезным. — Я скорее умру. Гарри кивнул. — Тогда… Я попробую понять. Мне нужно поговорить с Роном. Весть о «Драко и Гермионе» быстро облетела весь замок. Большой зал превратился в арену шепота, взглядов и сплетен. На них смотрели с удивлением, шоком, осуждением и иногда — с любопытством. Когда Драко выписали из больничного крыла, они впервые прошли по коридору вместе, рука об руку, игнорируя все взгляды. Это был вызов миру, который они готовы были принять. Пэнси Паркинсон, увидев их, вскинула бровь, но промолчала. Блейз Забини лишь пожал плечами, казалось, для него это не было таким уж большим сюрпризом. На удивление, первая поддержка пришла от Луны Лавгуд. — Я всегда знала, что у тебя есть склонность к необычному, Гермиона, — сказала Луна, проходя мимо них. — И Драко выглядит гораздо менее склонным к нарглу, когда он с тобой. Драко посмотрел на нее с легким замешательством, а Гермиона лишь улыбнулась. Самый сложный разговор ждал Драко с его матерью, Нарциссой. Он отправил ей срочное письмо, объясняя, что его взгляды изменились, и что он не будет вступать в брак с Ноттом. Ее ответ пришел на следующий день. *«Драко, я не знаю, что происходит. Я всегда верила в твое благоразумие. Приезжай домой немедленно, мы должны обсудить это.»* Драко показал письмо Гермионе. — Она будет в ярости. Отец… — Мы справимся, — Гермиона сжала его руку. — Вместе. Вечером того же дня, Драко отправился в поместье Малфоев. Гермиона ждала его возвращения в Хогвартсе, чувствуя тревогу. Он вернулся только на следующее утро, его лицо было уставшим, но на удивление спокойным. — Ну как? — спросила Гермиона, как только увидела его. — Мама… она в шоке, конечно. Но она… она понимает, что я больше не тот мальчик, каким был, — он вздохнул. — Она сказала, что всегда ставила мое благополучие выше семейных традиций. Люциус… он был в бешенстве. Грозил лишением наследства, изгнанием. — И что ты сказал? — Я сказал ему, что не могу жить жизнью, которая мне ненавистна. Я сказал, что ты… ты стала частью меня. И если он не может этого принять, то это его выбор, а не мой. Гермиона посмотрела на него, ее глаза наполнились слезами. Это был самый смелый поступок, который он мог совершить. — Он не лишит тебя наследства, — сказала она. — Он никогда не сможет этого сделать. Драко усмехнулся. — Возможно. Но даже если и так… это того стоит. Ты стоишь этого. В течение нескольких следующих недель их отношения медленно, но верно становились частью "новой нормальности" Хогвартса. Некоторые все еще шептались, некоторые смотрели с осуждением, но большинство, особенно те, кто прошел войну, начинали видеть в них нечто большее, чем просто старую вражду. Они видели двух людей, которые, несмотря на все препятствия, нашли друг в друге утешение и любовь. Однажды, когда они сидели за завтраком, Гарри и Рон подошли к ним. Рон все еще выглядел немного напряженным, но его гнев утих. — Мы тут… мы подумали, — начал Гарри. — Что, возможно, мы были слишком суровы. — Мы все еще не понимаем, Гермиона, — добавил Рон, глядя на Малфоя. — Но… если ты счастлива. Гермиона улыбнулась, ее глаза наполнились благодарностью. — Спасибо, Рон. Драко кивнул Гарри. — Поттер. Уизли. Это было не полное примирение, но это был шаг. Важный шаг. Они знали, что их путь будет нелегким. Мир за пределами Хогвартса, Министерство, общество чистокровных – все это будет препятствовать им. Но, глядя друг на друга, рука в руке, Гермиона и Драко чувствовали, что у них есть главное – их любовь. Это было их оружие, их щит, их надежда. Они вышли из Большого зала, их руки были переплетены. Весеннее солнце светило ярко, и Хогвартс, отстроенный и обновленный, казался полным новых возможностей. Драко Малфой, слизеринский принц, который когда-то презирал ее, и Гермиона Грейнджер, гриффиндорская героиня, которая когда-то боролась против него, шли вместе, навстречу своему неизведанному, но такому желанному будущему. Их история только начиналась, и они были готовы написать ее, преодолевая любые преграды, между строк и шепотом сердец.