с девяти до шести.

Ким Намджун влюблен в Ли Йерин уже двенадцать лет. Влюблен жалко, внезапно, отчаянно. Просто однажды зашёл в очередной раз к Минхо готовиться к вступительным экзаменам, а Йерин вышла из душа в дурацком полотенце, мокрая, с каплями воды на плечах, явно не ожидая, что дома будет кто-то кроме ее брата. Посмотрела на Намджуна, наклонив голову к голому плечу, хихикнула и ушлепала в свою комнату, оставляя на полу влажные отпечатки ног. А для Намджуна жизнь закончилась и превратилась в жалкое существование, потому что все в его мире стало крутиться вокруг Йерин. Он не идиот. Он понимал, что это неправильно, неудобно, нарушает все мыслимые и немыслимые границы, потому что она была младшей сестрой его единственного настоящего друга. Минхо однажды в старшей школе подставил свое лицо под тумаки, защищая Намджуна от четверых придурков, а потом сказал, что они теперь братья, это навсегда, и Намджун принял это едва ли не как дар божий, врос в эту дружбу, как дерево врастает корнями в землю. Потому что для мальчишки, у которого не было никого, такой друг, как Минхо, был всем. И, конечно, долгое время Намджун практически не замечал Йерим, потому что…ну, она сестра его лучшего брата. Просто мелкая девчонка с косичками, которой приходилось таскать шоколадки, чтобы она — не дай бог — не рассказала родителями, что Минхо и Намджун пьют пиво по субботам. А потом она вышла в полотенце, и Намджун увидел красивую девушку, которая никогда не станет его девушкой. Он перестал часто приходить к Минхо, чтобы лишний раз не видеть объект своих влажных — не только, конечно — фантазий, но Йерин все равно постоянно была в его пространстве. И это было невыносимо, потому что с каждым годом она становилась все прекраснее и желаннее. И недоступнее для него. А потом Йерин уехала, и Ким думал, что на этом все закончится, что его чувства, без близости к источнику чувств, угаснут, но он ошибался. Ошибался слишком сильно. Три чёртовых года она провела в Париже, не имея никаких контактов с Намджуном, и тот был готов на стену лезть, потому что одно дело сократить с ней контакты и общаться дозировано, а другое — не общаться с ней вообще. Сама Йерин ему вряд ли захотела бы написать, а Намджун боялся. Боялся девчонки, которая и бутылку воды не могла открыть. Оказалось, что не общаться с ней просто невыносимо. Он знал о ней всё, что только происходило за эти три года: в какой галерее она стажировалась, в каком кафе на Монмартре пила кофе по утрам, с кем из художников работала. Знал, потому что каждый чертов день заходил в её инстаграм, как идиот, и смотрел. Смотрел и запоминал, хотя никогда не подавал признаков своего присутствия на ее страничке, в ее жизни. Намджуну вообще казалось, что за эти три года его чувства стали сильнее к ней. Он не видел ее, но видел, что она становится лучше, краше, прелестнее. Это была патология, от которой Намджун просто не мог избавиться. И всё это время, все эти двенадцать лет, он молчал, не говорил о своих чувствах даже Минхо, лучшему другу, потому что знал, как тот защищает сестру. Намджун был уверен, что Ли воспримет его как угрозу Йерин. Намджун стал лучшим юристом Сеула, выигрывал те процессы, на которых другие ломались, купил дорогущую квартиру, собрал коллекцию винила. И был одинок, любя ту, которая казалось далекой звездой. Конечно, женщины в его жизни были, но Ким сразу давал им понять, что между ними нет ничего серьёзного, чтобы его воспринимали правильно и не требовали больше, чем он мог дать. Не требовали то, что принадлежит только Йерин. Но ни одна из этих женщин не задерживалась дольше, чем на пару месяцев, потому что знали, что утром, просыпаясь рядом с ними, он всё равно думал о другой, а они хотели чуть большей вовлеченности. И это было самое поганое чувство на свете, лежать рядом с человеком и мысленно видеть чужое лицо. Но Йерин вернулась. Открыла галерею, с которой почти сразу начались проблемы, в том числе и юридические. Так что Намджун очень скоро получил звонок от друга с просьбой помочь его сестре, потому что лучшего юриста, по мнению Минхо, нет. Намджун хотел отказаться, потому что видеть Йерин и не иметь права касаться ее просто невыносимо. Но потом Минхо сказал, что Йерин совсем в отчаянии, и, представив ее расстроенную мордашку, не смог сказать ничего, кроме положительного ответа. Поэтому Минхо прислал адрес Йерин, и Намджун отменил всю работу на день, чтобы сразу приехать к ней. Намджун заглушил двигатель и вышел из машины, остановившись на парковке элитного комплекса, где была квартира Йерин, как добрался до квартиры Ли, только помнит, как стоял перед дверью секунд двадцать, прежде чем нажать на звонок. Йерин встречает его босиком, в домашних шортах и старой растянутой футболке с логотипом юридического факультета. Его футболке, которую он забыл у них дома сто лет назад, а потом заметил, что она стала носить ее дома. Она смотрит на него снизу вверх, потому что он выше на целую голову, и улыбается. И Намджуну кажется, что она улыбается не так, как улыбаются старому другу брата. Совсем не так. — Ким Намджун, — улыбается Йерин, растягивая слоги его имени так, как делала это ещё в старшей школе. — Ты всё такой же. Костюм, галстук, лицо кирпичом. Хоть бы раз улыбнулся. Она отходит в сторону, чтобы пропустить его в квартиру. Намджун заходит, развивается и вешает пальто на крючок. — Я улыбаюсь, — возражает Намджун, следуя за ней в гостиную. — Это спазм лицевых мышц. В суде прокатывает, со мной — нет, — хихикает Йерин, а после уходит на кухню, оставляя Намджуна одного. Он рассматривает ее квартиру, понимая, что это пространство полностью соответствует самой Йерин. Ярко, пестро, красочно. У Намджуна все не так, у него в квартире пусто. — Как Париж? — громко спрашивает он, чтобы Йерин услышала. — Замечательно. Шумно. Одиноко, — отвечает Йерин и возвращается, поставив на столик перед Намджуном чашку кофе. Он чувствует запах её духов, что-то с сандалом и цитрусом, дорогое, французское. Не те сладкие девчачьи ароматы, которые она носила раньше и которые кружили ему голову. — Знаешь, что я поняла за три года? — продолжает Йерин, усевшись напротив него. — В чужой стране ты можешь быть кем угодно. Хоть заново родись. Но от себя не убежишь. — Поэтому вернулась? — Соскучилась. — Минхо часто приезжал к тебе. — Но ты не приезжал, — просто говорит Ли, и Намджун чуть не давится кофе. Она говорит это так буднично, что Ким думает, что ему просто кажется. — Лишь иск заставил тебя явиться ко мне. Боги. Не кажется. Ему не кажется. Она действительно говорит о том, что ОН не приезжал к НЕЙ. Он хочет, чтобы она не шутила, хочет, чтобы она действительно скучала по нему, по Намджуну, а не по брату, которого видела очень часто, даже живя в Париже. — Что с иском? — спрашивает он, прокашлявшись, чтобы его голос звучал легко, без напряжения и того волнения, которое охватило все его естество. — Кто-то из клиентов галереи подал в суд. Якобы я продала подделку. Картина какого-то корейского художника середины двадцатого века. Мои экспертизы показали, что это оригинал. Но клиент — баран, которому жалко денег. У меня были с ним проблемы на стадии продажи, он говорил, что цена большая. Вот и, видимо, решил вернуть даже больше, чем потратил, потому что он запрашивает в пять раз больше, чем стоила картина. — Мне нужны документы, посмотрю и решу. Если дело серьёзное, возьмусь сам если пустышка, то отдам младшим коллегам, — говорит Намджун тоном, каким пытается не показать, что он готов согласиться на все, что она попросит у него. — Ты в любом случае возьмёшь я за дело, — говорит Йерин серьёзно, улыбнувшись уголком рта. — Ты всегда соглашаешься, когда дело касается меня. У Намджуна дернулся глаз, потому что Йерин, кажется, все понимает, знает о его чувствах, знает, что он в восторге от нее. И смотрит она так, словно чего-то ждет от Намджуна, а он чувсвует себя полным бараном, потому что боится и не уверен, что понимает не правильно. — Я не… — Ты «да», Намджун, — хихикает Йерин беззлобно. И Намджун понимает, что следующие недели обещали быть самыми сложными в его жизни. И он был прав, потому что ему приходится проводить много времени с Йерин. Не потому, что этого требует иск, а потому что сама Ли сама приходит в его офис едва ли не каждый вечер, словно решила довести Намджуна до ручки своей компанией. Находится с ней в одном пространстве без шанса быть с ней невероятно тяжело, и Намджун хочет биться головой об стену каждый раз, когда она заходит к нему в кабинет с пакетом с коробками из итальянского ресторанчика. На самом деле он знает, что она просто не находит себе места и не может заниматься своими делами, не думая об этом дураком иске, о том, что может потерять свою галерею. Намджун пытается убедить ее в том, что волнение бесполезно, что он справится с делом, там и делать-то почти нечего, но Йерин все равно каждый раз нервно теребит край юбки, когда он говорит, что экспертиза — пустышка, которую очень легко опровергнуть. — Йерин, — вздыхает Намджун, снимая очки и сжимая переносицу. Имя звучит слишком лично, слишком интимно для юриста, говорящего с клиенткой. — Расслабься. Процесс затянется лишь потому, что много бюррократии. Мы выиграем. Ещё и встречный иск подадим. А потом… Йерин резко поднимает голову, словно понимает, что он вот вот скажет что-то важное. Замирает, ее плечи выглядят напряжённо, предвкушающе, теребит край своей рубашки. — Что? — не выдерживает Йерин, когда он молчит слишком долго. — Скажи. Ты двенадцать лет молчишь. В кабинете повисает очередная длинная пауза, Намджун чувсвует, как сердце колотится где-то у него в горле. Он умеет контролировать свои чувства, но когда дело касается Йерин…он не умеет ничего. — Это непрфессионально. Я твой юрист сейчас, — произнёсит он медленно, словно пытаясь убедить самого себя в этом. — К чёрту профессиональность, — бросает Йерин, затем встает, обходит стол и садится на край прямо перед ним. Близко. Слишком близко. — Ты мой юрист с девяти до шести. Сейчас одиннадцать вечера. Ты — просто Намджун. Просто мужчина, который двенадцать лет смотрит на меня так, будто я единственная женщина в этом городе, и при этом делает вид, что ничего не происходит. Меня это бесит, — говорит она просто, как будто бы весь мир сейчас для них не может измениться на «до» и «после». — Понимаешь? Бе-сит. Намджун вздыхает и, наконец, поднимает на нее взгляд, затем шумно выдыхает, затем поднимает руку, тянет ее к Йерин, но замирает, так и не дотронувшись до её лица, его пальцы замирает в нескольких сантиметрах от ее лица. — Твой брат… — Мой брат знает. Все знает. Для Намджуна мир останавливается. Он пытается найти в ее глазах ложь, насмешку, но нет, ничего такого не видит, лишь искренность и та привычная мягкость, которую он привык видеть по отношению к себе. — Что знает? — спрашивает Намджун, и голос у него срывается. — Всё, — твердо говорит Йерин. — Знает, что я влюблена в тебя с семнадцати лет, что каждые свои отношения я заканчивала, потому что никто не был тобой. И что я уехала в Париж только потому, что не могла больше видеть тебя на семейных ужинах и делать вид, что ты просто друг семьи. Она говорит быстро, сбивчиво, ее глаза блестят, но вовсе не от слез, а от злости, от гнева на него, от накопившегося напряжения. — Я не знал. — Врёшь. Знал. Ты всё всегда все знаешь, просто боишься взять то, что хочешь. Йерин права, потому что он знал, потому что видел это в её взглядах, в том, как она всегда оказывалась рядом на всех встречах, как искала его глазами в толпе. Намджун просто все время убеждал себя, что это фантазия, проекция его собственной одержимости. — Да, — признается Намджун, и в первую очередь он это делает для самого себя. — Боялся. Йерин кивает, после чего встаёт и, вздохнув, идёт к двери его кабинета, схватив свою сумочку с кресла. Намджун смотрит ей в след, сжимая ладонями подлокотник. Она сейчас уйдет и другого шанса вернуться к этой теме у него не будет. — Йерин, — зовёт он тихо, тем тоном, который она никогда не слышала от него. Ли останавливается, но не поворачивается; стоит спиной к нему, и Намджун видит, как она сжимает лямку сумки так сильно, что костяшки белеют. Он резко поднимается, сокращает расстояние между ними, сжимает плечи Йерин и разворачивает к себе, а после мгновенно прижимается к ее губам своими. Поцелуй нежен, робок, словно он боится, что она даже сейчас его оттолкнет, сейчас, когда ему известно, что чувства взаимны. Но Йерин улыбается ему в губы, роняет сумочку и, встав на носочки, отвечает на поцелуй, прижимаясь к нему всем телом, и Намджун, не сдерживаясь, опускает руки на ее талию, сминая податливую плоть. Намджун своему счастью поверить просто не может. Не может поверить в то, что он целует Йерин, и она, боги! она целует его в ответ, да с таким запалом, которого он от тихой Йерин не ожидал. Она, конечно, не была тихоней, но такого огня…нет, он просто не ожидал. — Йерин, — шепчет Намджун, заставляя себя оторваться от ее губ, и она явно видит, с какой неохотой он это делает, и на ее лице расплывается улыбка. — Люблю. Боже, знала бы ты, как я люблю тебя. — Плохо любишь, раз я двенадцать лет была несчастна, потому что Ким Намджун в мире только один, а я хочу замуж только за Ким Намджуна, — абсолютно серьёзно говорит Йерин, закусив нижнюю губу, немного припухшую от поцелуя. — Или ты, что, не любишь меня? — Люблю. Люблю, конечно люблю. Я просто трус, — спешит заверить Намджун, по-настоящему испугавшись, что Йерин действительно думает, будто бы он ее любит недостаточно. Это иррациональный страх, головой Намджун это понимает, но сердцем…сердце практически заставляет его хотеть упасть на колени перед ней, как пес, чтобы доказать свою верность. Сейчас, когда он получил право дать ей всю ту любовь, которую двенадцать лет хранил лишь для неё. — Я просто трус, который боялся потерять возможность видеть хотя бы издалека. Потерять тебя было бы невыносимее, чем терпеть на протяжении всего этого времени ту боль одиночества, которую принесла невозможность быть с тобой, потому что ни с кем другим я быть не хочу. И я… — Намджун, — мягко зовет Йерин, пытаясь остановить поток оправданий, которого она не ожидала. Она хотела подшутить, хотела заставить его смеяться, не предполагая, что он так панически воспримет ее слова. —… Я трус, и поэтому считаю себя недостойным тебя, потому что ты…ты смелая, ты сделала то, что должен был сделать я, ты прекрасная, изящная, грациозная. А я…а я просто Намджун, который ничего не понимает в искусстве, не разбирается в картинах, музыке, балете и опере. Я знаю только законы и статьи, я…. — Намджун, — вновь повторяет Ли, едва ли успевая за нервным бормотанием юриста. — Я просто люблю тебя, хотя и не должен, хотя не достоин. Ты можешь найти кого-то более достойного, кого-то, кто будет носить тебя на руках…точнее, ну, я тоже буду носить тебя на руках, но просто… — Намджун! — Йерин приходится повысить голос, чтобы привлечь его внимание. И это срабатывает, потому Ким замолкает на полуслове, глядя на нее с открытым ртом. — Поцелуй меня. — Йерин, я… — Трусишка. Ли вдруг берет его за тёмно-синий в тонкую полоску галстук и тянет Намджуна к себе. Жесть выходит не резким, но очень властным, и Ким окончательно теряет голову. Поддается ей, полностью покоряется к ней, прижимая к двери кабинета, вместе с тем щелкая замком. Никого в здании уже нет, но он все равно решает перестраховаться, чтобы никто, не дай бог, не помешал им. Теперь она требовательно целует его первая, ее язык скользит ему в рот, зубы прикусывают его нижнюю губу до несильной боли, из-за чего Намджун стонет и отвечает ей тем же, запуская пальцы в её волосы, распуская ее аккуратный пучок, который она собрала перед судом. Шпильки небрежно бросает на пол. Его руки спускаются ниже по шее, по плечам, по спине, останавливаются вновь на талии, сжимая ее. Чувствует жар ее кожи сквозь ткань одежды, и окончательно сходит с ума. Ким Намджун выиграл множество сложнейших разбирательств, создал себе репутацию человека, которого невозможно обойт и, но…все победы только для него просто померкли, потому что в его руках оказалась самая лучшая женщина в мире, о чем он даже не мог позволить себе мечтать.