Глава 1. Чужая кость

Восточный экспресс остановился там, где не было станции. Гермиона Грейнджер прижалась лбом к холодному стеклу вагонного окна и всмотрелась в туман. Поезд замер посреди горного перевала, зажатый с двух сторон стенами вековых елей. Проводник — сутулый мужчина с лицом, вырезанным из старого дерева, — прошёл по вагону и на ломаном английском объявил: «Шварцвассер. Конечная для тех, у кого билет в один конец». Никто кроме неё не вышел. Платформа оказалась деревянным настилом, почерневшим от сырости. Едва подошвы её ботинок коснулись досок, поезд дёрнулся и уполз в туман, словно испуганный зверь. Гермиона осталась одна с чемоданом, в котором лежали книги, смена белья и тетрадь в кожаном переплёте — единственное, что связывало её с бабушкой и этим краем. Она подняла взгляд. Замок висел над ущельем, вгрызаясь в скалу так, словно вырос из неё, а не был построен человеческими руками. Архитектурный бред: готические шпили соседствовали с приземистыми брутальными башнями, арки австро-венгерского модерна оплетали рёбра контрфорсов, а кое-где каменная кладка переходила в живой скальный монолит. В тумане он казался не местом учёбы, а спящим чудовищем, притворившимся зданием. Гермиона поправила ремень сумки на плече и зашагала по тропе, вымощенной стёртыми булыжниками. Под ногами чавкала грязь, пахло мокрым известняком и чем-то сладковатым — не то мёдом, не то гнилью. Лес вокруг молчал. Не пели птицы, не трещали ветки. Только шорох её шагов и дыхание, вырывающееся облачками пара. У ворот её встретили не люди. Две каменные фигуры — не то волки, не то рыси — сидели по бокам от кованой арки. Глаза их были закрыты, но едва Гермиона ступила на порог, веки одного из зверей дрогнули. Камень скрипнул. Она замерла. — Имя и кровь, — произнёс голос, идущий из глубины кладки, как скрежет трущихся друг о друга жерновов. Гермиона сглотнула. — Гермиона Грейнджер. Крови... обычной. Приезжая. Тишина. Потом второй зверь открыл глаза — в них горел тусклый болотный огонёк. — Чужая кость, — выдохнул он с интонацией то ли констатации, то ли предупреждения. — Входи, чужая кость. Земля тебя запомнит. Ворота со скрежетом отворились. Внутренний двор Академии встретил её запахом дыма и толпой. Студенты — человек пятьдесят, не больше — стояли полукругом перед высоким крыльцом главного корпуса. Все как один в тёмно-серых кителях военного кроя, с воротниками-стойками, подпирающими подбородки. Но Гермиона мгновенно заметила разницу: одни носили на поясе широкие шерстяные кушаки — расшитые, яркие, с гербами и узорами, — другие довольствовались простыми кожаными ремнями. Она невольно коснулась своего ремня. Безродная. На неё смотрели. Шептались. Кто-то фыркнул. Она выпрямила спину и прошла к краю полукруга, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Чемодан оттягивал руку, но она не подавала виду. На крыльце стояли трое. Директор — мужчина с лицом, напоминающим топор, завёрнутый в дорогую ткань, — Каркаров, как ей сказали в письме. Рядом с ним двое преподавателей: женщина с пепельными волосами, убранными в тугой узел, и высокий старик в очках-половинках, нервно потирающий руки. — Первокурсники и прибывшие по обмену, — голос Каркарова был сух и резок, как треск ломающейся ветки. — Добро пожаловать в Шварцвассер. Вы здесь, потому что ваша кровь, ваш ум или ваше отчаяние привели вас к этим стенам. Неважно, кто вы снаружи. Здесь имеет значение только одно. Он сделал паузу, обводя толпу тяжёлым взглядом. — Ваша способность договариваться с землёй. Гермиона нахмурилась. В Оксфордском филиале, откуда она перевелась, говорили о формулах, заклинаниях, латыни. Здесь — о договорах. — Распределение, — продолжил Каркаров, — в Шварцвассере не определяется шляпой или жребием. Вы подойдёте к Камню Основания и положите на него ладонь. Камень покажет, есть ли у вас связь с одним из Родов этой земли, или вы — пришлый элемент. Родовые студенты будут приписаны к домам своих семей. Пришлые... Он замолчал. Женщина с пепельными волосами поджала губы. — Пришлые будут жить в Чужом флигеле и посещать общие занятия. На этом привилегии заканчиваются. По толпе пробежал смешок. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает кровь, но заставила себя не опускать голову. Первым к Камню вызвали высокого парня с гербом — золотой грифон на алом поле. Он уверенно шагнул к грубому валуну, вросшему в землю у подножия крыльца, и приложил ладонь. Камень на мгновение засветился тёплым янтарным светом. — Род Захари, — объявил Каркаров. — Западная башня. Дальше пошли один за другим. Кто-то вызывал свечение, кто-то — лишь слабую искру, но всё же Камень откликался. Родовые студенты получали свои назначения и отходили с гордыми или скучающими лицами. Гермиона ждала. Очередь двигалась. Ремень врезался в плечо. — Малфой, Драко. Имя ударило её, как пощёчина. Она не знала его лично, но фамилию слышала. О Малфоях говорили даже в Англии — древний род, владевший когда-то землями, сравнимыми с небольшим княжеством, а теперь... теперь о них говорили с той особой интонацией, с какой упоминают обанкротившихся аристократов, цепляющихся за титулы. Из толпы вышел юноша. Он был высок, светловолос, с резкими чертами лица, которые могли бы показаться красивыми, если бы не выражение крайней брезгливости, застывшее на них, как маска. Серый китель сидел на нём безупречно, но кушак — выцветший, цвета болотной тины и потускневшего серебра — кричал о чём-то, что Гермиона пока не могла расшифровать. Он прошёл мимо неё, не удостоив взглядом, и положил узкую ладонь на Камень. Свечение было... неправильным. Не золотым, не янтарным — серым, с прожилками черноты, как гнилое дерево. Камень словно застонал. — Род Малфой, — голос Каркарова чуть дрогнул. — Восточное крыло. Драко убрал руку и, не оборачиваясь, вернулся в толпу. Его лицо ничего не выражало, но Гермиона заметила, как он сунул ладонь в карман — слишком быстро, словно прятал что-то. Или сжимал. — Грейнджер, Гермиона. Она вздрогнула. Её очередь. Тишина стала гуще. Студенты расступались перед ней, как перед прокажённой. Кто-то шепнул: «Приезжая». Кто-то хихикнул. Она подошла к Камню. Он был холодным даже на вид — серый, поросший мхом с одной стороны, с глубокими трещинами, уходящими в землю. Гермиона подняла руку. Пальцы дрожали, и она ненавидела себя за эту дрожь. Ладонь коснулась шершавой поверхности. В первый миг ничего не произошло. Камень остался мёртвым и холодным. Каркаров уже открыл рот, чтобы объявить её пришлой, когда... Трещина. Глухой, низкий звук прошёл через землю под ногами. Студенты пошатнулись. Кто-то вскрикнул. От ладони Гермионы по поверхности валуна побежала тонкая, как волос, трещина — она расширялась, ветвилась, уходила вглубь, в саму скальную породу под замком. Гермиона отдёрнула руку, но было поздно. Звук нарастал — низкий гул, похожий на стон просыпающегося великана. Вороны, сидевшие на карнизах, взлетели чёрной тучей. Одна из башен восточного крыла (того самого, куда назначили Малфоя) отозвалась эхом — с неё посыпалась каменная крошка. А потом всё стихло. Гермиона стояла, прижимая ладонь к груди. Камень под её пальцами всё ещё вибрировал — или это билось её собственное сердце? Каркаров смотрел на неё с выражением, которого она не ожидала от этого сухого человека. Там был... страх? Или что-то, похожее на жадный интерес. — Пришлая, — произнёс он медленно, словно пробуя слово на вкус. — Чужой флигель. Он сделал паузу. — Завтра в семь утра жду вас в кабинете. У вас... необычное прибытие, мисс Грейнджер. Толпа зашумела. На неё смотрели теперь иначе — не с насмешкой, а с опасливым любопытством, каким смотрят на змею, выползшую на дорогу. Гермиона развернулась, чтобы уйти, и наткнулась на взгляд. Драко Малфой стоял в стороне от остальных, прислонившись плечом к колонне. Его серые глаза смотрели прямо на неё, и в них не было ни страха, ни насмешки. Только холодное, оценивающее внимание. Так смотрят на уравнение, которое нужно решить, или на врага, которого стоит изучить прежде, чем уничтожить. Он ничего не сказал. Просто оттолкнулся от колонны и ушёл в сторону восточного крыла, не оборачиваясь. Гермиона осталась стоять посреди двора, чувствуя, как земля под ногами всё ещё дрожит — едва заметно, словно дышит. Чужая кость, — вспомнила она слова каменного зверя. — Земля тебя запомнит. Она подхватила чемодан и зашагала к Чужому флигелю. Туман сгущался, и в нём тонули очертания замка, но Гермиона уже знала: это место не забудет её прикосновения. И она не забудет этот взгляд.