Часть 2

— Марат, можно? — Илья прислонился к косяку, стараясь выглядеть непринужденно, но пальцы нервно крутили пустую карту. Башаров поднял взгляд, и в его глазах блеснула несвойственная кадру серьезность. Он сразу считал состояние коллеги. Ларионов замялся, прошел внутрь и сел в кресло напротив. — Он меня выбивает из колеи, Марат. Я менталист, я должен читать его, а в итоге... я просто не могу отвести взгляд. И мне кажется, это слишком заметно. Как ты это делаешь? Марат усмехнулся, медленно наливая чай. — Ты про Семёна? — прямо спросил он. Илья вздрогнул. — Не удивляйся. Когда ты сам в эпицентре такого шторма, начинаешь видеть его у других. Лесков — светлый, спокойный, как тихая гавань. Твой Бесов — это омут. Но проблема у нас одна на двоих. — И какой совет? — тихо спросил Илья. — Как не выдать себя, когда объявляешь результаты? Когда стоишь в метре и чувствуешь этот холод... или тепло? Марат подошел к окну и посмотрел на ночную Москву. — Мой совет простой: используй это. Камера любит напряжение. Пусть все думают, что это профессиональный конфликт, скептицизм, неприязнь — что угодно. Скрывай правду за избытком других эмоций. Зритель увидит искры, но никогда не поймет их истинную природу, если ты сам не дашь слабину. Он повернулся к Илье и добавил тише: — И главное... не пытайся их «разоблачить». С ними это не работает. Ни с Семёном, ни с Артемом. Просто прими, что в этом сезоне ты не ведущий, а участник самого сложного испытания в своей жизни.