Глава 11. Кровавые игры. Часть 1

      С недавнего времени каждую ночь, когда наступает сумрак, её глаза отказываются воспринимать холодную комнату в общежитии Слизерина. Только неизбежная пустота, чёрная и отвратительная. Страх целиком захватывает её разум в свои объятия и держит так, что дышать бывает не возможно. Раз за разом он переносит её туда. Длинные коридоры в никуда, тусклый свет, черные от пола до потолка подземелья и лишь самая дальняя камера портит весь мрачный вид. Если вы пройдете до конца по коридору, то увидите серую железную дверь, которая очень выделяется на фоне окружающей тьмы. Зайдя внутрь вы увидите такой же серый пол и одну единственную кровать, также серую, а разбавляет этот вид алая кровь на стенах.       Её кровь.       Кассиопея сглатывает, проклиная чёртовы маггловские таблетки, которые ни черта не помогли. Медленно закрывает глаза, чтобы ещё больше погрязнуть в кошмаре. Она искренне ненавидит то время, дни, месяцы, годы, точно так же как и свою жизнь.       Двери Малфой-Мэнора медленно смыкаются над её головой.

***

      Тринадцатилетняя девочка отрешённо глядела в тёмный потолок, не имея сил подняться с холодного пола. Она не замечала пульсирующую боль в висках, которая не позволяла цепляться за определенную мысль больше чем на пять секунд. Не замечала свои раны, что, кажется, были на каждой части её тела. Не замечала всего кровавого месива в комнате или лучше сказать в камере? Хотя, не важно. Уже не важно. Единственное, что она не могла игнорировать — это запах крови вокруг себя и звук удара плётки, что до сих пор висит в воздухе.       Ей хотелось плакать, но слёз не осталось — закончились, когда её как ненужную игрушку бросили в лужу собственной крови. Ей хотелось кричать, но она сорвала голос когда просила, нет, умоляла не трогать её, хотя знала, что такой как Он никогда не проявит жалости по отношению к ней. Она могла лишь надеяться, что проклятья вылетающие из его рта — станут последними в её жизни и все закончиться, но каким-то образом она оставалась живой. Каждый чертов раз.       Ей всего тринадцать, но она заперта в подземелье с многочисленными гематомами, кровоподтёками и открытыми ранами на теле. Это определенно не то, что должно происходит с человеком её возраста. В тринадцать люди обычно влюбляются, заводят друзей, проводят время с семьей на каникулах, да и просто живут, а не выживают.       Кассиопея пролетела по каждому пункту.       Через боль, девочка попробовала подняться на ноги, желая хотя бы добраться до койки, но не успев сделать и шаг — начала терять равновесие. В последний момент успев выставить руки вперёд, тем самым остановив свой поцелуй с полом, она поняла что совершила ошибку. Руки, и заодно всё тело, пронзила тупая боль. Опустив взгляд вниз, она увидела своё израненное предплечие. Сквозь слои крови можно было разглядеть глубокую рану от ножа. Останутся шрамы.       Ну, конечно, все гоблинские изделья оставляют шрамы. Приичем на всю жизнь и никакая магия не поможет.       Стиснув до боли зубы, Кассиопея отстранёно глядела на алую жидкость, что стекала по её предплечьям и с тихий всхлипом соприкасалась с лужей крови на полу. Интересно, лужа образовалась из-за раны на животе или на бедре? Наверное, живот.        Может быть, она заслужила это? Ей не стоило завязывать драку с тем гриффиндорецем. Плевать, что он оскорблял её семью, плевать, что он назвал её отпрыском пожирателя, плевать, на кличку «убийца». Она не должна была вести себя так.. по-маггловски.       Громкий смешок нарушил кровавую тишину, ударяясь об холодные стены и становится громче с каждым разом. Кассиопея смеялась.        Тот гриффиндорец заслужил сломаным нос и фингал под глазом, думает девочка, это будет ему уроком, что его слова могут иметь последствия. Никто не смеет оскорблять её семью. Семья превыше всего. Таки говорили мама, бабушка и дядя. Она верила им.       Жаль только, что никто из них не сказал, что делать с глупыми школьниками и с проблемными родственниками.       И, кстати говоря, первым в списке проблемных родственников никто иной, как Люциус Малфой.       Павлин ебучий.       Кассиопея ненавидела этого человека. Она ненавидела его глупое лицо, его длинные волосы похожие на веник, его дьявольский оскал перед часами боли, его издевательский смех, когда она бьётся в агонии. Она ненавидела в нем абсолютно все.        Свою жизнь она тоже ненавидела. За слабость, за слезы, за страх. Ей отвратительна мысль о страхе перед ним, она не хочет боятся его, но каждый раз когда он приводит её в сырую комнату в подземелье — её окутывает страх и те моменты всё что она может, так что умолять не трогать её. Не делать больно. Не убивать.       Он никогда не слышал её. Скорее он наслаждался её страхом, как вампир кровью. Ему нравится слышать крики девочки, нравится срывать свою злость не ней, нравится мысль о безнаказанности. Ему нравится мысль, что у этой девочки нет никого, кто бы смог её защитить и он будет пользоваться этим.       Но не смотря на свой страх перед болью, Кассиопея продолжала бунтовать, приносить проблемы в Хогвартсе и сбегать на маггловские концерты рок-групп. Она будет жалеть об этом и очень сильно, но плевать. Она Блэк, а Блэки никому не подчиняются.       Хотя, может быть, Нарцисса Малфой исключение. По рассказам дяди и дедушки Арктуруса Нарцисса всегда была тихой и услужливой девочкой, на которую в большинстве случае не обращали внимание. Особенно на фоне её сестёр, которые выглядели как девушки из рода Блэк, в отличие от Нарциссу у которой гены Розье перевесили гены Блэков. Старшие Блэки очень возмущались на счёт этого, ведь как так получилось, что какие-то там Розье перекрыли гены такого могущественного рода как их. Невольно это сделало из Нарциссы белую ворону в буквальном смысле, однако это не означает, что она перестала быть Блэк. Нарцисса была такой же опасной и хитрой как и любой в её семье, а её отличающаяся внешность давала ей лишь преимущества. Она могла вертеть людьми и те даже не поняли бы. Но когда дело касалось её «долга» перед семьей она становилась тряпкой. Арктурус часто говорил, что в такие моменты она больше на Розье походила, чем на Блэк.        Также свою роль сыграло отношение к женщинам в аристократии. К ним всегда относились пренебрежительно и никогда не ждали от них чего-то, кроме удачливого замужества. Нарцисса не стала исключением. Её воспитали хорошей женой для своего мужа. Никогда не перечить мужу, родить наследников мужу, притвориться что любишь мужа.       Кассиопеи не нравилось такое отношение к женщинам. Чем они хуже мужчин? Тем что у них нет члена между ног? Что ж, видимо так и есть, но это не значит что она будет мерится с этим. Она никогда не прогнётся под эти глупые нормы общества и сама решит за кого она выйдет замуж.       Ведь она Блэк. Однажды и навсегда.       Неожиданно железные двери со скрипом начали открываться. Свет от свечи ударил по глазам и девочка зажмурила их. Только не он, только не снова, как молитву мысленно просила она.       — Кассиопея, — позвал её женский голос и девочка не смогла сдержать облегчённый вздох. Это был не Люциус, он не вернулся, чтобы продолжить веселье. Кассиопея не уверенна, что смогла бы опять пережить это.       Осторожно открыв глаза, она смогла разглядеть женский силуэт: темная одежда, светлые волосы и пронзительных взгляд серых глаз.       Нарцисса Малфой.       — Тоже пришли поиздеваться? — язвительно поинтересовалась девочка, но дрожь в голосе выдавала состояние.       — Я хочу помочь.       — Я вам не верю, — холодно ответила она. У неё не было ни одной причины доверять ей, особенно после произошедшего.       Нарцисса вздохнула, будто бы знала каков будет ответ, и аккуратно присев рядом с девочкой начала осматривать уровень повреждения. Судя по хмурому взгляду и поджатых губ — всё ужасно, если взять в расчет, что у Нарциссы Малфой дар к целительству.       — Нужно обработать раны и зашить их, а так же тебе бы следовало выпить лечебные зелья, — если бы девочка не знала женщину, то подумала, что та волнуется о ней. — Я могла бы их сделать и...       — Не делайте вид, что вам есть до этого дело, — прервала её Кассиопея.       Женщина подняла на неё взгляд и вместо тяжёлого взгляда и суровых чертов лица, девочка увидела пустое лицо, то есть буквально пустое. Не было ни губ, ни носа, ни бровей, ни глаз, лишь пустые глазницы. А потом костлявые пальцы вцепились в её лицо, заставляя смотреть прямо на монстра.       — Твоя мать была бы разочарована в тебе. Слабых никто не любит и тебя тоже никто не любит.       Кассиопея подскочила на кровати, хватая ртом холодный воздух и обхватила себя руками. Она распахнула глаза раньше, чем её настигла бы худшая часть сна. Этот кошмар сниться ей из раза в раз, постоянно чертовски подробно и слишком реально, чтоб понять, что это сон. Чудо, что её вообще выбросило из сна.       Быстро прошарив под подушкой она нащупала палочку и с облегчением вздохнула. Если палочка рядом, она как минимум сможет отбиваться.       Она в безопасности.       Безопасность. Безопасность. Безопасность.       Ни черта она не в безопасности. Пока она не увидит небо, она не может быть в безопасности.       Не задумываясь, Кассиопея как ошпаренная подбежала к окну, но вместо звёздного неба были видны лишь морские существа живущие на дне Черного Озёра.       На дне Черного Озёра. На дне. Она снова под землёй.       Нет, нет, нет. Только не опять.       Спрятав палочку под одежду и подхватив сигареты, Блэк вылетела из своей комнаты, а после из гостиной факультета.       Она неслась через многочисленные темные коридоры, совсем не заботятся, что её могут поймать. Где же выход? Где он чёрт возьми?! Ей казалось, что коридоры становятся всё длиннее, а потолки все ниже.       «Беги, Кассиопея, беги.» — шептал голос в голове.       Кассиопея побежала.       Она не знает сколько бежала, но в конце концов она наткнулась на тупик. Повернувшись она опять наткнулась на стену, а потом снова и снова. Везде был тупик. Кассиопея даже не заметила, как медленно съехала вниз по стене. Её мысли были совсем в другом времени.       Она оказалась в ловушке собственного разума.       Он вернётся за ней и опять отправит в ту комнату. Глупо было думать, что она сможет сбежать из подземелий. Он хорошо знает это место, ведь это, чёрт возьми, его дом. Кажется, она даже слышит его приближающиеся шаги. Он зовёт её и он всё ближе.       Кассиопея тихо смеётся от накативших эмоций. Это было похоже на смех сумасшедшего. Может так и есть, в конце концов она Блэк, а Блэки, как правило, все психи.       Смех прекратился лишь тогда, когда на неё обрушилась струя холодной воды. Что за чертовщина? Хлопая глазами, Кассиопея пыталась сфокусировать взгляд. Два человека, один сидит на коленях перед ней, другой стоит сзади постоянно оглядываясь. У обоих палочка, что напугало Блэк. А если это Люциус? Так ещё и привел кого-то поиздеваться на ней? Он так уже делал.       Но она быстро откинула свои предположения, когда увидела рыжие волосы в свете Люмоса.       — Уизли, — хриплым голосом, констатировала девушка. — Что вы тут..       — О святая Моргана, Блэк! С тобой всё хорошо? Ты как? — перебил её Уизли сидящий рядом с ней, завалив вопросами.       — Я.. Я в порядке, — солгала Кассиопея. Повернув голову, она увидела свою безвольно лежащую на полу руку с открытой раной на ладони. Когда она успела пораниться?       Долго размышлять над этим ей не позволили. Аккуратные пальцы мягко взяли её руку и обвязали тканью рану. Кассиопея предположила, что это ткань от мантии.       Подцепив её голову своей рукой, Уизли вынудил смотреть на него и внимательным, даже обеспокоенным, взглядом пробежался по её лицу.       — Лгунья, — наконец произнес гриффиндорец. — Попробуй ещё раз.       — Всё норм.. то есть я..м, мне нужно увидеть небо, — запинаясь попросила девушка.       — Небо? — послышалось сзади.       Кассиопея кивнула.       — Черт возьми, ты.. — он остановился, покачал головой и вздохнул. — Фред, помоги ей подняться, а я пока найду короткий путь без препятствий.       Фред, как уже выяснялось, начал аккуратно поднимать Кассиопею, но не успели они сделать и шага, как она начала падать. Быстро среагировав, Фред успел её поймать до того, как она плюхнулась на пол. Обняв её за плечи, Уизли стал своеобразной опорой помогающей ей держаться на ногах.       — Спасибо, — тихо поблагодарила Блэк, но парень лишь отмахнулся спрашивая у брата куда идти.       Они вывели Кассиопею из подземелья и только тогда она смогла вздохнуть свободно. Осознание того, как сильно её пугают тёмные коридоры и в общем темнота нахлынули неожиданно. Спасибо, Малфоем.       Покосившись на Фреда, который всё также поддерживал её, она вздохнула понимая, что они не уйдут без ответов.       — Два вопроса, — нарушила тишину Блэк.       — Что? — они остановились, посмотрев на неё.       — У каждого из вас по два вопроса, — объяснила она. — После вы больше никогда не вспоминаете эту ситуации и не упоминаете её нигде, ясно?       Они замялись с ответом и Кассиопея внутреннее напряглась.       — Хорошо, — наконец ответил Джордж. — Но ты отвечаешь на любой наш вопрос.       — И без вранья, — добавил Фред.       Блэк прожигала их тяжёлым взглядом, которые те стойко выдержали и устало вздохнула. Эта ночь слишком сильно вымотала её и сил спорить с ними у неё не было. Вырвавшись из «объятий» Фреда, она отошла на несколько метров и кивнула.       — Ладно, — ей просто хочется взглянуть на небо. — Долго ещё идти?       — Нет, ещё три поворота и всё, — ответил Джордж и дальше они шли в тишине.       Они пришли на астрономическую башню. Она посмотрела на них, аля: «Серьезно?»       Фред пожал плечами:       — Ты хотела взглянуть на небо, а башня самый безопасный вариант. Тем более, надзиратели тут уже были.       Проглотив вопрос как они это узнали, Кассиопея подошла к перилам. На улице всё ещё прохладно и темно, ко всему тому, льёт дождь. Не ливень, но промокнешь минут за десять. Звёзд было не видно, но это не важно.       Пока она видит небо, всё в порядке.       Понимая насколько это рискованно, Кассиопея перекинула одну ногу через перила и спустя минуту её тело полностью вышло на них. Единственное, что помогает ей держать равновесие, так это руки мертвой хваткой вцепившийся в поручни. Чем ближе к небу, тем лучше, да?       Она слышит, как близнецы окликают её, но Кассиопея игнорит их, специально задирая голову вверх, чтобы вода сильнее намочила её. Она любит дождь, его свежесть и прохладность. Глаза болят, когда в низ попадают капли, но они не закрываются, смотрят на хмурое небо. Сердце колотиться в бешенном ритм, а голова немного кружится из-за высоты. Нет, она не боится высоты, но если стоишь на краю самой высокой башне Хогвартса, то адреналин вырастает до небес.       — Эй, Блэк, надеюсь, ты не собираешься прыгать? — нарушил её спокойствие Уизли. Она уже и забыла о них.       — Не дождешься, Уизли, — устало ответила Блэка, а после неожиданно для себя добавила. — Мне просто нравится.       — Что нравится?       — Дрожать.       Близнецы удивлённо посмотрели на неё. Что не так с этой змейкой? Вначале они застали её дико смеющуюся недалёко от кухни с окровавленной рукой, хотя за день до этого они завязали словесную перепалку, где наговорили друг другу всякого, но сейчас они смотрят не надменную и раздражающую однокурсницу, а на совершенно разбитую девочку.       Её образ трещит по швам.       Что более пугающее — это её взгляд . Им часто говорили, что глаза — зеркало души. Глаза Кассиопеи Блэк были пусты. Это можно было спутать с равнодушием, но они часто сталкивались с её холодным взглядом и даже тогда на дне её глаз плескались эмоции.       Сейчас её глаза казались мертвыми.       — Мне нравится чувствовать холод, чувствовать хоть что-то, — она вглядывалась в хмурое небо, словно желая увидеть там что-то. — Я знаю, что никто не может запретить мне это чувствовать. Я сама распоряжаюсь своими эмоциями и чувствами, я отчётливо слышу их и осознаю то, что испытываю.       — Я.. мы не понимаю, — тихо ответил Фред. Как кому-то могут запрещать чувствовать эмоции?       — Ну, конечно, вы не понимаете, — усмехнулась она, скривив губы. — У вас же есть право голоса, своё мнение, за которое не ударят, и в принципе шанс на жизнь, так как вы хотите. Вам не понять ни меня, ни других детей-аристократов.       Слова будто бы застряли в горле. Все что говорит девушка было за грань их понимания. «Шанс на жизнь, так как хотите» разве не у всех есть на это право? Жизнь каждого человека только в его руках, невозможно забрать свободу и надежду.       Но глядя на девушку на краю Астрономической башни, в голову закрадывались сомнения.       Кассиопея понимала их недоумение. Они же гриффиндорцы. Вечно счастливые и всеми любимые, а она слизеринка, так ещё и Блэк. Высокомерная, сумасшедшая, дочь преступника и тёмная колдунья, которая по ночам пытает детей в подземельях. Так её окрестила общественность и в общем-то они правы, но всё равно неприятно. Детей то она не пытает.       Но были вещи, которые она не понимала. Она учиться в Хогвартсе уже три года, но так и не поняла пренебрежение к слизеринцам. Их не жалуют другие факультеты, потому что якобы на Слизерине учатся только темные волшебники, но это странно учитывая, что и у других факультетов есть свои подводные камни. Тот же Сириус Блэк, он учился на Гриффиндоре и был одним из лучших на факультете, но стал Пожирателеми почему-то никто не говорит о том что и из Гриффиндора выходят тёмные волшебники. Двойные стандарты? Видимо, да.       Но в чем виноваты первокурсники? Они же всего лишь дети, которые только-только узнают мир, ещё с детской наивностью и мечтами о друзьях. Но их неожиданно сталкивают с жестокой реальностью жизни. Мечты о друзьях стремительно исчезают, ведь никто не хочет водиться со слизеринцем, а надежды на веселое обучения рушатся по той же причине. Им ничего не остаются, кроме как держаться вместе и также вместе падать на дно.       Возможно, именно такое отвратительное отношения и формируют будущих «темных» волшебников. Жаль, что этого никто не понимает, ведь даже учителя и директор не очень жалуют Слизерин.       Устало вздохнув, Блэк начала аккуратно перелазить обратно в башню. Говорить с гриффиндорцами не хотелось, но ещё больше не хотелось, чтоб об этих минутах слабости знали другие ученики. Чувствуя как мокрая ткань неприятно прилипает к телу, Кассиопея уселась на пол у стены и достала сигареты. Холодно.       Она взглянула на Уизли, которые смотрели друг на друга, казалось что они мысленно разговаривают друг с другом, но Кассиопея знала, что это нет так. Их магическое ядро слабое для таких способностей, даже с учетом их магии как близнецов.       Магические близнецы — это очень необычное явление в волшебной мире. Они как две половины одного целого, говорят у них буквально одна душа на двоих и именно поэтому потерять близнецов гораздо больнее чем тех же родителей. Помимо нарушения душевного равновесия, страдает ещё и магия, она становиться неконтролируемой как магические выбросы у детей. Вероятность того, что человек оправиться от потери своего магического близнеца очень мала. Зафиксированного много случаев, когда другой близнец намеренно обрывал свою жизнь не выдержав таких страданий. Особенно это трудно для сильных магически близнецов, потому что они имеют гораздо сильную связь между собой.       Уизли относятся к разряду слабых магических близнецов из-за клейма предателей крови и так же из-за того, что не развивают свою связь и ядро. Поэтому все что они могут — это чувствовать эмоции друг друга и даже это они могут делать только если сосредоточиться. В то время как сильные близнецы могут читать мысли друг друга, чувствовать как физическую так и моральную боль друг друга и гораздо больше эмпаты не только по отношению друг к другу, но и к окружающим.       Скорей всего, если бы Стефан Пруэтт выжил в ту ночь — он и Лиззи относились бы к разряду сильных близнецов. В них смешались два сильных рода, они были бы очень сильными магическими близнецами.        Блэк все ещё не по себе знать, что у нелюдимой рейвенколвки мог быть брат. Лиззи ведь даже не знает, что у неё был брат-близнец и Кассиопея не посмела бы ей рассказать, ведь её жизнь и так хренова, Блэк не хотела ещё больше её омрачать. Только не после того, как она нашла свою семью. Точнее её остатки.        По правде говоря, Кассиопея тоже бы хотелось иметь брата или сестру, которым она могла безоговорочно доверить свою жизнь. И сейчас глядя на близнецов Уизли она чувствовала зависть, не только к связи между близнецами, но и в принципе ко всей их семье. У каждого из них так или иначе есть место, которое они могут назвать домом и люди, которым они могут прийти в любое время за помощью.       Да, у неё все ещё есть любимый дядя, который всегда будет на её стороне, однако он считается мертвым и она не может видеться с ним так часто как хотелось бы, ведь это может вызвать подозрения и выдать его.       Последнее, что нужно Кассиопеи — это потерять единственного члена семьи.        Снова устало вздохнув, она щёлкнула пальцами и махнула рукой на место на полу перед собой, как бы приглашая их.       Близнецы подчинились и сели напротив девушки, отчётливо почувствовав запах сигарет.       — Тебе обязательно курить здесь? — морщась, спросил Фред. Ему не нравится запах сигарет. — Где ты вообще берёшь эту дрянь?       Ответ прост: у магглов. Где-то год назад, во время своих ”прогулок” по маггловскому миру она случайно наткнулась на компанию ребят, которые были старше её на пару лет, они курили и пили алкоголь. Тогда то Блэк и решила попробовать покурить. Она часто видела, как дяди курил, но он никогда не разрешал ей попробовать, мол маленькая. Запретный плод сладок, да? Поэтому она подошла к компании и попросила сигарету, тем ребятам было плевать кто она и откуда взялась, они просто дали ей пару штук и больше она никогда их не видела.       Кассиопея кинула на него насмешливый взгляд:       — Оу, малышу Уизли мамочка не разрешает курить?       — Пф, ещё чего, просто спортсменам такую дрянь нельзя. — оправдывался парень.       — Как скажешь, — усмехнулась девушка, делая ещё одну затяжку. —Вперёд, задавайте вопросы. Я спать хочу.       Ложь. Кассиопея не сможет нормально сомкнуть глаз ещё несколько дней.       Близнецы переглянулись. У них было всего четыре вопроса и они должны выжать из этих вопросов как можно больше информации.       — Почему ты была в подземельях в 3 ночи в таком дерьмовом состоянии? — они заметили напряжение в её плечах. — Только правду, Блэк. Мы договаривались.       — Приснился кошмар и мне захотелось подышать свежим воздухом, а в подземельях это не сделаешь, — сухо ответила слизеринка, делая ещё одну затяжку. — А на счёт моего состояния, то я тогда просто не до конца отошла от кошмара.       — Что было такого в твоём кошмаре? — прямо спросил Фред за, что получил подзатыльник от брата.        — Не тактично спрашивать об этом.       Фред лишь пожал плечами и выжидающе уставился на однокурсницу. Джордж покачал головой и одними губам сказал: «извини». Забавно, подумала Касспиопея, вроде одно лицо, а совершенно разный уровень идиотизма.       Помолчав ещё пару минут, Блэк медленно затягивалась и выпускала дым, игнорируя сморщенное лицо Фреда. Она прекрасно знала, как такое молчание заставляет чувствовать себя неуютно и немного издевалась на ними, но в конце концов ответила:       — Жизнь у Малфоев.       Повисло молчание.       — А конкретнее?       Она кинула раздражённый взгляд на Джорджа. Нет, всё-таки они одинаковы идиоты.       — После смерти моей бабушки опеку надо мной взяли Люциус и Нарцисса Малфой, так как Нарцисса является кузиной моего отца и за одной моей ближайшее родственницей. Они не хотели бремя в виде меня , но в завещании бабушки было написано об этом и они бы не посмели ослушаться, — Кассиопея прекрасно помнит как сильно злилась, когда узнала это. Кто угодно мог бы быть лучше Малфой. — Тогда я училась в Колдостворце, русской школе магии, он для меня был как второй дом, а потом мне пришлось бросить все и вернуться в гребанную Англию где для всех я не больше чем дочь убийцы и последняя наследница Блэков. Для всех я была кем угодно, но не человеком, мне даже не дали нормально по бабушке поскорбеть, ибо почти сразу же запихнули в эту тупую школу.       Теперь когда она снова окунулась в воспоминания, она не могла остановиться и говорила больше чем должна была. Каждое её слово было пропитано ненавистью и обидой. Близнецы не смели её перебивать.       — Люциус ненавидел меня из-за моего отца, точно так же как и все остальные в этой чертовой стране. Его раздражал сам факт моего существование, ему очень не нравилось то, что теперь я живу в его доме, питаюсь его едой и прочее дерьмо о котором я не просила. Однако, он нашёл и в это плюс. Я была агрессивной и бунтующей, не желала подчинятся ему и его правилам, поэтому он решил «перевоспитать» меня. А в чистокровном обществе уроки перевоспитания означают пытки и издевательства.       Кассиопея горько расмеялась. Это была правда. Чистокровных волшебников воспитывали жестокими методами, которые создали другие чистокровные. Их растили жестокими методами, поэтому они не знали ничего кроме жестокости. Считай одно поломанное поколение создавало другое и так по кругу.       Однако, не смотря на всю жестокость каждый из них был предан своей семье. Это была нездоровая любовь нездоровых людей.       — Мне жаль, что тебе пришлось это пройти. Может ты и сука каких ещё поискать, но ты не заслуживала всего дерьма, что случилось с тобой, — ответил Фред с лёгкой ноткой печали.       — Я не нуждаюсь в вашей жалости, — резко сказала Блэк.       — Это не жалость, а понимание, — возразил Джордж. — Неважно хороший ты человек или нет, взрослый или ребёнок, грифиндорец или слизеринец — плохие вещи просто случаются и в больше случаем это случается с теми, кто не заслуживал это. Нельзя просто по желанию остановить плохие вещи, но вместо этого можно по крайней мере бороться с этим дерьмом не в одиночку.       Кассиопея долго молчала обдумывая слова юноши и вдруг ляпнула:       — Вы сейчас в друзья набиваетесь, чтоб получить рецепт моего зелья?       Снова минутная тишина, а после громкий смех.       — Фордж, ну ты слышал, а? Нас кажется раскрыли.       — И что же нам делать, Дред? — притворно задумчиво спросил Уизли.       — Выпрыгнуть из Астрономической башни? — с тем же тоном предложила Кассиопея.       — Только после вас, мисс гадюка, — парировал Фред. — В конце концов мы же джентльмены. Да, мистер Джордж?       — Так точно, мистер Фред!       Кассиопея покачала головой. Всё же они придурки, самые настоящие причём.       — После «мистер» должна была идти ваша фамилия, а не имена, тупицы.       К слову, никто в ту ночь так и не вспомнил о последнем вопросе. Они лишь наслаждались глупыми и непринуждёнными разговорами а-ля спорами, зная что как только наступит день они снова превратятся в гриффиндорцев и слизеринку, которые терпеть друг друга не могут.