Часть 19.

      Две недели. Четырнадцать дней, как они перестали вести себя как кретины. Он просыпался каждое утро с ней в постели: помятый, но умиротворённый и даже почти счастливый. Почти — потому что приходилось уходить от неё. Вставать с постели и куда-то идти: на работу, на вызов, в архив к наказанному Блейзу. Он ненавидел утро только потому, что приходилось расставаться с ней. С Гермионой.       Они не обсуждали то, что между ними происходило. Потому что, наверное, каждый из них до конца не понимал, что это. Что это за адски сильное желание раствориться друг в друге. Попытка найти спокойствие? Долгожданную тишину? Или же просто способ заглушить боль?       Драко не знал и не хотел знать. Он просто каждую ночь приходил к ней в спальню, а она каждую ночь принимала его в своих объятиях. Горячая, нежная, понимающая... Это было нужно ему, как доза наркоману. Как воздух. Как чёртов глоток свежего воздуха, пахнущего озоном. Без него он бы умер. Без её объятий, шёпота, поцелуев и стонов.       Эта ночь не была исключением. Как и утро.       Утром они с Блейзом должны были заступить на дежурство в Хогсмиде. Да, в воскресенье, но они сильно накосячили в пятницу. Весело отметили своё окончательное примирение в баре и не пришли на очередное, блять, утреннее собрание Поттера. У него была мания на собрания. Настолько скучно сидеть в своём кабинете?       Драко в последний раз провёл рукой по спине девушки, лежащей рядом, чтобы встать и отправиться одеваться. Он старался не касаться шрамов вдоль её позвоночника — белесых, неровных, похожих на следы от старых ожогов. Его охватывала странная ярость при виде них. Он всё никак не решался спросить об этом. Да, наверное, и не стоит. — Приготовить тебе завтрак? — сонно пробормотала Гермиона. — Не нужно, зайдём с Забини в "Три метлы". Спи.       Девушка перевернулась на бок, прикрывая оголившуюся грудь рукой. Мерлин, почему все женщины так делают? Ночью, во время секса с ним, её совершенно ничего не смущало, а по утрам — каждый лишний дюйм кожи она старалась спрятать. Это почему-то так бесило. — Хорошо, — зевнула она и снова перевернулась на живот.       Везёт ей, спит с Драко Малфоем. И без него тоже спит, пока он сходит с ума на дежурствах.

***

      Блейз ждал его на улице перед подъездом. Стояла почти середина мая, но погода в этом году была отвратительной и совсем не весенней. Затяжные дожди, холодный ветер, магнитные бури и прочая хрень. Небо висело низко — серое, тяжёлое, будто вот-вот рухнет на землю. Драко ждал лета. И боялся его наступления.       То, что они знали о ритуале Крама, — крупицы. Пазлы одной мозаики, которая всё никак не хотела складываться в единую картинку. День Солнца, Тройная кровь, чаша и проводник.       День Солнца, как считала Гермиона, — это день летнего солнцестояния. Проводник — кольцо, которое она у него украла и попросила спрятать. — Чаша — это может быть сам Крам, — предположил Блейз, когда они уже втроём пытались дойти до ответа.       Драко хмыкнул. Если Крам — чаша, то он разобьёт её к херам и закопает в Запретном лесу. — Предлагаю слинять с дежурства и нагрянуть в запретную секцию.       Малфой остановился посреди улочки Хогсмида, посмотрев на друга как на дебила. Особо конченного. — Тебе мало было оров Поттера в пятницу? — Знаешь, да. Он явно был не в духе и кричал недостаточно громко. — Попроси Дафну дать ему пару уроков.       Мимо них проходили студенты — в мантиях, с сияющими лицами, пахло от них дёшевым сливочным пивом и молодостью. Они весело щебетали, смеялись и заглядывали в каждую лавку, чтобы купить очередную бесполезную хрень.       Когда Драко учился в Хогвартсе, то в деревушку почти не ходил. Они с Блейзом были сильно заняты в это время: бесили кошку Филча, напивались в пустой спальне, наведывались на кухню, изучали тайные ходы из замка и его секреты. В общем, развлекались. — Тройная кровь. Я даже предположить не могу, что это значит, — снова завёл свою шарманку Забини. — Заткнись, я пытаюсь поесть.       Они сидели за столом у входа в "Три метлы". Чем ближе было лето и День Солнца, тем более раздражительным становился Драко. Уже четыре месяца они пытались вычислить дебила, который помогал Краму, и ничего не нашли, кроме запонки и рун Альгиз. Гермиона так и не смогла вспомнить, у кого видела похожую. И видела ли вообще или это воспоминание было ложным. Он её не винил и не давил на неё. Драко сам, бывало, не мог вспомнить очевидных вещей. Например того, что сегодня день рождения Астории, о котором он забыл, но лучший друг любезно напомнил. — И что мне делать с этой информацией? — Ну, она твоя жена. — Это ненадолго, — поморщился Драко. Он твёрдо решил подать на развод как можно быстрее. Даже заявление уже написал. Без чьей-либо помощи.       Просто однажды ночью, пока Гермиона спала, он не смог сомкнуть глаз. Сидел на кухне, пил чай с мелиссой и писал заявление. Не чувствовал ничего, когда ставил подпись. Даже облегчения. Долбанная пустота. Даже ярости Астория больше в нём не вызывала, наведываясь изо дня в день в Аврорат.       Он был готов отдать ей всё, что эта меркантильная сука пожелает: деньги, квартиры, загородный дом и коллекцию огневиски — старше её лет на сто. Всё, что угодно, лишь бы она исчезла из его жизни. Лишь бы у него появился шанс начать всё заново. — Что у вас с Грейнджер? — в семнадцатый раз за последние две недели спросил Блейз. Надо было стереть ему память, жаль, Гермиона не разрешила.       Драко не спешил отвечать. Вообще не хотел. Это не его блядское дело, что у них с Грейнджер.       От ответа его спасла Луиза Уильямс. В светлых джинсах, толстовке с символикой Слизерина и под руку с каким-то ушлепком — тощим, прыщавым, с видом вечно удивлённого хорька. Надо будет намекнуть Майклу. — О, здравствуйте, мистер Малфой. Как ваши дела? Как Шлюха? — последний вопрос она задала чуть тише, заговорщически улыбаясь и наклоняясь к нему.       Хитрая лисица. Блейз, сидящий рядом, поперхнулся кофе. Да, Забини, вот такие светские беседы Драко Малфой ведёт с дочерью начальника. Смотри и учись. — Всё замечательно, скучает по тебе, — деловым тоном ответил он, будто они обсуждали не фестрала, а общую знакомую. — Я тоже, передавайте ей привет. — Несомненно.       Луиза снова ему подмигнула и удалилась со своим парнишкой вглубь паба, виляя бёдрами. Ну что за пикси Корнуэльская. Такая не пропадёт. — Это что сейчас было? — Подыскиваю себе новую жену. Как тебе? — Снова блондинка? Извини, но я голосую "против".       Драко было кристально плевать на то, за кого голосовал Блейз. Сам он не голосовал ни за кого. Даже за Гермиону Грейнджер. Тем более за неё. Потому что это было чем-то из разряда невозможного.       Он — бывший Пожиратель. Она — Золотая девочка. Он — конченый ублюдок, который изменял своей жене. Она — какая-то невероятная женщина, разбудившая в нём… чувства. И эти чувства были одновременно и самым волшебным, и самым ужасным в его жизни.

***

      Понедельник — день хуёвый. Народная мудрость от Драко Малфоя. Он успел уже позавтракать, отчитаться перед Уильямсом о дежурстве в Хогсмиде и два раза покурить в туалете, глядя на своё отражение в запотевшем зеркале и думая: "Кого ты обманываешь?"       А стрелка часов ещё даже не достигла десяти утра.       Милейшая женщина, руководившая разводами, работала сегодня с десяти, и Драко считал минуты, качаясь на стуле и раздражая этим начальника и Маклаггена. Блейз благоразумно делал вид, что его всё устраивает. — Всё, я пошёл, — вскочил Малфой с места, как только наступило десять утра.       Прекрасное время. Замечательное. Время начинать жизнь с чистого пергамента. — Куда? — рявкнул Уильямс, но Драко не ответил, оставив того в недоумении. Блейз покачал головой, а Кормак закатил глаза. Но Драко было плевать на всех троих с Астрономической башни.       Кабинет миссис Розье находился в самом конце длинного, тускло освещённого коридора на третьем этаже Министерства. Дверь была старой, дубовой, с потёртой медной ручкой в виде грифона. Драко постучал — и вошёл без приглашения.       Внутри пахло сушёными цветами и старыми пергаментами. На стенах висели семейные фотографии — мужчина с пронзительным взглядом, похожий на судью, дети в вязаных свитерах, сама миссис Розье в молодости, с длинными рыжими волосами и почти безумной улыбкой. На полках теснились книги, статуэтки и чашки с трещинами — видимо, подарки благодарных клиентов.       Сама миссис Розье оказалась невысокой, полноватой женщиной лет пятидесяти с пышным рыжим каре и круглым, добрым лицом, на котором сейчас застыло выражение глубочайшего сочувствия. Она носила длинную шерстяную юбку и вязаный кардиган с заплатками на локтях — выглядело это так по-домашнему, что Драко на секунду растерялся. Будто пришёл не разводиться, а жаловаться на жизнь.       Она приняла новость о желании Драко развестись слишком близко к сердцу. Будто рушился либо её собственный брак, либо какого-то очень дорогого ей человека. Она причитала, поджимала губы, всплескивала пухлыми руками и раза три спросила, уверен ли он.       Уверен. Впервые в жизни уверен на все двести процентов. — Очень жаль, мистер Малфой. А могу я узнать причину? — поинтересовалась она, совершенно искренне прижав руки к груди, поверх выцветшего кардигана.       У Драко было хорошее настроение, поэтому он даже ей ответил: — Я гей.       Да, он наврал бедной женщине. Но ещё отец учил его: не хочешь, чтобы кто-то пускал слухи за твоей спиной — распусти их сам. Прекрасный совет. Единственный совет отца, которым он пользовался.       И разве вообще было важно, что подумают о нём люди, которые и так его в большинстве случаев презирали? Главное, что Астория больше не будет Малфой.       Блейз встретил его возле входа в Аврорат, усмехнувшись. — Ну что? — Осталось дождаться подписи Астории, и я свободный человек. — А если не подпишет? — Подпишет.       Не захочет по-хорошему — подпишет по-плохому. Он и так её уже ударил, ниже опускаться некуда. Долбанёт Империо в крайнем случае.       Мимо них пробежал Кормак — взъерошенный, с папкой под мышкой, лицо напряжённое, красное. Какой-то вызов в волшебную деревушку на окраине Уэльса. Как хорошо, что они с Блейзом всё ещё наказаны и проведут этот прекрасный рабочий день вдвоём в архиве. Точно ли это было наказание от Поттера, а не акт милосердия к ним? Драко был не уверен.       Но, как уже говорилось выше: понедельник — это плохо. Вот бы на законодательном уровне запретить понедельники.       Астория — всё-ещё-Малфой-но-ненадолго — забежала в архив, кидая ему в лицо знакомый пергамент. Который он собственноручно пару часов назад отнёс миссис Розье. Вот это скорость, он-то думал, что как минимум неделю эта бумажка будет колесить по Министерству, прежде чем доберётся до Астории. — Это что? — Доброго полудня, Тори. — Ты охренел, Малфой? — прошипела она ему в лицо, игнорируя Блейза, которому наступила на ногу.       Горгулья, блять. От неё пахло дорогими духами — теми самыми, с нотками жасмина, от которых у Драко всегда начинала болеть голова. — Свали отсюда, Гринграсс. Бесишь. — Ты не можешь… — Могу. Я всё могу, если ты этого ещё не поняла.       Девушка чуть не задохнулась от возмущения. Её грудь высоко вздымалась под идеально отглаженной блузкой, щёки покрылись пятнами, а безупречная причёска растрепалась — несколько светлых прядей выбились из высокого пучка. Так сильно она спешила к нему, чтобы возмутиться. Чтобы дать пощёчину.       Которую он стойко принял, холодно улыбнувшись. Щека горела, и это было даже приятно.       Но когда она замахнулась для второй, он резко схватил её ладонь, притягивая девушку к себе. Заставляя наклониться через стол, снося с него несколько пыльных папок. Они с глухим стуком упали на пол, рассыпая пергаменты. — Достаточно, — голос Драко сочился ядом. — Я оставил тебе больше, чем ты заслужила. А ты не заслужила нихера, поверь мне. Так что засунь свои недовольства в задницу и проваливай.       Астория была гордой и знала себе цену. Хотя, по его мнению, цена её была пара сиклей. Поэтому она ушла, не сказав больше ни слова. Только на пороге замерла на секунду, обернулась — и Драко увидел в её глазах что-то, чего в глубине души ждал. И даже хотел. Не боль. Не гнев. А что-то чёрное, глубокое, пугающее. Ненависть. Пусть ненавидит. — Ты пожалеешь, Малфой. — Уже жалею, — ответил он. — О том, что не сделал этого раньше.       Она ушла. Слава Мерлину.       Блейз сделал вид, что ничего не произошло, и они продолжили обсуждать недавний матч "Холидейских Гарпий" и "Пушек Педдл". На душе у Драко стало чуть легче.       Только в конце рабочего дня Блейз сказал: — Ты справился. Я думал, ты её придушишь. Я тоже, дружище. Я тоже.

***

      Они снова смотрели с Гермионой какой-то фильм. Он не запомнил название — снова что-то про любовь. Плевать, очередная чушь, как и та "Красотка". Гораздо интереснее было вырисовывать своё имя пальцами на её бедре. Едва касаясь, щекоча, раздражая её. Он чувствовал, как девушка закипает — как напрягаются мышцы под его пальцами, как покрывается мурашками, как пульсирует жилка на шее. Как в раздражении поджимает губы.       Наконец она не выдержала. — Прекрати!       Карие с золотистыми крапинками глаза уставились на него с укором и обещанием убить. Драко был не против умереть от рук этой женщины. — Что? — Зачем ты меня провоцируешь? — Провоцирую на что? — Не притворяйся дебилом.       Он не притворялся. Он и правда им был. Дебилом, чьё нутро выедали бабочки-людоеды. Кто там говорил о прекрасных чувствах и парящих насекомых в животе? Всё это враньё. Это отвратительно. Отвратительно-прекрасно.       Драко провёл рукой по её бедру чуть выше, встречаясь с краем шортиков. Коротких и почти ничего не скрывающих. Но она шлёпнула его по ладони и осуждающе посмотрела. Как прекрасна она была в своём недовольстве. — Я подал заявление на развод.       Взгляд Гермионы тут же поменялся. Непонимание, удивление, страх… страх-то почему? Она неверяще уставилась на него, хлопая ресницами. Будто он сказал ей, что собирается занять пост лесничего в Хогвартсе, а не развестись наконец с нелюбимой женой. Она ведь сама спрашивала, почему Драко не разведётся, раз не любит её. Тогда почему сейчас так удивилась? — Ты поэтому такой расслабленный сегодня?       Расслабленный? Да, возможно, немного. Одной проблемой в его жизни стало меньше. Истеричной и психованной проблемой.       Драко неопределённо пожал плечами. Он не знал, в этом ли причина его игривого настроения, или то, что Гермиона снова надела его футболку — любимую, серую, с потёртым логотипом "Вимборнских Вихрей". И приготовила на ужин киш с лососем. Его любимый. И потому что просто была рядом и не насиловала мозг. — Знаешь, я… не должна этого говорить, но я рада. Если ты действительно её не любишь, то это правильное решение. Для вас обоих.       Она так серьёзно на него посмотрела. Рада. Она была рада, что он развёлся. — Когда ты бросала Уизли, то тоже была рада?       Зачем он это спросил? Блять, зачем?        Её взгляд тут же переметнулся с его лица на экран телевизора — там кто-то кому-то признавался в любви. Лицо её было совершенно спокойным и ничего не выражало. Ни грусти, ни сожаления, ни тени воспоминаний о жизни с Уизли.       Была ли она с ним счастлива? Смотрела ли она с ним телевизор? Танцевала ли под музыку из проигрывателя? Пряталась ли по утрам в простынь и одеяло? — Я его не бросала. Это он принял решение разойтись.       Она сказала это ровно, без надрыва. Но Драко заметил, как дрогнули её пальцы, теребя край пледа. Маленькая, едва заметная дрожь — и сердце у него зашлось от чего-то тёмного и тяжёлого.       Вау. Уизел бросил Гермиону Грейнджер? Этот кретин настолько поверил в себя? Драко был действительно сильно удивлён этим фактом. Он не мог представить в своей голове, насколько сильно должен был удариться головой рыжий, чтобы бросить её. Интересно, ради кого? Он слышал, что тот женился недавно, но не знал, на ком. — Ну, ты немногое потеряла. — Я его любила.       Блядство. Долбанное блядство. Зачем он начал этот разговор? Зачем испортил такой прекрасный вечер?       Она его любила. Гермиона Грейнджер любила Рона Уизли. Бабочки в животе превратились в мутантов, пожирающих все внутренние органы без разбора. И почти добрались до сердца, которое билось и ныло. Захлёбывалось в своей крови.       Драко Малфоя никто не любил. Никогда. Ни Астория, ни Пенси, с которой он встречался в школе, ни одна из тех, с кем он изменял Гринграсс и Паркинсон. И Гермиона Грейнджер его не любила, как бы он ни пытался тешить себя иллюзиями об обратном. По ночам, когда засыпал, обнимая её и прижимая к себе. Когда мечтал не вставать с постели никогда. Когда торопился домой. Когда целовал её — и она отвечала. Он не совсем тупой, как считал Блейз, и понимал это прекрасно.       Ей нужна была защита. Поддержка. Секс, в конце концов. В этом не было ничего плохого. И она была с ним честна. Ничего не обещала и ничего не требовала.       И вообще вся эта хрень про любовь — полный бред. Дофамины, окситоцин, гормоны.       Тогда какого хуя так больно?