для тех, кто хочет хорошо выспаться прямо сейчас

«Ночь решает проблемы любые, простые и сложные, Всё, что день натворил, наломал, исправляет подряд.» (Л. Дербенев)       Данковский маялся бессонницей. Уже не первую ночь. Голова была заполнена липким туманом, в котором от виска к виску болезненно перекатывался пудовый чугунный шар. В воздухе Омута ему мерещился чёрный дым с характерным душком горелой плоти.       Мучительное, непродуктивное, изматывающее балансирование между сном и бодрствованием. Это город действовал на него так: сковывал движения, туманил голову, спутывал мысли. А впрочем, виной тому мог быть выпитый на ночь мерадорм.       Он в очередной раз перевернул подушку холодной стороной вверх. — Не спится? — раздался возле уха сочувственный девичий голосок. Разлепив свинцовые веки, он узрел сидящую на табуретке Клару, болтающую ножкой.       Принцип «ничему не удивляться» за эти дни зарекомендовал себя как надёжный способ не поехать кукухой. Должно быть, он просто незаметно провалился в сон. — Голове нехорошо. Мигрень. — Хочешь, полечу?       Даниил тупо воззрился на неё, почти всерьёз рассчитывая нащупать взглядом очертания ангельских крыл, вздымающихся за её спиной. — Ну, лети, — равнодушно пробормотал он, — попутного ветра в сутулую спину.       Клара рассмеялась тихим дробным смехом, будто рассыпала по столешнице деревянные бусины. — Голову твою полечу, академик. — Спасибо тебе, добрая девочка, — это должен был быть сарказм, но чугунный шар в этот момент совершил очередной кульбит, и Данковский тихо застонал, не закончив фразу.       Изголовье обдало ветерком, и запах дыма ослаб. Прохладные пальцы легли на виски и помассировали их, касаясь ласково, будто пёрышком. Дышать стало легче.       Тонкие, узкие пальчики шаловливо пробежались за ухом, по затылку, погрузились в волосы. Зашевелились, перебирая пряди. Кожа головы отзывалась приятным электрическим покалыванием. — Ты знаешь, что у тебя две макушки, умник? — голос Клары прозвучал в миллиметре от уха, овеяв его тёплым дыханием. — Да ты у нас счастливчик, Даниил, любимец судьбы.       Данковский скептически хмыкнул. Мягкий, с придыханием шёпот с отчётливым смыканием губ на согласных рождал ощущение непривычной близости и открытости, от чего по шее растекалось интимное тепло.       Пальцы Клары подобрались к темени, прошлись вдоль саггитального шва, обвели ромбовидную впадину от закрывшегося fonticulus anterior , под которой частенько чувствовалась раздражающая пульсация. Ногти нежно царапали кожу, пуская по ней расходящиеся колкие импульсы.       Низкий вибрирующий шёпот с чуть липким причмокиванием, шелест волос, щелчки ногтей, тихий ломкий костяной хруст и шорох трения шершавого о шершавое обволакивали, укутывали в уютный дремотный кокон. По затылку, позвоночнику, плечам разбегались тёплые пушистые шарики, ласкающие кожу.       Казалось, что ловкие пальчики напрямую массируют обнажённые извилины.       С отстранённым ленивым удивлением Данковский отметил, что возле изголовья пусто, и что сперва пальцы, а потом и вся Клара действительно пробралась внутрь и непостижимым образом разместилась в черепной коробке. — Ой, как же у тебя в голове нас… — Будешь стебаться, — расслабленно проворчал бакалавр, — раздавлю между полушариями. — …наставлено всякого! — Клара влажно прицокнула языком прямо возле барабанной перепонки, и Даниила тряхнуло от удовольствия. — Просто-таки дышать нечем! — Ну, приберись там, — мурлыкнул он, — age, quod agis.       Он повернулся набок, слушая, как Клара в голове шевелится, протискивается, осваивается. Шуршание и трение, ткань по картону, ткань по бетону, частые ритмичные шажки по губчатой, прогибающейся поверхности, ветреные вздохи и липкий мурашечный шёпот… На поверхности мозга вскипали и лопались пьяные шаловливые пузырьки, как от шампанского. — Эй, большой дяденька, просто интересно — ты в любой ситуации чувствуешь себя так, будто сдаёшь экзамен? И в постели тоже? И как, идёшь на красный диплом? А если вышло на троечку — пересдаёшь?       Данковский досадливо щёлкнул пальцами и легонько хлопнул себя раскрытой ладонью по уху. — Ладно, ладно! — хихикнула Клара. — Ну хочешь, зачёт тебе поставлю?       Она пошелестела листами и умиротворяюще зацарапала пером по бумаге. Даниил принял позу эмбриона и засунул ладонь под щёку.       Клара возилась, постукивала, шуршала картоном, скрежетала шлакоблоками, скребла веничком в пыльных углах, ширкала щёточкой по барабанным перепонкам.       Щекотливые бархатные мурашки поднимали дыбом волоски на затылке и руках, покалывали нервные окончания. Данковский чувствовал, что от этого постоянный давящий фоновый шум в голове парадоксальным образом утихает, утихает, утихааа…       Он резко распахнул глаза. Приснится же …       За окнами светало. Ставшего привычным ощущения вязкой сонливости не было. Голова была лёгкой, мысли кристально ясными.       Тело подчинилось мгновенно, без обычной утренней разбитости. Движения стали плавными и текучими. Давно он не чувствовал себя таким собранным и в то же время расслабленным, будто его подхватил и несёт прозрачный горный поток.       Приведя себя в порядок, он спустился вниз.       Ева лежала на животе возле Омута, положив подбородок на скрещенные руки, и делала вид, что читает. Книга была перевёрнута вверх ногами, а хозяйка имела вид бледный и нездоровый. — Голова? — сочувственно спросил Данковский. — И горло ещё… — жалобно шепнула Ева.       Он молча поставил рядом с ней флакон каломелина и вышел в сад.       В саду несколько огнемётчиков расположились на траве вокруг тлеющего костровища, над которым курился прозрачный дымок. Ребята поснимали противогазы, подставили взопревшие юные лица утреннему ветерку и лениво переговаривались, передавая по кругу фляжку. Данковский подошёл ближе.       Состояние «листа, влекомого потоком», не проходило.       При виде обугленных останков, присыпанных жирным серым пеплом, вчерашний Данковский непременно пришёл бы в ужас, немедленно обвинил во всём себя, посокрушался, проклял собственную слабость, неспособность, нерасторопность, впал бы от этого в неконтролируемую ярость и полетел наносить добро и причинять справедливость без разбора, сея на своём пути лишь хаос и смуту.       Сегодняшний Данковский посмотрел на огнемётчиков ясными глазами человека, уже познавшего джняну , но ещё не постигшего шуньяту , и благостно улыбнулся. — Господа, — мягко, но непреклонно произнёс он, — впредь я попросил бы вас сжигать чумные трупы подальше от жилых строений. Ночью весь район едва не угорел.