***

Из пещеры тянет сыростью. Он запинается, ненадолго останавливается в нерешительности перед тем, как зайти. Будто боится, хоть и отчаянно не хочет признаваться в этом. В первую очередь себе. Но тот, кто внутри, уже должен знать, что у него гость. И чувствовать его страх. Теперь от него точно ничего не скрыть. Лишение глаз обострило прочие чувства — это было ясно ещё тогда, в тюрьме. Страх похож на приступ безумной ярости. У этих импульсов одно начало, один сильный массивный корень. Он переступает через него и делает в темноту шаг, который отдаётся эхом. — Здравствуй, дорогой Рери. Слышится ещё до того, как показывается источник голоса. Знакомого, того самого. Раздающегося будто прямо в голове, вызывающего приступ острой боли в ней. Лунный мститель вздрагивает ни то от резкого обращения, ни то от звука некогда собственного имени. Ведрфёльнир делает это специально. Кому, как ни ему знать, какую власть над объектом даёт знание его истинного имени. Он не отвечает. Смотрит на подвешенный к потолку пещеры кристалл, манящий порочным светом. Свет режет глаза, а он всё равно смотрит. — Теперь я силён, Ведрфёльнир. Сильнее тебя. Говорит это вместо приветствия. Даёт понять, ради чего он здесь. Ради чего?.. — Ты уверен? Да. Нет. Теперь уже нет. — Уверен, — продолжает голос из кристалла, — что физическая сила, исходящая из злобы может превышать силу знания? От звука этого голоса вся былая уверенность рассыпалась прахом. Прямо как тогда. Когда этот голос обращался не к Лунному мстителю, а к Рери. Воспоминания приносили почти физическую боль, но отогнать их было невозможно. Ничего не изменилось. Даже впечатление о Ведрфёльнире было таким же, несмотря на невозможность видеть его. — А ты изменился. Безумец. До этой секунды Лунный мститель отказывался верить, что он читает мысли. — Ты… — только и успел прохрипеть перед тем, как его перебили — Вижу всё. И слышу всё. За эту пару минут он тысячу раз пожалел о том, что пришёл сюда. — Не бойся, Рери. Не стоит бояться. Я не наврежу тебе. — Не говори это имя. — Но ведь оно твоё. Того, кого я знал, звали этим именем. И несмотря на всё, что было, другого ты не получил. Он не ответил. Не смог. Всё, чего хотелось в этот момент — выместить силу, ринуться в бой, да хоть царапать находящиеся в пещере камни. В особенности — тот, из которого доносился голос. Но он не мог. Не мог даже сделать шаг вперёд. Острые когти заскребли собственную грудную клетку. Из двух оставленных ран засочилась жидкость в цвет кристалла. Ведрфёльнир продолжил как ни в чём не бывало: — Ты говорил с моим братом? — Зачем спрашивать, если ты всё знаешь? — прорычал он будто не сам. Не своим голосом. Простой вопрос, упоминание Дайна разозлили сильнее, чем должны были. Энергия бездны закипела, забурлила, побежала по венам быстрее. — Просто ответь. Его голос подействовал как холодная вода. Усмирил за мгновение. Боль в руках от невымещенной силы и злобы стихла. Он снова мог говорить. — Нет. — Вот и хорошо. Хорошо. Просто прекрасно. Он боялся, что они друг друга убьют? Нет, точно боялся только за брата. — Я могу облегчить твоё состояние. — Не надо, — вырвалось само и прозвучало почти как мольба. — Думаешь, что знаешь, как будет лучше? Голос струится шёлковыми нитями и прошивает ими. Он вынужден прошептать короткое «нет». — Ты не справишься с этим сам. Фраза срывает с цепи и уподобляет бешеному псу. Рери кажется, будто он над ним глумится, смотрит, как на никчёмное низкое существо. Нити распускаются на тончайшие волокна и рвутся с треском. Гнев поднимается волной, захлёстывает. — Тш-ш. Шипение растекается по стенам пещеры. Ведрфёльнир будто успокаивает буйного младенца. И это работает слишком хорошо и верно. — Вслушайся. Он монотонно читает что-то на языке, неведомом Рери и никогда неслышимом ему раньше. Может, неслышимом никем, кроме Ведрфёльнира. Этот голос, эти неизвестные слова пронзили со всех сторон, и Рери смог вздохнуть полной грудью впервые с момента возрождения. Ничего не сковывало больше, боль стихала, кипящая в венах сила остывала. Он никак не мог надышаться этим влажным, гнилостным воздухом, так сильно напоминающим о родине. — Я ошибся. — Что? — Рери поднял голову на кристалл, словно надеялся увидеть там знакомый, всё ещё хранившийся в жалких остатках памяти изящный силуэт. — Когда сказал, что ты изменился. Это ложь. Поспешное суждение. Ты всё тот же маленький человек. Не забывай: бездна лишь усугубляет пороки, новых она не создаёт. Он чувствовал себя слизняком, безжалостно раздавленным чужим ботинком. Чёрным, лакированным, из дорогого материала. Надетым на тонкую бледную ногу, напоминающую женскую своими размером и формой. Его больше не раздражал голос Ведрфёльнира. Раздражало то, что он говорит. Не вызывало бешеной животной злобы, не поднимала горячую волну заражённой бездной крови. Злило его, Рери. Не Лунного мстителя. Его спрятанную как можно глубже человеческую суть. Голос пробирался в самую глубину, игнорируя плотную скорлупу бездны. В изъеденной памяти всплывает образ, как наваждение. Он не может понять, сам по себе или по воле Ведрфёльнира. Он видит его. В белых одеждах, таких, какие он носил в Каэнрии. Тонкий и хрупкий, похожий на женщину чертами и силуэтом. Тот, чей голос он слышал в моменты отчаяния. Тот, кто появлялся на публике по левую руку от брата. Свет этого образа слепил. Хотя, быть может, он и без того был слеп. — Пойми, — сухие губы размыкались, шепча, голубые глаза, которые всё ещё были на своём месте, гипнотизировали, — ты виноват. Ты и твоя слабость. Рери сделал два шага назад. — Ты даже не помог мне, ослённому и ослабленному, выйти из темницы. Я не виню тебя. Всего лишь озвучиваю данность. — Зачем? — Чтобы ты понял, кто ты на самом деле.