xxx

Жестокости хорошо употреблённые… совершаются разом, по необходимости самосохранения и на них не настаивают впоследствии, но заменяют их возможно большими благодеяниями для подданных. Н. Макиавелли. «Государь». В этом году маки цвели дольше обычного. Робер, проезжая мимо них, разросшихся кроваво-красными пятнами вдоль обочины, скорбно свёл брови. Ему не хотелось, чтобы символ отчего дома и беззаботного детства стал невольным свидетелем того, что ему предстояло совершить. Но раз уж приговор вынесен, осуществить его придётся, несмотря на царившие в душе сомнения. Первым делом, когда Рокэ только рассказал ему о произошедшем, Роберу не хотелось медлить: он желал пристрелить мерзавца. Его кровь бурлила, а в голове стучало лишь одно слово – «убить». И это ощущение всеобъемлющего гнева было настолько неконтролируемым, почти чужеродным, что он даже испугался. Однако постепенно Эпинэ удалось взять себя в руки, после чего он поклялся, что обязательно совершит правосудие в подходящий момент. И вот когда он почти добрался до места казни, Повелитель молний чувствовал себя странно: гнев утих окончательно, оставив после себя выжженное поле. — Кто? – хрипло спрашивал Робер, глядя прямо в синие глаза собеседника. — Распоряжение привезти его туда отдал почивший Карваль, а стрелял Дювье, – Первый маршал привычно склонил голову к плечу, готовый слушать. — И ты его ещё за это наградил? — А чего ты ожидал? Твои люди ликвидировали опасного государственного преступника, выполнив долг перед короной. Я выполнил свои обязательства регента, а вот дальнейшее зависит исключительно от тебя. — Он застрелил мальчишку, Рокэ! Глупого мальчишку! В спину! — Этот мальчишка, как ты изволил выразиться, натворил столько, что ни на одну жизнь хватит. На этом всё, Ро. Я сказал, ты услышал. Робер остановил коня, когда он и его спутники оказались у высокого ветвистого дуба. Взглянул на небо и сощурился из-за бьющего в глаза ослепительного солнца. Ни облачка. Коротко вздохнув, Эпинэ махнул рукой, чтобы остальные спешились. Спрыгнув с коня, он направился в сторону телеги, в которой несколько человек держали связанного Дювье. Коротко кивнув страже, Повелитель молний бросил раздражённый взгляд на извивающееся в дерьме и смятой соломе тело: человек, ранее преданно служивший своему монсеньору, теперь находился в самом жалком положении, какое только можно было представить. К горлу подступила тошнота из-за осознания близости развязки. — Вытаскивать эту падаль, монсеньор? – Спросил один из эпинцев, кровожадно ухмыляясь. — Извольте, – коротко ответил Робер и нервно сжал кулак. Несколько человек взялись за стонущего через кляп пленника и грубо швырнули его на землю прямо под ноги своего сюзерена. Дювье всхлипнул, на что в ответ раздались грубые смешки. Кто-то даже без церемоний ткнул в спину мыском сапога. Робер шумно втянул воздух, чувствуя удушающий запах трав. Вдалеке сверкнула молния. — Ну, давай, сын шлюхи, поплачь, может, легче станет. — Да не трогай ты это дерьмо собачье, от него и так несёт за хорну. — Угу, потыкаешь такое и сам говном завоняешь… Робер поморщился из-за усиливающейся мигрени, возникшей из-за духоты. Слишком громко, слишком грубо, слишком жёстко. Всё слишком. — Довольно! – Рявкнул он и вновь удивился сам себе. – На его месте мог оказаться каждый из вас. В любой ситуации нужно оставаться людьми, а не стаей падальщиков. — Так мы и не оказались, монсеньор, – негромко произнёс один солдат. – Многие из нас не любили корнета Окделла, но стрелять в спину — себя не уважать. — Поднимите его и снимите повязку. Эпинэ вновь посмотрел на небо, чтобы не видеть, как Дювье поднимали на ноги. Темная рваная туча, образовавшаяся на краю степи, постепенно подползла к месту ристалища. Робер чувствовал каждым волоском на теле предстоящую бурю, от этого внутри него зрело напряжение. Ему хотелось отпустить Дювье на все четыре стороны, представив его судьбу на суд Создателя. Однако пленник заговорил. — Монсеньор, не губите! Клянусь всеми своими предками, эта малолетняя мразь заслуживала и не такое! — Сука, да закрой ты хайло, – шикнул вихрастый паренёк деревенской наружности. Он явно совсем недавно почувствовал себя взрослым и пытался самоутвердиться за счёт грязной ругани. Роберу захотелось хорошенько промыть рот мальчишки мыльным корнем. — А вот не закрою! Мне регент награду выдал, а родной монсеньор за убивца нашей святой королевы меня на плаху! Разве это честно? — Честно ли было действовать без моего ведома? Я ваш сюзерен, но почему-то ни Карваль, ни кто-либо ещё из вашего дружного отряда не доложил мне о принятом решении. — Сообщить? Вам? Чтобы вы пожурили ублюдка, а потом спрятали его от возмездия? Мы знали, что вы пожалеете Окделла. Также мы знали, что он всю дорогу с воодушевлением лизал жопу белоштанного тирана и вскрыл брюхо беззащитной беременной женщины. Повелителя молний откровенно мутило. Постепенно усиливался ветер, шумела трава, пригибаемая силой стихии к земле. Робер тоже чувствовал себя травинкой, которую вот-вот да придавит. — Тем не менее, герцог Окделл был дворянином и заслуживал суда, а не подлого выстрела и канавы в качестве места упокоения. — Мы хотели как лучше! Думали о вас! — Вы думали за меня, а это недопустимо. Шарль, — окликнул Эпинэ одного из спутников. — Вели всадникам подготовиться и пусть подадут верёвки. Дювье, осознавший дальнейший ход событий, упал на колени и взвыл. — Монсеньор, помилуйте! Создателем заклинаю! Лучше каторга! Я искуплю кровью и потом! Клянусь! — Ferme ta gueule! Кому лучше? Лично мне лучше не будет от осознания, что ты всё ещё продолжаешь топтать землю моих предков. Потому придержи свои клятвы при себе. Эпинэ закрыл глаза. В его роду хранились старые документы, в которых описывалось множество вариантов казни преступников. Но самым страшным и отвратительным было четвертование при помощи лошадей. Многие века представили дома Эпинэ не вспоминали об этом варварском методе, поэтому сейчас Робер чувствовал себя хуже некуда. Он старался не думать о том, с каким звуком конечности отрываются от тела. Вдалеке блеснула золотом очередная молния, озаряя собой всю степь. Нужно решаться и делать дело быстро, пока не разразился ливень. Палачи за время раздумий своего монсеньора успели привязать Дювье за конечности к хвостам лошадей, которые также чувствовали перемену погоды и нетерпеливо переминались с ноги на ногу, готовые сорваться вперёд. Осуждённый тем временем вопил во всю глотку, пока не сорвал голос. Закрепили его недурно: связали руки от кистей до локтя да ноги в районе лодыжек. Всадники пока удерживали своих подопечных, но с каждым мгновением это становилось сложнее. Убедившись, что всё сделано верно, Шарль дал отмашку. Робер взмолился Астрапу о быстрой кончине Дювье. — Знаешь, Ро, о чём я думал, когда отправлял Феншо к праотцам? — О чём же? — Никто не должен нарушать приказ или своими действиями подставлять общее дело. — Но ты сам нарушал приказы! Много раз! — Победителей не судят. Но если бы я проиграл, сам пустил бы себе пулю в лоб, не дожидаясь трибунала. — Это бесчеловечно… — За долгие годы жизни я понял, что люди – крайне неблагодарные создания. Ещё они подлые, трусливые и алчные. Чем больше стараешься, тем хуже для тебя самого, ведь в час собственной нужды ты рискуешь обнаружить не крепкие руки, а чужие локти. — Я не понимаю… — Тут и понимать нечего. За твоё добро тебе обязательно отплатят ударом в спину. Вот и вся истина. Он думал, что звук будет мерзкий и страшный: свист плетей, заливистое ржание и крики Дювье не смогут заглушить треск рвущихся связок, оглушительный хруст суставов и ломающихся костей. Он молил Создателя и Абвениев попеременно о скорейшем прекращении этой безумной пытки, но то ли кони попались с норовом, то ли палачи — не великого ума... Дювье орал и жил, жил и хрипел, проклиная сюзерена, извиваясь по земле чудовищным пауканом с неестественно длинными конечностями. Один из солдат деловито подошёл к изувеченному телу и принялся рубить изломанные вытянутые отростки — каждый удар сопровождался фонтаном крови. Ярко-алая, гербового цвета Эпинэ, жижа за считанные мгновения покрыла собой все — вытоптанную землю, конские крупы, людей, лепестки маков. Зря говорили, что эти цветы похожи на кровь: с медленно буреющими на зелени пятнами у них не оказалось ни капли общего. Робер хотел было выбранить вмешавшегося солдата за очередное пренебрежение приказом, но не смог: вместе с кровью жизнь быстро покинула то, что осталось от Дювье. — Merde… Сжечь не успеем, будет теперь валяться в степи. Напугает ещё кого, – буркнул вихрастый и толкнул ближайшего к нему товарища. — Угомонись. Будто не ты пять минут назад обрыгал тут всё… Ветер трепал волосы и рубашку Робера, который всматривался в удаляющиеся точки. Повелитель молний принёс жертву своему богу, отплатил кровью за пролитую кровь другого Повелителя. Толку только… Мужчина ковырнул сапогом землю и понял, что под его ногой лежало нечто твёрдое. Он склонился за ним, затем поднёс находку к глазам. Это оказался камень овальной формы, плоский, белый и совершенно чужеродный для такого места. Робер удивлённо моргнул. — Монсеньор, дождь начинается. Пора ехать, иначе нас накроет бурей. С телом мы всё решим, не беспокойтесь. Робер сунул камень в карман и кивнул. Он тоже со всем разберётся, но позже.