Я больше не притворяюсь

Ответа от Никиты долго ждать не пришлось. Катя даже не успела убрать телефон обратно в карман после разговора с Ромой. Экран снова вспыхнул - на этот раз не уведомлением о доставке, а полноценным сообщением. Она открыла чат, и первое, что увидела - не текст. Три точки. Никита печатал. Долго. Мучительно долго. Стирал, начинал заново, снова стирал. Катя смотрела на эти прыгающие точки и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, вязкое - не боль, нет. Предвкушение. Хищное, почти злое. Наконец сообщение пришло. Длинное. Не похожее на того Никиту, который обычно писал смайлики. «Кать. Это что такое? Зачем ты выкладываешь фотки с каким-то левым парнем, обнимаешься. Ты мне мстишь? Хочешь сделать больно? Приезжай, поговорим нормально, как взрослые люди. Без этого цирка» Катя прочитала один раз. Перечитала второй. Потом третий. И вдруг рассмеялась - тихо, страшно, так, что Антон, который стоял рядом и заглядывал в экран через плечо, вздрогнул. — Что там? - спросил он, хотя уже всё прочитал. — Он говорит, что б я к нему  приехала, - ответила Катя, всё ещё улыбаясь, но глаза у неё были стальные.  —  Что он меня любит. И что мы должны поговорить как взрослые люди. — И что ты ответишь? — А ничего, - она сунула телефон в карман.  — Пусть повисит. Подумает. — Ты серьёзно? — Абсолютно. - Катя взяла со стола стакан с компотом, сделала глоток.  — Не хочет он говорить как взрослый? Пусть теперь ждёт. Мне некуда спешить. Я здесь, с детьми, с тобой, с этим... - она обвела рукой столовую, где галдела детвора, где Полина разнимала поссорившихся мальчишек, где пахло гречкой и вечностью,  — ...с этим цирком, как он выразился. Никита писал ещё дважды. Сначала - одно слово: «Кать?» Потом - уже нервное: «Ты чего молчишь? Я серьёзно, давай поговорим». Катя прочитала, усмехнулась и убрала телефон в самую глубину кармана, чтобы не чувствовать вибрации. — И что теперь? - спросил Антон. Он стоял рядом, прислонившись плечом к стене, и смотрел на неё с каким-то новым, незнакомым выражением. — А теперь мы идём готовиться к вечернему мероприятию, - Катя встала, поправила сползшую лямку лифа.  — У нас отряд, Петров. У детей ожидания. Нельзя их разочаровывать. Она направилась к выходу из столовой, но на полпути обернулась. — И спасибо тебе, - сказала тихо, так чтобы никто не слышал.  — За то, что ты рядом... Антон ничего не ответил. Только кивнул и пошёл следом. А телефон всё вибрировал - там, в глубине кармана, как запертая в колодце лягушка. Но Катя больше не смотрела. Война только начиналась, и первый раунд она выиграла.  Дальше день покатился своим чередом - шумный, суетливый, полный детских голосов и мелких вожатских забот. Катя окунулась в него с головой, как в холодную воду, - резко, без подготовки, чтобы не оставалось времени на мысли. После обеда - тихий час. Детей уложили спать с боем. Точнее, с уговорами, шёпотом и обещанием, что вечером будет костёр с песнями и страшилками. Катя обошла все комнаты трижды: то штору поправить, то одеялом укрыть заснувшую прямо на полу девчонку , то забрать телефон у подростка, которая делала вид, что спит, а сама под одеялом листала ленту. — Вожатая злая, -  прошептала рыжая с хвостиками, когда Катя конфисковала гаджет. — Вожатая справедливая, - поправила Катя без улыбки.  — Спи. Вечером узнаешь, насколько я злая на самом деле. Девочка испуганно зажмурилась. Антон караулил в коридоре, прислонившись спиной к стене. Когда Катя вышла, он протянул ей вторую кружку чая за сегодня. — Ты как? - спросил в десятый раз. — Функционирую, - ответила она, принимая кружку. Горячо. Слишком сладко. Снова три ложки.  — Ты мне когда-нибудь перестанешь сахару сыпать? — Когда перестанешь выглядеть так, будто тебя нужно подсластить, - парировал он беззлобно. Она фыркнула, но чай пить не перестала. Потом была подготовка к вечернему мероприятию. Полина собрала всех вожатых на летней эстраде - деревянной сцене под навесом, где обычно проводили линейки и концерты. Солнце уже не пекло, спускалось к горизонту, окрашивая небо в акварельные оттенки розового и сиреневого. — Знакомство с отрядами, - объявила черноволосая девушка , раздавая листки со сценарием.  — Каждый отряд представляется. Кричалка, танец, песня - что хотите. Главное - энергично. Дети должны понять, что вы крутые. — А если мы не крутые? - спросил кто-то из новеньких. — Притворитесь, - отрезала Полина.  — С этого начинается любое вожатство. Катя взяла свой листок, пробежалась глазами. Пятый отряд - выход шестым. Время на выступление - две минуты. — Что будем делать? -спросила она Антона, который стоял рядом и тоже изучал сценарий. — А что мы умеем? — Я умею командовать. Ты умеешь играть на нервах  и кривляться. — Кривляться - это про меня, - кивнул он серьёзно.  — Тогда так: ты выстраиваешь детей, я одалживаю у бяши  гитару, играю простой ритм, мы вместе орём какую-нибудь дурацкую кричалку про пятый отряд. Чем проще, тем лучше. — Ты в рифму можешь? — Могу, -  он задумался на секунду.  — «Пятый отряд - не пятый угол. Мы везде, где нужен шум и гул». — Ужасно, — вынесла вердикт Катя. — Зато запомнится. Она не стала спорить. Действительно, запомнится. За час до вечернего мероприятия Катя наконец достала телефон. Девять пропущенных сообщений. Всё от Никиты. Она открыла чат, пробежалась глазами. «Катя, ну прекрати» «Я серьёзно, это всё не то, что ты думаешь» «Она ко мне сама пришла, я её выгнал потом» «Ты мне не веришь?» «Кать» «Она просто сумасшедшая, она хотела тебе насолить» «Я люблю только тебя» «Пожалуйста, ответь» «Кать. Я приеду. Серьёзно. Скажи где ты, я приеду» Последнее сообщение пришло пять минут назад. Катя долго смотрела на экран. На эти написанные заглавными буквами мольбы, на это знакомое имя, на сердечко, которое он поставил рядом со словом «люблю». Антон заметил, что она застыла с телефоном в руках. Подошёл. Не заглядывая через плечо - просто встал рядом. — Что делать будешь? Катя помолчала. — Знаешь, чего он никогда не делал за время вместе ? - сказала она тихо.  — Не приезжал. Ни разу. Я всегда ездила сама. Он говорил, что занят, что устал, что пробки. А теперь - «я приеду». — Потому что испугался, - сказал Антон.  — Потому что увидел, что ты не лежишь пластом, а живёшь дальше. И без него. — Вот именно, -  Катя убрала телефон. - Без него. И дальше. Она не ответила. Пусть смотрит на галочки. Пусть думает. Пусть едет, если хочет — лагерь закрытый, без пропуска не пустят. Пусть стоит за воротами и ждёт. — Антон, - сказала она, поворачиваясь к нему. — М? — Ты будешь на вечернем мероприятии держать меня за руку. И улыбаться мне. Как будто я….. Он сглотнул. Кивнул. — И как будто ты - мой, - добавила она тихо, почти неслышно, и отвернулась - то ли поправить волосы, то ли скрыть выражение лица. Вечернее мероприятие удалось. Дети орали кричалку про пятый отряд так громко, что уши закладывало. Антон играл на гитаре, Катя командовала перестроениями, и в какой-то момент - по сценарию или нет, она не поняла - он действительно взял её за руку. Прямо на сцене. При всех детях, при всех вожатых, при Ромке, который одобрительно кивнул. Зал взорвался аплодисментами и свистом. Катя улыбнулась. Широко, искренне, до боли в скулах. И только она знала, что внутри у неё в этот момент - не праздник, а тихая, горькая и сладкая одновременно решимость. Она больше не будет ничьей игрушкой. После вечернего мероприятия Детей увели в корпус. Главная вожатая объявила «отбой через час» и ушла разбираться с провинившимися малышами из второго отряда. Катя и Антон остались на летней эстраде - одни, в полутьме, под звёздами, которые только начинали проступать на тёмно-синем небе. Сцена была пустой. Стулья и скамейки уже унесли, осталась только деревянная сцена да пюпитр для микрофона, который  забыли убрать. Где-то в кустах стрекотали сверчки, и пахло костром -  соседний отряд уже развёл пионерски костёр на своей поляне. — У тебя получилось, - сказал Антон. Он сидел на краю сцены, свесив ноги, и крутил в руках гитару, но не играл.  — Дети тебя обожают. — Дети обожают того, кто их кормит, - устало отмахнулась Катя. Она стояла в двух шагах от него, обхватив себя руками. Вечером стало прохладно, а её свитер остался в комнате. Он заметил, как она поёжилась. — Замёрзла? — Немного. Антон молча снял свою толстовку — ту самую, мятую, с вытянутыми рукавами — и протянул ей. — Надень. — Не надо, я... — Катя. Надень. Не выпендривайся. Она взяла. Толстовка пахла им - стиральным порошком, чем-то травяным и, наверное, просто Антоном. Она натянула её через голову, и толстовка оказалась огромной - рукава свисали, подол доходил почти до колен. Катя выглядела в ней как девочка-подросток, надевшая вещи старшего брата. — Я похожа на пугало? -  спросила она. —  похожа - ответил он и рассмеялся  Повисла пауза. Не неловкая, нет. Такая, какая бывает перед важным. Когда воздух становится гуще, а каждое слово - тяжелее. — Антон, - сказала она тихо. — М? — Когда ты сегодня взял меня за руку на сцене... это было частью плана? Он долго молчал. Смотрел на гитару, перебирал струны, но без звука. Потом поднял голову. — Нет. — А что? — Я не знаю. - Он поставил гитару на сцену, встал. Оказалось, они стоят очень близко. 1 Может, потому что я хотел. Может, потому что ты выглядела так, будто тебе нужно, чтобы кто-то держал тебя за руку. Может, потому что я дурак. — Ты не дурак, - сказала Катя. В темноте её глаза почти не блестели - только когда набегала туча, закрывая луну, а потом отпускала. Но он всё равно видел их. Изумрудные. Уставшие. И такие красивые, что у него перехватывало дыхание. — Кать, -  он позвал её по имени, как будто пробуя на вкус.  — Я не знаю, что между нами происходит. Я не знаю, игра это или... или уже нет. Но когда я сегодня смотрел на тебя с детьми, когда ты командовала, когда улыбалась им - я понял, что... Он замолчал. Не мог договорить. — Что? - спросила она шёпотом. — Что я больше не притворяюсь. Вот и всё. Слова повисли в воздухе, как те самые звёзды далёкие, холодные, но настоящие. Катя не двигалась. Только смотрела на него-  снизу вверх, потому что он был выше. Смотрела и думала о том, что у неё внутри , утром это была всего лишь игра, она не хотела любить Петрова по настоящему, но что то пошло не так, совсем не по плану, так быстро и резко что она сама не до конца понимает что происходит с ее чувствами, она вспомнила школьные года, как они раньше, будучи подростками платись построить какие то отношения, но у них не получилось, и что же делать сейчас?  а сейчас делать ничего не нудное ...она поняла, что Никита был ошибкой, а Антон - нет. Что бояться нужно не боли, а упущенного шанса. Что она устала бояться. — Я тоже больше не притворяюсь, - сказала она , так глупо но искренне. Она сделала шаг сама  -первый за долгое время, который был не местью, не обидой, не злостью. А просто - движением к другому человеку. Антон не шевелился. Боялся спугнуть. Боялся, что это сон. Боялся, что она передумает. Она не передумала. Катя подняла руку, коснулась его щеки - пальцы дрожали, но она не убрала. Провела по небритой скуле, остановилась на подбородке. Он замер, даже дышать перестал. Антон наклонился медленно. Не спеша, давая ей время отстраниться, передумать, уйти. Она не ушла. Их губы встретились. Поцелуй был мягким. Не страстным, не голодным, не похожим на те, что показывают в кино. Он был осторожным - словно оба боялись сломать что-то хрупкое, что только-только начало расти между ними. Катя почувствовала солёный привкус - не от него, от себя. Слёзы снова пришли, но на этот раз другие. Не горькие, не злые. Облегчение. Освобождение. То чувство, когда наконец перестаёшь сжиматься в комок и позволяешь себе просто... быть. Она обхватила его лицо обеими руками, притянула ближе. Поцелуй стал глубже - и она почувствовала, как он выдыхает ей в губы, как его руки ложатся ей на талию, осторожно, почти невесомо, будто он держит что-то бесконечно ценное. — Катя, - прошептал он, отрываясь от её губ, но не отстраняясь. Их лбы касались, дыхание смешивалось.  — Ты не представляешь, как долго я... — Знаю, - перебила она шёпотом.  — Я знаю. Я тоже не представляла. Где-то вдалеке заиграла гитара - другой отряд, другая жизнь. Над ними сияли звёзды. А они стояли на пустой сцене, в чужой толстовке и с разбитыми сердцами, которые, оказывается, можно склеить. Не пластырем, не ложью. А просто быть рядом. Смотреть в одну сторону. Держать за руку на сцене, когда никто не просил. — Что теперь? -спросил Антон. — Теперь будем разбираться, - ответила Катя, улыбаясь в темноте.  — С Никитой. С лагерем. С детьми. С тем, что между нами. — Страшно? — Очень, -  призналась она с язвинкой.  Он поцеловал её в лоб - нежно, и крепко обнял. Так, что она уткнулась носом в его плечо и наконец - в первый раз за все эти дни - позволила себе просто выдохнуть. Где-то в кармане завибрировал телефон. Никита. Она не стала смотреть. Пусть вибрирует. У неё теперь были дела поважнее.