Отойдем?)

Они отошли быстро. Через летнюю эстраду, мимо спящего админкорпуса, петляя между берёз. Вот и нужная дверь. Комната Кати. Или его - какая разница, когда вожатские почти одинаковые. Дверь щёлкнула, задвижка встала на место, и мир снаружи перестал существовать. Внутри пахло так же как и всегда, клубникой, чистым постельным бельём и немного - хвоей, занесённой на подошвах кед. Сквозь ситцевые занавески пробивался жёлтый свет фонаря, рисуя на полу полосы, похожие на клетки. Им было не до теней. Антон прижал Катю к стене так резко, что плакат с расписанием уборок упал на пол. Его ладони - горячие, сбитые, в заусенцах  - легли на её талию, скользнули выше, под футболку. Она выдохнула ему прямо в губы, и это был поцелуй - не нежный, не первый. Голодный. Тот, который ждал всё лето. Их зубы стукнулись, она засмеялась - тихо, счастливо - и тут же застонала, когда его язык прошёлся по её нижней губе, проникая глубже, сплетаясь с её языком в мокром, шумном танце. Её пальцы запутались в его волосах, потянули, заставляя наклониться ниже, ближе, ещё ближе. — Чёрт, Катя, - прошептал он ей в губы, и его дыхание обжигало. Футболка упала на пол через секунду. За ней - его майка., жарко, тесно, пахнет потом и  чем то сладким, до боли знакомым, детскими леденцами из ларька, клубничными.  Он провёл ладонями по её спине, от лопаток до поясницы, и она выгнулась, прижимаясь к нему всем телом. Сквозь тонкую юбку она чувствовала, как его половой орган уже твёрдый, как давит на неё через ткань, и от этого её дыхание сбилось окончательно. Она потянула его за ремень сама. Второпях, срывая пряжку, пока он помогал ей - злой, неуклюжий, суетливый. Пуговица на её юбке отскочила куда-то под кровать, но никто не обратил внимания. Его джинсы упали следом. Он остался в одних трусах, которые уже не скрывали ничего. Катя опустила глаза и почувствовала, как внизу живота всё сжалось от нетерпения. Они упали на её кровать - на узкую вожатскую койку с зайчиками на одеяле, хрустящую свежим бельём - и это почему-то было особенно неправильно и оттого ещё слаще. Антон навис над ней, опираясь на локти, и его дыхание обжигало её ключицу, грудь, живот. Она смотрела снизу вверх - раскрасневшаяся, с прикушенной губой, с глазами, полными решимости и нежности одновременно. — Ты уверен, что никого нет? - шепнула она. — Абсолютно, -  ответил он, и это была ложь - кругом были дети, корпуса, дежурные вожатые, но какая разница, когда она так смотрит? Он стянул с неё трусы - красного цвета, стринги, страстные и  она вдруг смутилась, но он не дал ей закрыться. Его ладонь легла между её бёдер, и он медленно провёл пальцами по влажным ляжкам. Катя ахнула и зажмурилась. Она уже была мокрой -  очень, так, что его палец скользнул внутрь без сопротивления. — Какая же ты горячая,  - прошептал он, и в его голосе было восхищение. Он водил пальцем внутри неё медленно, круговыми движениями, а большим пальцем массировал клитор. Катя выгнулась, вцепившись в простыни. Её стоны стали громче - неконтролируемые, низкие, тягучие. — Тише, - выдохнул он, но сам не выдержал и добавил второй палец. Она почти закричала. Внутри всё горело, пульсировало, сжималось вокруг его пальцев. Её ноги дрожали, бёдра сами раздвигались шире, подставляясь ему полностью. Он чувствовал, как она близко как её стенки начинают сокращаться чаще, сильнее, как её дыхание становится рваным и поверхностным. — Не останавливайся, - прошептала она, и он не остановился. Ускорился. Жёстче. Глубже. Катя кончила с тихим, сдавленным криком, выгнувшись дугой, закатив глаза. Внутри неё всё сжалось несколько раз подряд, выжимая из неё последний стон. Она лежала, пытаясь отдышаться, а он смотрел на неё - растрёпанную, мокрую, счастливую -  и чувствовал, что сам уже на пределе. — Теперь я, -  сказал он хрипло с улыбкой на лице. Он встал на колени между её ног, стянул боксеры, и она впервые увидела его целиком. Твёрдый, большой, с блестящей от влаги головкой. — Можно? - спросил он, уже подносясь к её киске. — Да, - выдохнула она. Он вошёл медленно. Сначала только головку - она втянула воздух сквозь зубы от приятного ощущения . Потом ещё. И ещё. До конца. Катя застонала - протяжно, низко, чувствуя, что хорошо ей, хорошо ему, она ощущала невероятные ощущения которые  не чувствовала с Никитой.   Антон замер, давая ей привыкнуть. Его лоб был мокрым, по спине тек пот. Он сжимал её бёдра так сильно, что, наверное, останутся багрово красные следы ногтей . — Двигайся, - прошептала она, обхватывая ногами его талию. Он начал. Сначала медленно -  длинные, глубокие толчки, от которых кровать жалобно скрипела в такт. Она стонала в подушку, кусая край наволочки, чтобы соседние комнаты не услышали. Потом он ускорился. Жёстче. Резче. Каждый толчок отдавался в ней дрожью, каждый выход - всхлипом, который она не могла сдержать. Он наклонился и зарылся лицом в её шею, кусая, облизывая, оставляя влажные следы. Его рука скользнула между их телами, пальцы нашли клитор и начали массировать в такт толчкам - быстро, грубо, точно зная, что делает. — Антон, я сейчас… - простонала она. — Я тоже, - выдохнул он. Оргазм накрыл её второй раз - более сильный, глубокий, от которого всё тело свело судорогой. Его имя сорвалось с её губ громко, отчаянно, почти на крике - и он не выдержал. Два последних толчка, глубоких, резких, и он кончил в неё, прижимаясь бёдрами к её ягодицам, вжимаясь так глубоко, как только мог. Его дыхание стало прерывистым, по телу прошла крупная дрожь. Он упал на неё, не выходя, тяжело дыша в её мокрую шею. Они лежали так несколько минут - липкие, запыхавшиеся, переплетённые. Сквозь занавески пробивался рассвет. Или всё ещё фонарь. Катя не знала. Ей было всё равно. Где-то за окном ухал филин. Или скрипел флюгер. Или просто звенела тишина. — Это было… - начала она, гладя его по спине. — Не говори ничего, -  перебил он и поцеловал её в макушку, в висок, в уголок губ.  — Просто полежи. Через пятнадцать минут они оделись — насколько это вообще возможно после такого. Катя нашла пуговицу под кроватью и пришила её на скорую руку зубной нитью, потому что нормальных ниток не оказалось. Антон застегнул джинсы и долго вытирал следы губной помады с шеи. Они вышли на крыльцо, как ни в чём не бывало. Он закурил сигарету. Она взяла его за руку. Молча.