другая.

В первый раз эта сука попыталась пырнуть его в живот. Койл скалит зубы и едва успевает увернуться, когда острое лезвие вонзается в стену рядом с ним, а тварь, одна из этих разряженых манекенов в этой чёртовой усадьбе, неожиданно оказавшаяся вполне себе живой, орёт как резаная, быстро выдёргивая своё орудие убийства из стены, но тут же получает в бок хороший разряд от электрической дубинки. Эта малышка ещё никогда не подводила.  Лиланд слышит сдавленное шипение, видит её согнувшийся силуэт, который в эту же секунду резко распрямляется и снова кидается в его сторону с нечеловеческой ловкостью. Тянет свою левую когтистую руку, параллельно замахиваясь лезвием (где её чёртова правая кисть?) справа и разрезает его щёку. Койл скрипит зубами и кроет матом, снова пуская в дело дубинку. Не такой он представлял их первую встречу. Но Койл откровенно не понимает, что такого в Богомоловой. Лилия Богомолова. Так, кажется, Истерман её назвал. Хотя гостей она явно не очень любит. Сержант считал, что слабым, а уж тем более женщинам здесь делать нечего, но ещё не затянувшийся шрам на левой щеке говорил об обратном. Но он лучше себе язык сожжёт, чем скажет это вслух. Мозгов у Богомоловой, очевидно, тоже не особо много. Всё забито Богом, молитвами и истерическими орами о том, что она исполняет волю Божью и что никто не смеет ей препятствовать, как Мессии. Сумасшедшая сучка. Коммунистическое отродье. Приди она в его участок, стены бы моментально окрасились её кровью. Койл всегда был готов показать нарушителям закона их место и то, что Лилия не особо от них отличалась, хотя и мнила себя посланницей Божьей, сержант знал абсолютно точно. Как и то, что кровь её такая же грязная, как и у тех, кто слепо идёт к ней на сраную исповедь или даже лезет на алтарь. Всё ради любимой Мессии, хули.  Хотя, признаться, формы у неё очень даже неплохие. Только почему святая вырядилась как на панель, Койл понятия не имеет да и вдаваться в подробности не хочет. Он вспоминает свою вторую жену, девицу с пышными округлостями, которые идеально помещались в его ладони. Жаль, что её, как и двух других, уже давно нет на этом свете. Иногда Койл скучает, но не так сильно, как положено скучать нормальным людям.  Не будь Богомолова такой отбитой и повёрнутой на религии, будь она гораздо более покладистой, как все его жёнушки, Лиланд назвал бы её очень даже милой. Возможно, женился бы на ней.  Но только она другая. И эта сволочь, кажется, пытается порезать его во второй раз, когда он наведывается к ней. Плевать, что он ударил током один из многочисленных манекенов, стоящих в её доме. Он слышит за спиной сдавленный хрип, лёгкие шаги не по-женски сильных ног, а после резко разворачивается… и видит кучу таких же манекенов, только позы и различаются. Но один из них всё же вызывает подозрения.   — Эй, милая, — Койл слегка тыкает её дубинкой в живот. — Хватит прятаться. Отпираться не стала. Но при этом, кажется, даже не удивилась. Молча повернула голову на него, убрав ото лба левую ладонь и уставилась на него сквозь свою золотую маску.  — Здравствуй, Лиланд Койл. Откуда, чёрт возьми?.. Истерман? Койл почти уверен, что лицо её за маской в этот момент холодное, царственно-спокойное. Бесит.  — Ты снова пришёл, — хрипит она и вдруг подходит ближе. — Во второй раз. Зачем? Ну уж точно не исповедаться. А действительно - зачем? Сказать ей, что она не смеет убивать больше реагентов, чем он? Что нарушает все существующие правила, смея решать чужие судьбы, хотя закон, определяющий достойных и недостойных, здесь только один - Койл. А Богомолова в это явно не вписывалась.   Сержант только выгибает бровь на её вторжение в его личное пространство, лишь крепче сжимает ремень одной рукой, второй уже доставая дубинку. Под тёмными очками глаз не видно. Он тоже умеет делать вид, что ему всё равно. Когда его здоровой половины лица касаются стальные когти, он тут же хватается за чужое запястье. Лилия снова замирает и наклоняет голову в бок. Хочется сорвать с неё эту чёртову маску и заглянуть ей в глаза, в лицо, что бы там ни было, увидеть страх или хотя бы напряжение. Но Койлу и так предельно ясно (это бесит не меньше, чем её ледяное спокойствие), что Богомоловой движет только нездоровый интерес и жажда крови. — Интересно, — честно признаётся Койл, облизывая губы и сжимая её запястье чуть сильнее, делая шаг навстречу. — Я видел тебя только один раз, куколка, но тогда ты меня слегка… поцарапала. — Ты пришёл на мою территорию. Я тебя тоже раньше не видела. Только слышала о тебе, — Лиланд сморщился от её хриплого шёпота. Лилия чуть нависла над ним, кажется, изучая обожжённую часть его лица. — От кого слышала? От Господа? — небрежно выплёвывает, заставляя женщину напротив дёрнуться и вырвать руку из его хватки. — А ведь он говорил мне, что ты не такой, как другие, — её голос становится ещё более скрипучим, когда она злиться и вынимает из прикреплённой под грудью фальшивой правой кисти лезвие. Лиланд бы хотел сказать ей убрать свою игрушку и отступить по-хорошему, как поступал с некоторыми, особенно смелыми, пробирающимися в его участок паразитами-нарушителями, но так предательски начинает жечь шрам на левой щеке, оставленный ею в прошлый раз в виде заботливого напоминания, что никто тут не играет. С ней так не получится. Койл откровенно не понимает, что такого в Богомоловой. Но когда он слышит тихие шаги в своём участке, у него не возникает вопросов. Когда он видит трупы реагентов в тех углах, до которых сам ещё не добрался, понимает, что ей тоже интересно. Просто так из своего "святилища" она бы никогда не выползла. Она тоже ощущает эту разницу. Лиланд криво усмехается, закуривая очередную сигарету и опираясь спиной на решётку. Мессия снизошла до заблудшего грешника. Он уверен, что Лилия думает именно так. Что завтра ей нашепчет Бог и какое там предназначение она выполняет, его не волнует. У него своих обязанностей по горло. Но при виде неё рука почему-то больше не тянется к оружию, а Богомолова, чувствуя это, с каждым разом подбирается всё ближе. Интерес растёт или она просто думает, с какой стороны бить лучше?  Но когда она всаживает лезвие в шею реагента, пытающегося бросить бутылку прямиком в голову Койла, сержант довольно скалит зубы с зажатой в них сигаретой. Под очками глаз не видно, но делать вид, что ему всё равно, больше не получается. Особенно когда она сама тянется стереть стальными когтями кровь с его щеки. Что такого в этой Богомоловой, он до сих пор не знает. Даже её собственное имя ей не подходит - Лилия. Должна быть чистой, непорочной, светлой. Но сильные женские руки обвиты на предплечьях чёрными розами, на длинных ногах - вызывающие чёрные чулки, талию стягивает корсет, а верх костюма и вовсе выполнен в виде голой груди. Койл почти уверен - она такая же сломанная, как и он. Как и все они. Все вместе здесь из-за грёбанных травм, с которыми не справился никто из них. Лилия смотрит сквозь маску чересчур проницательно, стоя у ворот своей усадьбы, и сержант поправляет ремень, выдыхая дым от сигареты в сторону. Ей в лицо бесполезно - даже не дёрнется. Нет между ними никакой разницы. Но Койл предпочитает в это не углубляться. Особенно когда она неожиданно снимает маску и вдруг быстро целует его, когда он на мгновение вытаскивает сигарету изо рта. Её лицо, испещрённое шрамами, вызывает у него странное восхищение. — Милое личико, — неожиданно сдавленно шепчет Койл, прекрасно зная, что она один хрен всё услышит. Лилия, кажется, бормочет что-то про божий дар. — Ты похожа на мою вторую жену. — Ты любил её? — Да. Она была из богатой семьи, — Койл жмёт плечами, вспоминая, как приятно было расстрелять её и всех её родственничков, когда они отказались помогать ему материально. — Все богачи будут гореть в Аду, — прохрипела Лилия и резко выпрямилась. Лиланд усмехается, выбрасывая окурок на землю и придавливая его сапогом. Такой настрой ему нравится гораздо больше. Воспоминания о бывшей покойной жене сами собой вылетают из головы, и снова приходит какая-то навязчивая мысль о том, что особой разницы между ними и правда нет. Койл разглядывает её исполосованное лицо и не спрашивает, почему она вдруг соизволила снять маску. Мессия снизошла до заблудшего грешника, но решать его судьбу не торопится. Ей интересно, хотя, возможно, она будет наблюдать за ним только до тех пор, пока её Господь снова ей что-нибудь не нашепчет.  Лилия вряд ли скажет об этом, но ради него она готова сделать исключение и немного отступить от выполнения своей божественной миссии. Койл не скажет вслух, но Богомолова уже нарушила все существующие законы и правила. Которым, впрочем, никогда и не подчинялась. И самое худшее для Лиланда, что ему это нравится.