Под сводами глубин

Створки с резными грифонами скрипнули и медленно сомкнулись. Кабинет не хотел выпускать виновников. Тяжесть слов Макгонагалл давила на плечи сильнее, чем самое жестокое наказание. Алу хотелось хоть что-то возразить, сказать, что они не могли иначе, не могли стоять в стороне… Но язык словно прирос к нёбу. Адреналин, не растраченный там, в кабинете, гудел в крови, как после драки. Лина чувствовала его каждой клеткой — горячий, колючий, требующий выхода. Её пальцы покалывало, а кожа стала вдруг слишком чувствительной: даже грубая ткань мантии на плечах ощущалась острее обычного. Она украдкой взглянула на Скорпа — его профиль в полумраке коридора казался вырезанным из мрамора, и что-то в этом зрелище заставило её дыхание сбиться на долю секунды. Ал шёл чуть впереди, и она заметила, как напряжены его плечи, как он сжимает и разжимает кулаки — тоже ищет, куда деть этот избыток жизни, бурлящей внутри. Ал поймал взгляд Скорпа — в нём мерцало странное сочетание: смех, застывший на грани слёз. В этом было что-то странно утешительное. Лина шла чуть позади и смотрела на каменный пол так, будто могла прожечь в нём дыру. — Ну… — наконец выдавил Скорп, стараясь звучать бодро. — Это было… познавательно. Ал фыркнул:— Познавательно? Она только что сказала, что мы чуть не уничтожили мир. — Ну… — пожал плечами Скорп. — Не весь. Только лучшую его часть. Лина тихо усмехнулась. Смех получился низким, грудным — она сама удивилась этому звуку. Адреналин делал её смелее, раскованнее. Она поймала себя на том, что смотрит на губы Скорпа, когда он говорит, и на то, как двигается кадык Ала, когда он сглатывает. «Это всё нервы», — сказала она себе. Но тело не слушалось разума. Оно жило своей жизнью — горячей, требовательной, незнакомой. — В чём-то она права. Всё-таки мы не должны были играть с прошлым, — сказала она, и в голосе усталость звучала громче иронии. — Мы просто хотели защитить его, — сказал Ал. — Разве это плохо? — Я думаю… хорошо, — Лина посмотрела на серый камень под ногами. — Но ты сам видишь, как всё обернулось. Лестница мягко скользила вниз, каменные ступени сами поворачивались под их ногами. За окнами верхней башни гулял ветер. В далёком крике филина слышалась насмешка. Ступени уходили из-под ног с мягкой, почти ласкающей плавностью. Лина вдруг остро ощутила движение собственного тела — как напрягаются мышцы бёдер при каждом шаге, как ткань юбки скользит по коже. Она представила — всего на миг, непрошено, — как чья-то рука легла бы ей на поясницу, направляя, поддерживая. Чья именно — она не успела понять. Образ распался, оставив только смутное, тянущее тепло внизу живота. Ал шёл молча. Иногда ему казалось, что стоит оглянуться — и он снова встретится со строгим взглядом Макгонагалл. Коридоры верхних этажей встретили их золотым светом факелов. На стенах висели портреты бывших директоров и преподавателей школы. Один седой мужчина в старинной мантии с презрительным видом закрыл книгу, громко вздохнув. Женщина с высоко поднятой головой покачала пальцем. Даже добродушный толстячок с розовыми щеками прошептал:— Позор… позор… — Они всё знают, — глухо сказал Ал. — Конечно, знают, — отозвался Скорп. — Наверняка у них там уже заседание «портретной комиссии по делам катастроф». Выясняют, кто из нас самый безответственный. — Хм, — Лина подняла бровь. — У меня плохие новости, мальчики. Это будет ничья. Скорп хмыкнул и, проходя особенно узкий участок коридора, чуть задел её плечом — случайно или нет? Лина вздрогнула. Прикосновение было мимолётным, почти невесомым, но кожа под мантией вспыхнула, словно он коснулся её обнажённой. Она бросила на него быстрый взгляд. Он не смотрел на неё — но уголок его губ был приподнят. Знал. Определённо знал, что делает. Они шли всё ниже, и золотой свет постепенно сменялся холодным, зеленоватым. Факелы горели белёсым пламенем, и стены становились влажнее. Воздух подземелий был другим — густым, пахнущим мхом, озером и чем-то древним, как сама магия. Он обволакивал, проникал под мантию, касался кожи, словно чужие пальцы. Лина глубоко вдохнула и почувствовала, как её соски твердеют от холода — или не только от холода. Она скрестила руки на груди, надеясь, что в полумраке этого никто не заметит. Лестница повернулась в последний раз и вывела их в полутёмный коридор. Потолки здесь были ниже, воздух влажный, пах мхом и старостью. Вдоль стены тянулись крошечные окошки-решётки, за которыми капала вода. — Я всегда ненавидел это место, — признался Ал. — Здесь… слишком похоже на подземелье и напоминает о чём-то утонувшем. — Так это и есть подземелье, Поттер, — усмехнулся Скорп. — Добро пожаловать домой. Лина улыбнулась. Улыбка вышла рассеянной. Её мысли были далеко — точнее, близко. Слишком близко. Она чувствовала тепло их тел даже на расстоянии вытянутой руки. Ей хотелось сократить это расстояние — просто чтобы проверить, что будет. Она не сделала этого. Конечно, нет. Но желание никуда не делось. Оно осело где-то внизу живота, тёплое, тягучее, и ждало своего часа. Факел впереди вспыхнул ярче. Слишком ярко. — Лично я думаю, — сказал Скорп тоном лектора, — что, если стены вдруг зашепчут: «Вы глупцы», я уже не удивлюсь. — Тсс, — Лина оглянулась. — Накличешь ещё… мало мы получили? — Неприятности, кажется, давно уже нас нашли, — возразил он. Их голоса гулко разносились по галереям. В этом эхе ей чудилось что-то интимное — будто сами стены подземелья подслушивали их, хранили секреты, ждали, когда они наконец произнесут вслух то, что витало в воздухе между ними троими. Лина не знала, что именно витало. Но чувствовала его кожей — плотное, заряженное, как воздух перед грозой. Наконец коридор вывел их в подземный зал с узкими окнами, глядящими в толщу Чёрного озера. За мутным стеклом лениво скользили рыбы, колыхались длинные водоросли, похожие на тонкие зелёные пальцы. Вдруг стало темно. Огромное, тяжёлое — проплыло слишком близко. Ал замер, всматриваясь. — Кальмар, — прошептала Лина. Скорп хмыкнул, пытаясь скрыть беспокойство:— Хоть кто-то рад нас видеть. Они подошли к гладкой стене в конце зала. Камень был чёрный, влажный, холодный — настолько, что дыхание превращалось в пар. — Пароль, — прошипел чей-то голос, и эхо змеино поползло по сводам. Лина произнесла тихо, но отчётливо:— Veritas serpens. Стена дрогнула, словно кожа живого существа, и начала расползаться в стороны, открывая тёмный проём. Как ни странно, изнутри потянуло свежестью — прохладной, чистой, будто ветерок из весеннего утра пробрался в подземелье. Уважение и лёгкий страх ударили в сердца друзей, когда они переступили порог. Гостиная Слизерина встретила их величием и холодом. Пламя в камине вспыхнуло. Зеленоватый свет струился сквозь огромные окна, ведущие прямо в подводные глубины озера. Колонны со змеями поддерживали своды, гобелены изображали сцены из древней истории факультета. — Знаете, — сказал Скорп, — иногда я думаю, что мы как змеи на дне озера. — Змеи или нет, — Лина поправила мантию, — здесь всё же уютнее, чем в кабинете директора. Ал хотел возразить, но слова застряли в горле. Его мысли были всё ещё там, в башне, под взглядом Макгонагалл. Они прошли мимо диванов и каменных столов, и каждый шаг отзывался гулким эхом. Лестницы к спальням вели вниз. Глаза змей на лампах мерцали изумрудным светом. Лина свернула в свой коридор, украшенный обсидиановыми вазами и тёмными гобеленами. На мгновение она остановилась, оглянулась на друзей и тихо сказала: — До завтра. И скрылась в глубине коридора. Но едва она толкнула дверь своей комнаты, как движение само собой замедлилось. Пальцы, ещё секунду назад уверенные, чуть сильнее сжали ручку. Порог, который она пересекала сотни раз, сейчас казался границей — тонкой, почти незаметной, но ощутимой кожей. Взгляд скользнул внутрь, выхватывая знакомые силуэты. Небритый красавчик и три старшекурсницы страстно целовались. Лина остановилась. Внутри возникло неотступное тянущее чувство. — Прости, Лина, дай нам всего полчасика, — с довольной, едва кокетливой улыбкой сказала одна из старшекурсниц, заметив её. Лина почувствовала, как кровь приливает к лицу. Звук их дыхания, смешанный с тихим смехом, мерцающий свет, запахи комнаты — всё смешалось в странном, почти ошеломляющем волнении. ... Лина отшатнулась от двери так резко, будто увидела живого василиска, а не сплетённые тела старшекурсников. Лопатки и затылок встретили холодный, влажный камень стены — удар вышел глухим, отрезвляющим. Она зажмурилась, пытаясь выровнять дыхание, которое сбилось так, словно она только что пробежала все лестницы Хогвартса без остановки. Слишком много. Слишком много событий для одного вечера. Выговор Макгонагалл, давящая тяжесть вины, адреналин, гуляющий в крови, а теперь — это. Картина, которую она не просила, но которую теперь не сможет забыть. Медленный выдох. Ещё один. Воздух подземелья — густой, влажный, пахнущий мхом и озером, — казался ей сейчас удушливым. Пропитанным чем-то ещё. Чем-то, что сочилось из-за неплотно прикрытой двери и обволакивало её, проникало под мантию, оседало на коже липкой, невидимой плёнкой. Флюиды. Да, именно так она это назвала, когда пыталась потом — много позже — разложить ощущения по полочкам. Возбуждение, чужое и собственное, смешанное в один густой, пьянящий коктейль, от которого она почти захлёбывалась. Ей хотелось бежать. В гостиную — утонуть в мягкой обивке кресла, раскачиваться вперёд-назад, успокаивая ум, убаюкивая то, что просыпалось внутри. Или лучше — пронестись на полной скорости по коридорам, так, чтобы задохнуться, чтобы воздуха в лёгких не хватало, до самой Астрономической башни. Чтобы глотнуть нового, свежего. Не этого. Но внутри уже разливалось оно — тягучее, требовательное, горячее. Предательство тела. То, что всегда — практически всегда — было не к месту и не вовремя. Словно кто-то внутри разом выкрутил все краны, и ощущения хлынули пышным, неконтролируемым потоком, смешивались, затапливали. Соски, твёрдые и болезненно чувствительные, тёрлись о грубую ткань мантии. Между ног стало горячо и влажно — она чувствовала, как бельё пропитывается её собственными соками, и от этого осознания становилось только жарче. Сбежать сейчас было бы правильно. Но почему-то она сделала нечто противоположное. Дверь была открыта. И она приблизилась. Казалось, они уже совершенно забыли о случайном свидетеле. Комната снова наполнилась звуками — слишком характерными, слишком провоцирующими. От этих звуков надо было держаться подальше, потому что они лишь раззадоривали потоки внутри неё. Смех — низкий, обволакивающий, обещающий, принадлежащий, кажется, Эллисон. Шёпот — быстрый, сбивчивый, словно слова мешали целоваться. И сами поцелуи — влажные, глубокие, с втягивающими звуками, от которых у Лины пересыхало во рту, а низ живота наливался тяжёлым, пульсирующим теплом. Она не планировала смотреть. Просто… чуть сместилась. Просто заглянула в щель шириной в палец — достаточно, чтобы видеть край кровати, край одеяла, край чужой жизни. Ей просто нужен был небольшой кусочек. Самую малость. Она не знала, зачем. Но знала, что нужен. Парень сидел на краю кровати, откинувшись на локти. Его рубашка была расстёгнута, обнажая плоский, мускулистый живот и тёмную дорожку волос, убегающую под пояс брюк. Одна из старшекурсниц — Мирабель, с пышными тёмными кудрями, — стояла перед ним на коленях, и её голова ритмично двигалась вверх-вниз. Такие знакомые, интуитивно понятные, первобытные движения. Он пытался наблюдать за ней, но периодически невольно запрокидывал голову и чуть жмурился от удовольствия. Этой картины должно было быть достаточно. Нужно было отвести глаза, уйти. Ведь их там было трое. Вторая часть этого безумного пазла расположилась на кровати по центру, чуть позади парня и ублажавшей его девушки. Эллисон, также откинувшись назад, с тем же блаженным, кошачьим выражением, что и у их красавчика, слегка поглаживала по волосам третью девушку — Селесту. Та устроилась между её широко разведённых бёдер, лаская подругу ртом. Влажные, ритмичные звуки, которые издавала Селеста, — причмокивание, довольное мычание, — смешивались с тихими, прерывистыми стонами Эллисон. Лина видела, как блестят от слюны и соков губы Селесты, как двигается её язык — широкими, плоскими движениями, от самой промежности до клитора, — и как Эллисон выгибается навстречу, вплетая пальцы в её волосы. И когда они успели перейти от поцелуев к оральным ласкам? Неужели Лина простояла у стены несколько минут? Парень чуть повернул голову, бросив заинтересованный взгляд на расположившихся по левую руку красоток. Лениво оторвал пальцы от одеяла, погладил молочно-белое бедро Селесты, чуть сместил руку. Лине отлично было видно с её ракурса — чуть покачивающийся зад и набухшие от возбуждения, блестящие половые губы. Как же Селесту заводил процесс. Неужели ласкать девушку так приятно. Парень внезапно погрузил два пальца во влагалище Селесты — глубоко, по самые костяшки, — и она подалась вперёд, вжимаясь лицом в тело Эллисон. Они застонали синхронно — одна от стимуляции пальцами, другая от движения языка. Лина никогда не задумывалась о том, чтобы попробовать секс с девушкой. Сейчас ей подумалось, что зря. Это был бы… интересный эксперимент. — Бель, детка, ты чудо, — простонал парень, и его голос был низким, с хрипотцой. — Но если мы так продолжим, мне придётся взять тайм-аут, и тогда мы точно не уложимся в заявленные вами полчаса. Селеста неспешно оторвалась от Эллисон. Её губы блестели, увлажнённые чужими соками, и она облизнула их — медленно, смакуя вкус. Мирабель выпустила член изо рта с влажным, порочным звуком — её губы были припухшими, на подбородке блестела слюна, смешанная с его смазкой. Она уселась на пол у ног парня, потёрлась щекой о внутреннюю сторону его бедра, как ластящаяся кошка, и её рука скользнула между собственных ног — пальцы начали медленно, рассеянно поглаживать влажные складки. Лине удалось рассмотреть его член. Твёрдый, блестящий от слюны, с набухшими венами и влажной, тёмно-розовой головкой. Он вызывал в ней странное, пугающее любопытство — она никогда не видела мужскую плоть так близко, во всех деталях. — Кто хочет заменить Бель? Красавчик красноречиво опустил глаза на свой член. — Я! — одновременно выдохнули Эллисон и Селеста. Это вызвало у парня довольный, хриплый смешок. — Может быть, попробуете вместе? — предложил он. Девушки переглянулись. Он аккуратно переполз на кровать, двигаясь, смещаясь ближе к центру, и откинулся на подушку, закидывая руки за голову. Эллисон и Селеста, не сговариваясь, двинулись к нему — чувственно, медленно, на четвереньках, покачивая бёдрами. Мирабель проводила их одобрительным взглядом, заползла на кровать и устроилась у них в ногах, разведя бёдра и лаская себя. Её взгляд блуждал по комнате — и внезапно обрёл осознанность. Она смотрела прямо на Лину. Лина замерла. Сердце рухнуло куда-то в живот, а потом взлетело к горлу. Её поймали. Сейчас она закричит, позовёт остальных, выставит её извращенкой перед всем факультетом… Но Мирабель улыбнулась — медленно, понимающе, с той самой ленивой грацией, которая всегда так бесила и завораживала Лину в опытных девушках. Она ввела в себя два пальца — глубоко, как могла, — и низко, гортанно простонала. Звук прошёлся где-то по позвоночнику Лины сверху вниз и обратно, заставив мелкие волоски на затылке встать дыбом. Смотри. Учись. Хочешь — присоединяйся. Это было не приглашение словами. Это было приглашение телом — таким же древним, как сама магия, языком, который Лина поняла без перевода. Нет. Конечно, нет. Она туда не войдёт. Хотя сейчас ей казалось, что её появление было бы встречено одобрительно всеми участниками процесса. И она вписалась бы туда — если не идеально, то максимально естественно. Она сместила взгляд. Эллисон и Селеста по очереди брали в рот член, заглатывая его сразу глубоко, словно соревнуясь. Больше развлекаясь, чем погружаясь в процесс. Их губы скользили по стволу, языки обводили головку, пальцы сжимали основание. Влажные, хлюпающие звуки наполняли комнату. Парень, кажется, тоже заметил некоторую перемену настроения и решил сместить акценты. — Запрыгивайте, красотки. Кому достанется мой язык, а кому член? Кто что выбирает? — Хочу его член в себя! Ты не против, детка? — Эллисон перегнулась через бёдра парня и коснулась губ Селесты в лёгком, почти целомудренном поцелуе. — Нет, любимая, — томно отозвалась Селеста. — Я знаю, какие чудеса может творить его искусный, порочный язык, поэтому ни за что от него не откажусь. К тому же я и тебя знаю — тебе не понадобится много времени. И я уверена, что ещё смогу прокатиться на его члене. Селеста широко улыбнулась и перекинула ногу через голову парня, располагая колени у его висков. Он обхватил её бёдра руками и притянул к своему лицу. — Да, детка, садись, — прошептал он, и его дыхание коснулось её влажных складок. — Я хочу, чтобы ты кончила мне на язык. Хочу чувствовать, как ты течёшь. Селеста застонала и опустилась ниже. Его язык прошёлся по всей длине её промежности — от входа до клитора, — широкий, горячий, влажный. — Вот так… — выдохнула она, чуть приподнимаясь и снова опускаясь, задавая ритм. — Да, здесь… Не останавливайся. Соси его. Сильнее. Я хочу чувствовать твой язык внутри. Да, да, да… Вот так, глубже. Трахай меня языком. Я сейчас… О, Мерлин, я сейчас кончу тебе в рот. Пей меня. Пей всё до капли. Её бёдра двигались быстрее, вдавливаясь в его лицо. Стоны становились громче, сбивчивее. Парень мычал в ответ, не отрываясь, его челюсть работала, язык проникал внутрь, вылизывал, сосал клитор с влажными, жадными звуками. Селеста вскрикнула, выгнулась дугой и задрожала, сжимая его голову бёдрами. Оргазм накрыл её волной — она чувствовала, как её мышцы пульсируют, как соки текут по его подбородку. Эллисон, наблюдавшая за ними, уже не могла ждать. Она оседлала его бёдра, направила член в себя и опустилась одним плавным движением. Её стон — низкий, грудной, полный облегчения и наслаждения — слился с его хриплым выдохом. Она прижалась бёдрами максимально сильно, почти прилипнув кожей к коже, и сразу начала двигаться — вперёд-назад, скользя по его телу, тёрлась клитором о его лобок при каждом движении. Влажные звуки их соития — шлепки кожи о кожу, хлюпанье соков, — наполняли комнату. Эллисон наращивала темп, её дыхание становилось рваным, стоны — громче и выше. Она запрокинула голову, вцепившись ногтями в его грудь, и закричала — громко, протяжно, не сдерживаясь. Её тело содрогнулось в оргазме, мышцы влагалища сжались вокруг его члена, и она рухнула на него, тяжело дыша. — Мерлин… — выдохнула она, сползая с него. Её бёдра блестели от соков, смешанных с его смазкой. Селеста тут же заняла её место. Но в отличие от Эллисон, она не стала тереться — она начала скакать вверх-вниз, насаживаясь на член глубоко и быстро. Её груди подпрыгивали в такт движениям, с губ срывались короткие, резкие стоны. Эллисон, лениво раскинувшись рядом, провела пальцем по своему всё ещё пульсирующему клитору и спросила, растягивая слова: — Почему тебе нравится именно так, детка? Селеста ответила прерывистым, сбивающимся голосом, не прекращая двигаться: — Я люблю… когда он трётся… о переднюю стенку. Там есть… такое особенно сладкое местечко… О, да, вот здесь… Я чувствую его головку прямо там… Ещё, ещё… Её ритм стал рваным, отчаянным. Парень рывком сел, обхватив её за талию, и начал вбиваться снизу вверх, помогая ей. Их стоны смешались в один громкий, животный звук. Селеста вскрикнула, выгнулась и замерла, дрожа. Он кончил одновременно с ней, изливаясь глубоко внутрь, с глухим, удовлетворённым рыком. Несколько секунд они просто дышали, приходя в себя. Потом Селеста, всё ещё сидя на нём, лениво потянулась и усмехнулась. — Надо бы не забыть о противозачаточном зелье. — Я часто его принимаю, — отозвалась она, чуть приподнимаясь и чувствуя, как его сперма, тёплая и густая, начинает вытекать из неё, пачкая бёдра. — Обожаю ощущение мужской спермы внутри. Это так… заполняет. Горячо. Правильно. Мирабель, которая всё это время ласкала себя, наблюдая за ними, приблизилась к Селесте. Она опустилась на колени, провела языком по внутренней стороне её бедра, собирая вытекающую сперму, смешанную с её собственными соками. Вкус был сложным — солоноватым, мускусным, с металлическим оттенком, — и Мирабель застонала от удовольствия, наслаждаясь этой смесью мужских и женских запахов и вкусов. Её язык прошёлся по половым губам Селесты, проник внутрь, вылизывая остатки. Парень, глядя на них, усмехнулся и откинулся на подушки. — Мне нужна минутка. А потом я займусь твоей киской, Бель. Как ты любишь. Мирабель, не отрываясь от своего занятия, лишь промычала что-то одобрительное.... Лина выдохнула. Чтобы отвернуться, ей нужно было собрать в горсть всю свою волю. Ей нравилось думать о себе как о волевом человеке, но, кажется, это не касалось... телесных вопросов, сдерживания сексуальных желаний.  Сердце колотилось где-то в горле. Между ног всё горело и пульсировало — она была мокрой насквозь, бельё можно было выжимать. Она прижала ладонь к низу живота, пытаясь унять эту пульсацию, и случайно коснулась клитора через ткань. С губ сорвался тихий, сдавленный всхлип. Хватит. Достаточно. Она увидела больше, чем могла вместить. Почувствовала больше, чем могла вынести. Она развернулась и, не оглядываясь, почти побежала по коридору прочь — подальше от этой двери, от этих звуков, от этих запахов. От себя самой, которая только что узнала, на что способно её тело — и её воображение ....  Лина отшатнулась от двери и побежала. Она не выбирала направление — просто рванула прочь, подальше от этой двери, от этих звуков, от влажного блеска на губах Селесты и понимающей улыбки Мирабель. Ноги несли её сами, а разум был где-то далеко, всё ещё там, в щели шириной в палец, через которую она увидела больше, чем готова была вместить. Коридоры подземелья мелькали перед глазами — влажные каменные стены, чадящие факелы, тени, прыгающие по сводам. Она не замечала их. Она чувствовала только своё тело — горячее, чужое, предательское. Между ног всё ещё пульсировало, влага пропитала бельё насквозь, и каждый шаг отдавался короткой, острой волной удовольствия, от которой хотелось то ли застонать, то ли провалиться сквозь землю. Что я делаю? Куда я бегу? Ответа не было. Она просто бежала — прочь от себя самой, от той Лины, которая только что стояла у двери и не могла оторваться, которая представляла себя на месте Эллисон, на месте Селесты, на месте Мирабель. От той, которая хотела. Подземелья закончились, лестница сама подвернулась под ноги — старая, каменная, ведущая куда-то вверх. Лина не думала, куда она идёт. Просто вверх. Подальше от слизеринских спален, от гостиной, от них. Ноги гудели, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Ей казалось, что если она остановится, то её накроет — всё то, что она увидела и почувствовала, — и она просто не выдержит. Лестница привела её на седьмой этаж. Она узнала коридор — тот самый, с гобеленом, изображающим танец троллей. Где-то здесь была Выручай-комната, но сейчас Лина не думала о ней. Она просто прислонилась к холодной каменной стене, пытаясь отдышаться, и закрыла глаза. И тут её накрыло. Картинки вспыхивали перед внутренним взором одна за другой: Мирабель, вводящая в себя пальцы и смотрящая прямо на неё. Селеста, скачущая на члене Кристиана и выкрикивающая грязные, откровенные указания. Эллисон, трущаяся о его лобок и запрокидывающая голову в оргазме. И — почему-то — не только они. В эту кашу образов вплетались другие лица: Скорп, его профиль в полумраке коридора, его рука, случайно задевшая её плечо. Ал, его напряжённые плечи и то, как он сглатывал, глядя на неё. Их близость там, после выговора Макгонагалл, когда воздух между ними был наэлектризован адреналином и чем-то ещё, чему она тогда не придала значения. Теперь придала. Она хотела их. Не так, как хотела абстрактного «опыта» или «эксперимента», глядя на старшекурсниц. Она хотела именно их. Скорпа — с его прохладными пальцами и уверенной, направляющей нежностью. Ала — с его теплом, неуклюжестью и почти благоговейным вниманием к ней. Она хотела, чтобы они снова оказались рядом, чтобы их руки легли на её плечи, бёдра, грудь, чтобы их дыхание смешалось с её собственным. От этого осознания стало ещё жарче. Она сжала бёдра и тихо, сдавленно застонала, уткнувшись лбом в камень. Запах она почувствовала раньше, чем услышала голос. Он вплёлся в спёртый воздух коридора тонкой, неожиданно изысканной нитью — не дешёвый табак, не едкий дым, от которого першит в горле. Что-то совсем другое. Глубокий, обволакивающий, с нотами сандала, тёмной вишни и едва уловимой горчинкой — как дорогой ликёр, подогретый над огнём, как осенний лес, присыпанный первой изморозью. Запах, который хотелось вдыхать глубже, позволить ему осесть в лёгких, впитаться в кожу. Она резко обернулась. В нескольких шагах от неё, в алькове, который она даже не заметила, сидели Скорп и Ал. Скорп, развалившись на каменном выступе, держал в пальцах тонкую чёрную сигарету — явно маггловскую, но дорогую, не из тех, что продают в ближайней лавке. Кончик её тлел рубиновым огоньком, и струйка дыма поднималась вверх, закручиваясь в ленивые, причудливые кольца. Ал сидел рядом, чуть поодаль, и вид у него был такой, словно он привык к этой привычке друга, но сам не разделял её. Лина нахмурилась. Она всегда не одобряла, когда Скорп курил. Говорила, что это вредит лёгким, что маггловские сигареты — дурной тон, что наследнику древнего рода не пристало пахнуть, как завсегдатай лондонских пабов. Но сейчас… сейчас этот запах не вызывал у неё привычного раздражения. Наоборот. Он обволакивал, проникал под кожу, смешивался с её собственным возбуждением, делая его только острее, глубже. Сандал и вишня. Тьма и сладость. Запах, который почему-то идеально подходил ему — и этому моменту. Скорп, заметив её взгляд, медленно выдохнул дым в сторону и усмехнулся — той самой, понимающей усмешкой. — Не одобряешь? — спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая хрипотца. — А зря. «Чёрная вишня», лимитированная серия. Достал по старой дружбе в Косом переулке. Говорят, афродизиак. Но я, конечно, в это не верю. Он сделал ещё одну затяжку, не сводя с неё глаз, и Лина почувствовала, как внутри что-то сжимается. Она хотела отвести взгляд, но не могла. Запах, его голос, его пальцы, держащие сигарету, — всё это вдруг сложилось в единую, пьянящую картину. Ал, заметив её состояние, поднялся первым. — Ты вся дрожишь, — сказал он тихо, подходя ближе. — Что случилось? И тогда она сделала то, чего сама от себя не ожидала. Вместо ответа она подалась вперёд и поцеловала его. Губы Ала оказались мягче, чем она представляла. Тёплые, чуть суховатые от волнения, с едва уловимым привкусом мятной жвачки, которую он жевал, пока сидел в алькове. Лина почувствовала, как он замер — на долю секунды, шокированный, не верящий в происходящее. Его дыхание сбилось, ресницы дрогнули, и она ощутила кожей, как напряглись мышцы его плеч под её ладонями. А потом он выдохнул — коротко, судорожно, прямо в поцелуй — и его руки легли на её талию. Не требовательно, не властно, а так, словно он боялся, что она исчезнет, если он не будет держать её. Пальцы чуть сжались на ткани мантии, притягивая ближе, и Лина почувствовала, как его тело — тёплое, живое, дрожащее от волнения — прижимается к ней. Он отвечал на поцелуй неумело, но искренне, с той самой отчаянной нежностью, которую она уже успела узнать в нём. Его губы двигались осторожно, словно спрашивая разрешения, и от этой неуверенности у неё самой перехватывало дыхание. Где-то за спиной раздался шокированный вздох Скорпа. — Я… вы… — Ал оторвался от неё, тяжело дыша, и уставился на Скорпа, словно ища поддержки или объяснений. Его щёки горели, зрачки расширились, а губы блестели от поцелуя. — Она просто… я не… — Заткнись, Ал, — мягко перебил Скорп, поднимаясь с каменного выступа. Сигарета исчезла — то ли потушена, то ли просто отброшена, Лина не заметила. В воздухе всё ещё витал тонкий аромат сандала и вишни, обволакивая её, проникая в каждую клетку. — Кажется, она пришла не только к тебе. Лина повернулась к нему, всё ещё чувствуя на губах вкус мяты и тепло Ала. Скорп стоял в нескольких шагах — выше Ала почти на голову, и ей пришлось задрать подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. В полумраке коридора его глаза казались почти чёрными, и в них плясали отблески далёкого факела. Он смотрел на неё — не насмешливо, не оценивающе, а с той самой тёмной, сосредоточенной нежностью, которую она уже видела однажды и которая пугала и завораживала одновременно. Она шагнула к нему. Он не двинулся с места — ждал. Ей пришлось встать на цыпочки, и даже так она едва дотянулась до его губ. Ладони упёрлись в его грудь — твёрдую, прохладную даже через ткань рубашки, — и она почувствовала, как его сердце бьётся ровно и сильно, совсем не так, как бешено колотилось её собственное. Скорп наклонился, сокращая расстояние, и их губы встретились. Он целовался иначе, чем Ал. Не неумело и трепетно, а уверенно, глубоко, с той самой ленивой, тягучей грацией, которая была во всём, что он делал. Его язык скользнул по её нижней губе — не требуя, а приглашая, — и Лина, сама не поняв как, приоткрыла рот, впуская его. Вкус был другим: не мята, а что-то горьковатое, терпкое, с оттенком того самого вишнёвого дыма, который всё ещё висел в воздухе. Сандал, вишня и что-то ещё — что-то, что она могла назвать только «вкус Скорпа». Он заполнял её, обволакивал, кружил голову сильнее любого алкоголя. Его рука легла на её затылок — пальцы прохладные, длинные, чуть сжали волосы у корней, не больно, но властно, фиксируя её голову в нужном положении, задавая ритм поцелуя. Она застонала — тихо, сдавленно, прямо в его губы. Он проглотил этот стон и ответил более глубоким, более жадным движением языка. Его вторая рука легла на её талию, притягивая ближе, и Лина почувствовала, как его тело — поджарое, мускулистое, с проступающими рёбрами — прижимается к ней. Она всё ещё стояла на цыпочках, балансируя на грани, и это ощущение — невесомости, зависимости от его рук — добавляло остроты, от которой кружилась голова. Где-то на периферии сознания она слышала, как Ал шумно выдохнул и пробормотал что-то неразборчивое — то ли ругательство, то ли молитву. Но ей было всё равно. Она тонула в этом поцелуе, в этом вкусе, в этих руках, и впервые за весь вечер ей не хотелось, чтобы это заканчивалось. Скорп оторвался первым — медленно, нехотя, оставляя на её губах влажный след. Она открыла глаза и увидела его лицо совсем близко: расширенные зрачки, припухшие губы, на которых блестела её слюна, и выражение, которого она никогда раньше не видела. Не насмешка. Не превосходство. Чистое, обнажённое желание. — Ну что, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, с той самой низкой, вибрирующей ноткой, от которой у неё подкашивались колени. — Кажется, мы втроём хотели кое-что… обсудить. Идём? … Он не стал ждать ответа — просто взял её за руку. Пальцы сомкнулись прохладной, уверенной хваткой. Ал с другой стороны подхватил её ладонь — тёплую, чуть дрожащую. И они втроём двинулись по коридору. Выручай-комната ждала их. Дверь появилась сама — без формулировки желания, без усилий. Скорп толкнул её, и Лина шагнула внутрь, всё ещё чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Комната была… идеальна для того, что они планировали делать. Мягкий, приглушённый свет, льющийся неизвестно откуда, огромные подушки, разбросанные по полу, и низкий столик с графином воды и парой бокалов. В углу, у дальней стены, угадывалась широкая кровать под балдахином, но Лина заставила себя не смотреть туда. Воздух был тёплым, чуть пряным, с нотками сандала — будто комната впитала запах сигарет Скорпа и превратила его в нечто уютное, обволакивающее. Ал закрыл дверь. Скорп отпустил её руку и сделал шаг в сторону, давая ей пространство. Но она всё равно чувствовала их близость — физическую, давящую, манящую. И тут её накрыло. — Нет. Что мы делаем? Это же всё изменит. Осознание впрыснулось в затуманенное желанием сознание, как ледяная вода. Лина резко выпрямилась, упираясь ладонями в грудь Скорпа, и отшатнулась на шаг. Её дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё ещё плыли отголоски их поцелуев — вкус вишни и мяты, прохладные пальцы на затылке, тёплые ладони на талии. Но сквозь этот туман пробивалась одна-единственная, отрезвляющая мысль. Это неправильно. Чертовски неправильно. Они дружили столько лет. Буквально росли вместе. Скорп и Ал — это же почти семья, единственные люди в Хогвартсе, которые принимали её такой, какая она есть, со всеми её страхами, амбициями и колючками. И нельзя всё разрушить вот так. Просто поддавшись одному порыву. Животному. Глупому. — Нет, так… это же… мы не должны… Она лепетала, путаясь в словах, пытаясь ухватиться хоть за какую-то связную мысль, построить предложение длиннее трёх слов. Что-то осмысленное. Но язык не слушался, а перед глазами стояли они — Скорп с его понимающей, чуть насмешливой улыбкой, и Ал, всё ещё ошарашенный, с припухшими от поцелуя губами и тревогой во взгляде. Скорп, похоже, понял всё раньше, чем она сама. Он не двинулся с места, не попытался удержать её, только чуть приподнял бровь — тот самый фирменный жест, который означал, что он читает её как открытую книгу. — Что тебя беспокоит? — спросил он мягко, без обычной иронии. — Что это плохо повлияет на нашу дружбу? Лина отчаянно зажмурилась и закивала. Слова застряли в горле, но этого было достаточно. — Ну, лично я не планирую переставать с тобой общаться, если пересплю, — произнёс Скорп спокойно и серьёзно, и от этой прямоты у неё внутри что-то дрогнуло. — Ты интересна мне не только из-за этого. И отказываться от классной, смелой, любопытной, чертовски бесячей иногда подружки просто потому, что мы немного… развлеклись? Я думаю, Ал того же мнения. Верно? Он чуть откинул голову, глядя через плечо на друга. Ал, до которого смысл сказанного дошёл с небольшой задержкой, торопливо выдохнул: — Ну… д-да! Разумеется! Лине подумалось, что из них троих не тормозит только Скорп. Ал соображал примерно с той же скоростью, что и она сама, если не медленнее. От этой мысли почему-то стало чуть легче. Она не одна здесь теряется. — А ещё ты, наверное, переживаешь, что мы станем думать о тебе хуже, если ты переспишь с нами обоими? — Скорп картинно закатил глаза. — Серьёзно, Лина? На самом деле она не то чтобы переживала об этом. Она не считала их такими парнями — по крайней мере, при ней они никогда пренебрежительно не отзывались о девушках. Хотя иногда и перебрасывались шуточками насчёт своих похождений. Лина знала, что у них были девушки. Особой популярностью пользовался Скорп — платиновый блондин, высокий, широкоплечий, с идеальными косыми мышцами на животе благодаря регулярным тренировкам и игре в квиддич. Мерлин, когда она однажды увидела, как он снял рубашку после тренировки, то едва не выхватила бинокль у сидящей рядом однокурсницы, чтобы рассмотреть всё в деталях. Сейчас вспоминать об этом было совсем не кстати. Или наоборот — очень кстати. Хотя Лина не нуждалась ни в каких дополнительных стимулирующих образах: ей было достаточно их присутствия рядом. — Мы не будем относиться к тебе хуже, — раздельно произнёс Скорп, заглядывая ей в глаза и убеждаясь, что она внимательно слушает. — Наоборот. Возможно, даже лучше. — Он усмехнулся. — До этого ты вроде как была нашим «братаном», а станешь нашей маленькой богиней. И никому не разболтаем. Хотя это, я думаю, уточнять не надо — ты ведь знаешь, что мы с Поттером джентльмены. В этом Лина сильно сомневалась, но сейчас спорить не стала. — И мы не перестанем дружить, — продолжил Скорп. — Если, конечно, ты внезапно не решишь прекратить общение. Но я не верю, что ты так поступишь. А лишаться дружбы… с привилегиями… это надо быть очень неумной девчонкой. А ты совсем не такая. Ты умная, классная, красивая, чертовски соблазнительная. Лина слушала его, и аргументы звучали разумно. Её тело постепенно расслаблялось, плечи опустились, дыхание выровнялось. Она сделала нерешительный шаг навстречу Скорпу. — Ну, слава Салазару, — облегчённо выдохнул он, видя, как её желание сбежать осыпается осколками под ноги. — А теперь, когда мы закончили с девчачьими прелюдиями, можем перейти к традиционным? — Давай-ка я начну, детка, — мягко произнёс он, и его пальцы скользнули по её плечу, убирая упавшую прядь волос. Жест был почти целомудренным, но таким намекающим, таким обещающим, что у Лины перехватило дыхание. — А ты смотри и учись, — насмешливо бросил он через плечо Алу. — С чего это я должен учиться? — отмер Ал и даже дёрнулся от возмущения. — Считаешь себя опытнее? — Ну-у-у… — деликатно и многозначительно протянул Скорп. — Ты не знаешь, сколько у меня было девчонок! — возмущённо начал Ал. — Кхм! — блондин не выдержал и рассмеялся, а Поттер тут же бросил испуганный, немного тревожный взгляд на Лину, будто вспомнив, что они здесь втроём и это не пацанский трёп в квиддичной раздевалке. — Могу оставить вас вдвоём, и вы, мальчики, сможете померяться, — Лина неожиданно раскованно поддержала шутливый тон Скорпа, но так и не заставила себя произнести слово «членами». Это было бы уже чересчур. — Нет, детка, — промурлыкал Скорп, и его пальцы снова коснулись её волос — на этот раз медленнее, интимнее. — Лучше ты останешься. Мы тебе покажем, и ты сама оценишь. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но обещало столько, что у Лины подкосились колени. Ал, всё ещё красный после своей оплошности, шагнул ближе, и его тёплая ладонь легла на её поясницу — молчаливое подтверждение, что он тоже здесь, тоже хочет быть частью этого. Скорп наступал на неё мягко, по-кошачьи. Осторожно, но в то же время неумолимо. Наверное, что-то подобное чувствует мышка, когда кошка загоняет её в угол. Хотя нет, что за глупости. Она же точно не желает так сильно… быть съеденной. Или желает? Она продолжала отступать, пока не упёрлась ягодицами во что-то твёрдое. Удивлённо обернулась через плечо — и обнаружила самую обыкновенную школьную парту, которой минуту назад здесь точно не было. Старое дерево, потёртая столешница, чернильное пятно в углу. Абсурдно. Неуместно. И почему-то чертовски возбуждающе. Она вопросительно глянула на Скорпа. — Это что такое, Малфой? Блондин невинно пожал плечами, но в его глазах плясали те самые искры, которые не предвещали ничего хорошего. Или, наоборот, слишком много хорошего. — Ну, была у меня такая фантазия. С тобой. Решил вот реализовать, пользуясь случаем. — Фантазия? Со мной? — тупо переспросила Лина. — То есть ты обо мне… ну, думал в этом смысле? Скорп фыркнул, едва сдерживая смех. — Было пару раз. Он окинул её хищным взглядом — медленно, от бёдер до лица, задерживаясь на приоткрытых губах и расширенных зрачках. И почему-то это придало Лине смелости. Или безрассудства — она ещё не решила. — И что там было? В этих твоих фантазиях? — Кроме траха на столе? — уточнил Скорп, лениво потягиваясь и разминая мышцы. Он смаковал каждое слово, наслаждаясь тем, как на девичьих щеках мгновенно проступает румянец — густой, горячий, заливающий даже шею. Он жадно впитал эту картинку. Сделал несколько мысленных колдоолографий, чтобы пополнить свою коллекцию образов. При взгляде на её робкое, растерянное лицо член тут же дёрнулся в штанах. Картинка была бы идеальной, если бы она стояла перед ним на коленях, голая, а по разрумянившимся от смущения и удовольствия щекам стекала его сперма. Реализовать это. Да. Непременно. Но не сегодня. Сегодня — всё для неё. — Ещё я представлял тебя связанной, — промурлыкал он, решительно наступая, подхватывая её под ягодицы и усаживая на стол. Лина взвизгнула — скорее от неожиданности и резкого изменения положения тела в пространстве, чем от испуга. Парта оказалась твёрдой, прохладной сквозь тонкую ткань юбки, и это ощущение — такое обыденное, школьное, но в этом контексте до абсурда порочное — отозвалось новой волной жара внизу живота. — Связанной? Тебе такое нравится? — ей было любопытно. По-настоящему. Она никогда не думала о Скорпе в таком ключе — ну, почти никогда, — и теперь каждая деталь его желаний казалась ей драгоценным, запретным знанием. — Да, люблю контроль, — рассеянно отозвался он, аккуратно разводя её колени и становясь между ними. Его бёдра прижались к внутренней стороне её ног — твёрдые, горячие даже сквозь ткань брюк. Лина почувствовала, как её собственное тело откликается: влага снова пропитывает бельё, соски твердеют, прижимаясь к грубой ткани мантии, а дыхание сбивается, становится частым, поверхностным. — Ну, это мы попробуем как-нибудь в другой раз. А сейчас… Он наклонился, и его губы оказались в дюйме от её уха. Горячее дыхание коснулось кожи, и по телу Лины пробежала дрожь — от затылка до самых пяток. — Сейчас я хочу посмотреть, как ты кончаешь на этом столе. Только от моих пальцев. И от его губ. — Он кивнул в сторону Ала, который стоял чуть поодаль, всё ещё ошарашенный, но уже с тем самым голодным, потемневшим взглядом. — Идёт? Лина сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы вцепились в край столешницы, ища опору. Она посмотрела на Скорпа — хищного, уверенного, обещающего. Потом на Ала — тёплого, взволнованного, ждущего её решения. И кивнула. — Да. Идёт. Лина сидела на краю парты, и Скорп, отстранившись на шаг, окинул её оценивающим взглядом — долгим, откровенным, от которого хотелось то ли прикрыться, то ли, наоборот, распахнуть всё. — Слишком много одежды, — констатировал он. — Но кое-что определённо стоит оставить. На ней была строгая школьная форма: белая рубашка, заправленная в тёмно-серую юбку чуть выше колена, слизеринский галстук в зелёно-серебряную полоску, чуть ослабленный после долгого дня, и высокие чёрные гетры, обтягивающие икры до самых колен. Туфли она сбросила ещё в коридоре, убегая от двери спальни, и теперь босые ступни болтались в воздухе, добавляя ей уязвимости. Скорп протянул руку и медленно, пуговицу за пуговицей, расстегнул её рубашку. Ткань соскользнула с плеч, обнажая простой чёрный бюстгальтер — никакого кружева, никаких попыток соблазнять, просто то, что она носила каждый день. Но в этом была своя, особая прелесть: она не готовилась, не ждала, и оттого её уязвимость казалась ещё более настоящей. — Гетры и галстук, — вынес вердикт Скорп, и в его голосе прозвучало что-то собственническое. — Остальное — долой. Ал, уже освоившийся, помог ей снять рубашку окончательно. Юбка последовала за ней — Скорп просто сдёрнул её вниз, и Лина осталась в одном белье, гетрах и галстуке. Соски, твёрдые и болезненно чувствительные, проступали сквозь тонкую ткань бюстгальтера. Между ног, прикрытых простыми чёрными трусиками, уже расплывалось влажное пятно. — Красиво, — выдохнул Ал, и в его голосе было столько искреннего восхищения, что Лина покраснела ещё сильнее. Скорп ничего не сказал. Вместо этого он шагнул ближе, снова становясь между её разведённых колен, и его пальцы легли на внутреннюю сторону её бедра — чуть выше края гетр. Кожа там была особенно нежной, почти нетронутой, и от этого простого прикосновения Лина вздрогнула всем телом. — Откинься, — скомандовал он мягко, и она подчинилась, опираясь на локти. Ал обошёл парту и встал с другой стороны. Его лицо оказалось прямо над ней — взволнованное, с потемневшими глазами и приоткрытыми губами. Она потянулась к нему, и их губы встретились. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее — он уже не спрашивал разрешения, а брал, но всё ещё с той самой трепетной нежностью, от которой у неё таяло внутри. Его язык скользнул по её нижней губе, проник в рот, и Лина застонала, чувствуя, как его вкус — мята и что-то ещё, тёплое, живое, — заполняет её. А в это время пальцы Скорпа добрались до края её трусиков. Он не стал их снимать — просто отодвинул влажную ткань в сторону, обнажая набухшие, блестящие от соков складки. Лина дёрнулась, но Ал удержал её, углубляя поцелуй, и его рука легла на её затылок, фиксируя, не давая отстраниться. — Тише, — прошептал Скорп, и его дыхание коснулось её обнажённой плоти. — Я только попробую. Его пальцы скользнули по влажным складкам — сначала один, едва касаясь, размазывая смазку. Лина застонала в губы Ала, и тот проглотил этот звук, отвечая более жадным движением языка. Второй палец Скорпа присоединился к первому, раздвигая её, проникая внутрь — медленно, по самые костяшки. Она была такой узкой, такой горячей, что у него самого перехватило дыхание. Он двигал пальцами — не быстро, а глубоко, ритмично, с каждым толчком задевая что-то внутри, от чего у неё поджимались пальцы на ногах и срывались тихие, сдавленные стоны. Её бёдра дрожали, влага текла по его руке, и он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг его пальцев — всё чаще, всё сильнее. Ал вдруг оторвался от её губ и, тяжело дыша, посмотрел на Скорпа. Между ними произошёл безмолвный обмен — короткий взгляд, кивок, — и они поменялись. Скорп занял место Ала, наклоняясь над её лицом, а Ал опустился на колени перед партой. — Я хочу попробовать тебя, — прошептал он, и в его голосе было столько благоговения, что у Лины защипало в глазах. — Можно? Она кивнула, не в силах говорить. Его губы коснулись внутренней стороны её бедра — там, где заканчивались гетры, — и начали медленно подниматься выше. Лёгкие, дразнящие поцелуи, от которых по коже бежали мурашки. Лина выгнулась, вцепившись пальцами в край парты, и в этот момент Скорп наклонился и поцеловал её. Он целовал её глубоко, властно, его язык проникал в рот, и она чувствовала на его губах свой собственный запах — терпкий, мускусный, порочный. Его пальцы, всё ещё влажные от её соков, скользнули по её щеке, и он прошептал в губы: — Открой рот. Она подчинилась. Два пальца — те самые, что только что были внутри неё, — легли на её язык. Вкус был ошеломляющим: солоноватый, с металлическим оттенком, с чем-то неуловимо сладким — её собственный вкус, смешанный с его кожей. Она застонала и начала сосать, обводя его пальцы языком, чувствуя, как он дрожит от этого зрелища. А тем временем Ал наконец добрался до цели. Его язык прошёлся по всей длине её промежности — от входа до клитора, — широкий, горячий, влажный. Лина вскрикнула, но звук заглушили пальцы Скорпа у неё во рту. Ал не останавливался: он вылизывал её, пробовал, впитывал каждый звук, каждую дрожь. Его язык проникал внутрь, собирая соки, затем возвращался к клитору, обводил его кругами, посасывал — неумело, но так старательно, что у неё звенело в ушах. Скорп, не прекращая целовать её — теперь уже в шею, в плечо, в ключицу, — опустил свободную руку туда, где работал Ал. Его пальцы нашли клитор — скользкий, набухший, пульсирующий — и начали поглаживать его в такт движениям языка Ала. Синхронно. Двойная стимуляция: язык внутри, пальцы снаружи. Лина перестала дышать. Мир сузился до этой точки — до влажных, жадных звуков, до горячего языка, до прохладных пальцев Скорпа, до его губ на её шее. Она чувствовала, как напряжение внутри скручивается в тугую, звенящую спираль. Мышцы живота дрожали, пальцы на ногах поджимались, бёдра сжимались вокруг головы Ала, а он не останавливался — только ускорял движения, чувствуя, что она на грани. — Давай, детка, — прошептал Скорп ей в ухо, и его пальцы на клиторе задвигались быстрее, жёстче. — Кончи для нас. Мы хотим это увидеть. И она сорвалась. Оргазм накрыл её сокрушительной волной — слепящей, всепоглощающей, вырывающей из горла крик, который она даже не пыталась сдержать. Её тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг языка Ала, и она почувствовала, как её соки текут по его подбородку, по её собственным бёдрам, впитываются в край гетр. Она дрожала, всхлипывала, вцепившись одной рукой в волосы Ала, другой — в плечо Скорпа, и мир распадался на осколки света и наслаждения. Когда судороги наконец стихли, она рухнула на парту — мокрая, обессиленная, с галстуком, сбившимся набок, и гетрами, сползшими до щиколоток. Ал поднял голову, и его лицо блестело от её соков. Он улыбался — смущённо, но с тем самым, новым, голодным блеском в глазах. Скорп вытащил пальцы из её рта — опухшие, красные, всё ещё влажные — и, глядя ей прямо в глаза, облизал их. — А теперь, — сказал он, и его голос прозвучал низко, с хрипотцой, — когда мы разогрелись… самое интересное только начинается. Она всё ещё плыла в тёплом, тягучем послевкусии оргазма, когда Скорп снова оказался рядом — не давя, не требуя, просто присутствуя. Его пальцы легко скользнули по её плечу, убирая прилипшую к влажной коже прядь волос, и в этом жесте было столько заботы, что у неё защипало где-то под рёбрами. — Что тебе нравится в сексе? Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Лина не сразу поняла, что он обращён к ней. Она чувствовала себя шикарно — размякшей, невесомой, наполненной до краёв чем-то тёплым и искристым. Её пальцы рассеянно поглаживали жёсткие, растрёпанные волосы Ала, который всё ещё стоял на коленях у парты, прижимаясь щекой к её бедру. Его дыхание было тёплым и частым, и она чувствовала, как он улыбается, касаясь губами её кожи. — Не знаю, — она помотала головой, и собственный голос показался ей чужим — низким, грудным, словно пропитанным только что пережитым наслаждением. — Ты девственница? — мягко уточнил Скорп, и в его тоне не было ни насмешки, ни давления. Только искреннее желание понять. Глаза Ала, всё ещё смотревшего на неё снизу вверх, расширились. Он замер, и Лина почувствовала, как напряглись его плечи под её ладонью. Она фыркнула. Смешно. Если бы. — Нет. — Кажется, тут требуются некоторые пояснения, — Скорп чуть склонил голову набок. — Ну-у… технически… это сделала я сама. Повисла пауза. Ал моргнул. В глазах Скорпа заплясали те самые искры, которые означали, что он уже складывает кусочки пазла быстрее, чем она успевает их выложить. — В смысле — сама? — переспросил Ал, и его голос прозвучал так ошарашенно, что Лина невольно улыбнулась. — Ну… — она пожала плечами, всё ещё рассеянно перебирая его волосы. — Я много читала о первом разе. О том, что это больно, неловко, что многие девушки потом жалеют, что всё прошло не так. А я не хотела, чтобы мой первый раз был… разочарованием. Или чтобы я зависела от кого-то, кто, возможно, даже не поймёт, что делает. Так что однажды летом, когда родителей не было дома, я заказала по совиной почте… ну, ты знаешь. Игрушку. Ничего особенного, обычный гладкий фаллоимитатор, не слишком большой. И просто… сделала это сама. В ванной, с кучей смазки, медленно, аккуратно. Было немного больно, но я контролировала процесс. Остановилась, когда стало некомфортно, подышала, снова расслабилась. И через какое-то время он вошёл полностью. Кровь была, но не так чтобы много. Зато теперь я знаю, что моё тело может принимать, и не боюсь, что кто-то сделает мне больно по незнанию. Она замолчала, переводя взгляд с одного на другого. Ал смотрел на неё с открытым ртом. Скорп — с медленно расползающейся по лицу улыбкой, которая становилась всё шире и шире, пока он наконец не расхохотался — искренне, заливисто, запрокидывая голову. — Мерлин, Лина, — выдохнул он, отсмеявшись, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. — Ты… ты просто невероятная. Заказала игрушку. Сама. Чтобы не зависеть ни от кого. Чтобы контролировать. Я влюблён. Официально. Ал, до которого наконец дошёл весь масштаб её предусмотрительности, тоже заулыбался — широко, почти глупо, но так искренне, что у Лины потеплело в груди. — Это… — он покачал головой, подбирая слова. — Это, наверное, самое гриффиндорское, что я когда-либо слышал от слизеринки. В хорошем смысле. Ты просто… вау. — Слизеринка, — поправил Скорп, всё ещё ухмыляясь, — просто использует мозги по назначению. В отличие от некоторых. — Он многозначительно покосился на Ала, но без злобы. — Серьёзно, детка, это гениально. Ты решила проблему до того, как она возникла, и обеспечила себе комфорт. Я впечатлён. Правда. Лина, которая ожидала, что её признание вызовет скорее неловкость, чем смех, почувствовала, как внутри разливается тёплое, почти пьянящее облегчение. Они не сочли её странной. Не посмеялись над ней. Они… восхитились. И от этого захотелось сделать для них что-то такое же хорошее. — Так что, — продолжил Скорп, и его голос снова стал низким, интимным, — технически твой первый раз был на твоих условиях. А теперь… давай сделаем так, чтобы твой первый раз с мужчиной — или с двумя, — он усмехнулся, — стал тем, что ты действительно запомнишь. Не как боль и неловкость, а как… ну, ты поняла. Лина сглотнула и кивнула. — Я готова. Только… не торопитесь. Я хочу чувствовать. Всё. — Не будем, — пообещал Ал, и его тёплая ладонь сжала её бедро. — Мы не будем. Она перевела взгляд с одного на другого — Скорп, расслабленно-хищный, с потемневшими глазами; Ал, взволнованный, но полный решимости. И впервые за этот безумный вечер ей не хотелось бежать. Ей хотелось остаться. С ними. Здесь. На этой нелепой парте, в этой странной комнате, которая, кажется, знала их желания лучше, чем они сами. Впереди была целая ночь. И она обещала стать незабываемой. … Она сползла с парты, пошатываясь на ослабевших ногах, перешагнула через сбившиеся гетры, оставляя их на полу, и, не оглядываясь, направилась к кровати. Галстук всё ещё болтался на шее — сбившийся набок, влажный от пота. Она не стала его снимать. Ей вдруг понравилось ощущение этой маленькой детали — словно она всё ещё была частью их привычного мира, но уже переступила черту. Кровать оказалась невероятно мягкой. Лина опустилась на край, провела ладонью по покрывалу — оно было прохладным, скользким, как шёлк, — и обернулась. Скорп и Ал стояли в нескольких шагах, глядя на неё с разными выражениями, но с одинаковым голодом во взглядах. — Ложитесь, — сказала она, и её щёки снова вспыхнули. — Оба. Я… я хочу попробовать кое-что ещё. Скорп приподнял бровь, но спорить не стал. Он лёг первым — на спину, закинув руки за голову, и его поза была до отвращения самодовольной. Ал, чуть поколебавшись, устроился рядом, повернувшись на бок и глядя на неё с тем самым трепетным ожиданием, от которого у неё каждый раз что-то переворачивалось внутри. Лина опустилась на колени между ними. Покрывало мягко пружинило под ней, и это ощущение — не твердого пола, а чего-то податливого, принимающего — добавляло смелости. Она положила ладони на бёдра обоих одновременно — одну на прохладное, поджарое бедро Скорпа, другую на тёплое, чуть более мягкое бедро Ала, — и медленно провела вверх, к поясам их брюк. — Я… это мой первый раз… ну, с мужчиной, — прошептала она, не глядя ни на кого конкретно. — Не судите строго. — Мы не судим, — отозвался Ал так быстро и горячо, что она невольно улыбнулась. — Мы вообще… Мерлин, Лина, ты просто… делай, что хочешь. Всё, что ты делаешь, это… вау. Скорп фыркнул, но беззлобно. — Не дави на неё, Поттер. Она сама разберётся. — Он перевёл взгляд на Лину, и его голос стал ниже, интимнее. — Если захочешь — подскажу. Но ты и так умница. Доверяй себе. Девушка кивнула и, закусив губу, расстегнула сначала его брюки, потом — Ала. Ткань поддалась легко, и через несколько мгновений оба они лежали перед ней обнажёнными, и она впервые могла рассмотреть их полностью, без спешки, без стеснения — или почти без стеснения. Член Скорпа был длинным, изящным, с ровным стволом и аккуратной, чуть заострённой головкой. Кожа светлая, с едва заметным голубоватым отливом вен, а у основания — светлые, почти прозрачные волоски. Он был твёрдым, но не напряжённым до предела, словно ждал своей очереди. Красивый. Да, это слово подходило — он был красивым, как и всё в Скорпе. Член Ала был другим — чуть короче, но толще, с более выраженной головкой и заметной веной, пульсирующей вдоль ствола. Кожа темнее, с россыпью едва заметных веснушек даже здесь, и тёмные завитки волос у основания. Он выглядел более… земным. Более живым. И он подрагивал от каждого её взгляда, от каждого прикосновения. Она протянула руки и взялась за оба одновременно. Ладони сомкнулись вокруг тёплой, пульсирующей плоти, и Лина почувствовала, как они оба вздрогнули. У Скорпа вырвался тихий, сдавленный выдох. Ал застонал в голос, и его бёдра непроизвольно качнулись навстречу. — Тише, — прошептала она, сама удивляясь своей смелости. — Дайте мне привыкнуть. Она гладила их — медленно, изучающе, сравнивая. Кожа Скорпа была прохладнее, глаже, как шлифованный мрамор. Кожа Ала — теплее, бархатистее, с более явным рельефом вен. Она провела большими пальцами по головкам — у Скорпа она была суше, у Ала уже блестела капля смазки. Она собрала её пальцем, растёрла, чувствуя скользкую, чуть солоноватую текстуру, и услышала, как Ал всхлипнул от возбуждения. — Можно я… попробую? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Да, — выдохнул Ал раньше, чем Скорп успел открыть рот. — Пожалуйста. Если хочешь. Только… если что-то не так, ты скажи, ладно? Скорп только кивнул, и в его глазах она увидела новое выражение — чистое, концентрированное желание и что-то ещё, похожее на гордость. Она наклонилась к Алу первому. Его запах был сильнее — мускусный, тёплый, с оттенком чего-то пряного. Она провела языком по головке, пробуя, и вкус оказался солоноватым, чуть горьковатым, но не отталкивающим. Ал застонал, и его пальцы вцепились в покрывало. — Не сдерживайся, — прошептала она, сама не зная, откуда взялись эти слова. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Она взяла его глубже — насколько смогла, — и начала двигаться, неумело, но старательно. Её губы скользили по стволу, язык обводил головку, пальцы сжимали основание. — Вот так, — раздался голос Скорпа, низкий, обволакивающий. — Не торопись. Используй язык — води по нижней стороне, там, где головка переходит в ствол. Да, вот здесь. И рукой — сжимай ритмично, в такт губам. Она следовала его инструкциям, и Ал под ней начал дрожать. Его стоны становились громче, бёдра подрагивали, и она чувствовала, как он балансирует на грани. — Лина, я сейчас… — выдохнул он, пытаясь отстранить её. — Я не хочу… ты не обязана… Но она не остановилась. Наоборот — взяла глубже, сжала губы сильнее, и Ал с громким, почти страдальческим стоном кончил ей в рот. Вкус был неожиданным — солёным, густым, с горчинкой, — но она сглотнула, не раздумывая, чувствуя, как тёплая жидкость скользит по горлу. Ал смотрел на неё широко распахнутыми глазами, всё ещё дрожа, и в его взгляде было столько благоговения, что у неё защипало в глазах. — Ты… — прошептал он. — Ты невероятная. Она улыбнулась, вытирая губы тыльной стороной ладони, и повернулась к Скорпу. — Теперь ты, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло, но уверенно. Скорп смотрел на неё с тем самым выражением — голодным, потемневшим, но при этом странно терпеливым. Его член всё ещё был твёрдым, подрагивающим у живота, и головка блестела от выступившей смазки. Лина облизнулась, чувствуя, как во рту всё ещё остался солоноватый, густой вкус Ала, и потянулась к нему. — Не торопись, — сказал Скорп, но не для того, чтобы остановить. Его голос был низким, обволакивающим, и в нём звучала та самая нота — не приказ, а приглашение. — Попробуй сначала рукой. Почувствуй его. Она кивнула и обхватила его член ладонью. Кожа была прохладной, гладкой, бархатистой — совсем не такой, как у Ала. Она провела пальцами по всей длине, от основания до головки, и Скорп шумно выдохнул, откидываясь на подушки. Его веки опустились, но она знала, что он наблюдает за ней из-под ресниц. — Вот так, — прошептал он. — Теперь губами. Только головку сначала. Языком обведи. Она наклонилась и коснулась губами влажной, тёплой головки. Вкус был другим — менее солёным, более тонким, с едва уловимой горчинкой. Её язык скользнул по краю, обвёл, и Скорп застонал — тихо, сдавленно, словно этот звук вырвался помимо воли. — Хорошо, — выдохнул он. — Теперь возьми глубже. Сколько сможешь. Не насилуй горло — просто найди свой ритм. Её губы сомкнулись вокруг ствола, и она начала двигаться — медленно, вбирая его дюйм за дюймом. Он был длиннее Ала, и ей пришлось постараться, чтобы не давиться. Но его тихие, хриплые стоны, его пальцы, запутавшиеся в её волосах — не давя, а просто удерживая, — придавали ей смелости. Она нашла ритм: скольжение губ, движение языка по нижней стороне, лёгкое сжатие пальцев у основания. — Ты… потрясающая, — прошептал он, и в его голосе она впервые услышала что-то, похожее на слом. — Ещё немного… я не хочу кончать так. Не сейчас. Она поняла намёк и, выпустив его изо рта с влажным звуком, выпрямилась. Его член блестел от её слюны, и вид этого — такого красивого, такого возбуждённого из-за неё — наполнил её странной, пьянящей гордостью. Скорп не стал ждать, пока она сама наклонится. Вместо этого он перевернул её — мягко, но властно, — укладывая на спину, и навис сверху. Его глаза горели. — Ты хочешь? — спросил он, и это был не риторический вопрос. Ему нужен был ответ. — Да, — выдохнула она. — Хочу. Он вошёл в неё медленно — не так, как она ожидала. Никакой резкости, никакой боли. Только странное, незнакомое ощущение растяжения, заполненности. Живой. Тёплый. Не пластик, не силикон, а настоящая, пульсирующая плоть. Она чувствовала каждую вену, каждое движение, и от этого голова шла кругом. Скорп замер, давая ей привыкнуть, и она увидела в его глазах что-то новое. Нежность. Редкую, почти неуловимую, но настоящую. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — Да, — прошептала она. — Только… двигайся. Пожалуйста. Он начал двигаться — медленно, глубоко, с ленивой, тягучей грацией, которая была во всём, что он делал. Каждый толчок отдавался внутри волной новых ощущений. Она чувствовала, как его член трётся о стенки, как головка задевает что-то, от чего темнеет в глазах, как его лобок прижимается к её клитору при каждом движении. Это было совсем не похоже на её одинокие эксперименты с игрушкой. Это было… живое. Настоящее. Заполняющее не только тело, но и что-то глубже. — Тебе нравится? — спросил он, и в его голосе она услышала нотку собственнического удовлетворения. — Да, — выдохнула она, выгибаясь навстречу. — Очень… очень нравится. Парень ускорился, и мир вокруг начал расплываться. Она цеплялась за его плечи, чувствуя, как его мышцы перекатываются под прохладной кожей, и позволяла себе просто тонуть в ощущениях. Где-то на периферии сознания она слышала влажные звуки — это Ал, всё ещё лежащий рядом, ласкал себя, наблюдая за ними, и его дыхание снова становилось частым и рваным. Скорп наклонился и поцеловал её — глубоко, жадно, — не сбавляя ритма. И Лина поняла, что больше не хочет думать. Она просто чувствовала. И этого было более чем достаточно. Парень вдруг замедлился и, не выходя из неё, бросил быстрый взгляд на Ала. Тот всё ещё лежал рядом, тяжело дыша, и его член — снова твёрдый, влажный от собственной смазки — подрагивал у живота. Скорп усмехнулся уголком губ и перевёл взгляд на Лину. — Есть идея, — произнёс он, и его голос прозвучал низко, с той самой интонацией, от которой у неё всегда ёкало внутри. — Как ты смотришь на то, чтобы попробовать… одновременно? Лина замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Она поняла, что он имеет в виду, ещё до того, как Ал шокированно выдохнул: — Ты серьёзно? Она же… мы же… — Скажет, если не захочет, — перебил Скорп спокойно. — Лина? Она сглотнула. Страх — острый, холодный — плеснулся где-то в животе, но почти сразу его затопило волной горячего, оглушительного предвкушения. Она хотела. Мерлин, она хотела попробовать всё, что они могли ей дать. — Да, — прошептала она, и её голос дрожал, но не от страха. — Я хочу. Только… не делайте мне больно. — Не сделаем, — пообещал Скорп, и в его голосе впервые за вечер не было ни капли иронии. Только серьёзность. — Ал, ложись на спину. Ал подчинился, всё ещё глядя на Лину с тревогой и обожанием одновременно. Скорп помог ей приподняться и направил её. — Садись на него. Медленно. Как тебе удобно. Она опустилась. Член Ала вошёл в неё иначе, чем член Скорпа — более ощутимо, более плотно. Он был толще, и она почувствовала, как её растягивает изнутри, как каждая складочка обхватывает его, пульсируя. Ал застонал, запрокидывая голову, и его пальцы вцепились в её бёдра — не направляя, а просто держась, как за якорь. — Ох, Мерлин… — выдохнул он. — Лина, ты… ты такая узкая… такая горячая… Девушка замерла, привыкая. Ощущение было странным — полным, но недостаточным. Словно её тело уже знало, что этого мало. И тогда она почувствовала прохладные пальцы Скорпа — там, сзади. Он собрал её собственную смазку, обильно текущую по промежности, и начал медленно, круговыми движениями ласкать её анус. — Расслабься, — прошептал он, и его дыхание коснулось её затылка. — Я не войду, пока ты не будешь готова. Просто дыши. Она заставила себя выдохнуть, расслабить мышцы. Один палец скользнул внутрь — осторожно, неглубоко, — и она ахнула. Это было иначе, чем там, спереди. Более остро, более… запретно. Скорп двигал пальцем медленно, добавляя смазки, пока не почувствовал, что мышцы перестали сопротивляться. Тогда он добавил второй палец, растягивая её, готовя. Наверное, ей понадобилось пару минут. Или десять. Лина просто плыла на волнах ощущений. И была чертовски благодарна парням за то, что никто из них не пытался ее торопить. — Готова? — спросил он, когда Лина уже плыла на волнах ощущений. Она кивнула, не в силах говорить. Он вошёл. Мир раскололся. Это было не боль — или не только боль. Скорее, ощущение запредельной, невозможной наполненности. Два члена внутри неё одновременно — один толще, горячее, неподвижный, просто растягивающий изнутри. Второй — длиннее, прохладнее, двигающийся медленно, но неумолимо. Она чувствовала их обоих. Чувствовала, как они трутся друг о друга через тонкую перегородку плоти. Чувствовала, как её собственное тело становится просто вместилищем для их желания — и от этого, как ни странно, ей было не унизительно, а… правильно. Словно она наконец оказалась именно там, где должна была быть. Ал почти не двигался — только лежал, тяжело дыша, и его член пульсировал внутри неё, наполняя, растягивая. Скорп же, наоборот, начал двигаться — сначала медленно, давая ей привыкнуть, а затем всё быстрее, жёстче. Его пальцы снова нашли её клитор и начали поглаживать в такт толчкам. Лина перестала дышать. Она больше не могла различать, где заканчивается один и начинается другой. Только сплошная, вибрирующая волна ощущений, которая нарастала, нарастала, нарастала… — Давай, детка, — прошептал Скорп ей в ухо, и его голос был хриплым, срывающимся. — Кончи снова. Хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. И она сорвалась. Оргазм накрыл её не волной — цунами. Слепящий, всепоглощающий, вырывающий из горла крик, который она даже не пыталась сдержать. Её тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг них обоих в судорожном, неконтролируемом спазме, и она почувствовала, как Скорп кончает — глубоко внутри, с глухим, почти звериным рыком. Горячая пульсация заполнила её, смешиваясь с её собственными соками. Она рухнула на грудь Ала, всё ещё дрожа, всё ещё не в силах вдохнуть. Скорп вышел из неё — медленно, осторожно, — и она почувствовала, как его семя, смешанное с её влагой, течёт по внутренней стороне бедра. Он перекатился на бок и, поймав взгляд Ала, подмигнул. — Давай, Поттер. Догоняй. Только не тормози, как обычно. Ал посмотрел на Лину — на её разрумянившееся, мокрое от слёз и пота лицо, на припухшие губы, на остекленевший от наслаждения взгляд. Она едва заметно кивнула и прошептала одними губами: — Хочу. И тогда он начал двигаться. Резко, отчаянно, вскидывая бёдра навстречу. Лина тихо всхлипывала у его уха, и каждый её всхлип отдавался в нём новой волной желания. Он чувствовал, как её мышцы, всё ещё сжимающиеся в отголосках оргазма, обхватывают его, и это было слишком. Слишком хорошо. — Лина… я… — выдохнул он и кончил, изливаясь глубоко внутрь, чувствуя, как его семя смешивается с тем, что уже было там — от Скорпа, от неё самой. Она всхлипнула в последний раз и обмякла, прижимаясь к его груди. Ал обнял её, гладил по спине, шептал что-то бессвязное — о том, какая она замечательная, какая красивая, какая смелая. Скорп, лениво раскинувшийся рядом, наблюдал за ними с тёплой, почти нежной усмешкой. Они лежали втроём, и мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Был только этот момент — тёплый, липкий, наполненный дыханием. Когда дыхание выровнялось, а сердца перестали колотиться как бешеные, Лина приподняла голову и оглядела их обоих — взъерошенных, мокрых, довольных. — Знаете, — сказала она хрипло, — а это гораздо приятнее, чем уничтожать мир. Ал прыснул. Скорп фыркнул и закатил глаза, но улыбка всё равно тронула его губы. — И гораздо безопаснее, — добавил он. — Определённо стоит взять на заметку как способ выплеска лишней энергии. — Надо будет предложить Макгонагалл в качестве альтернативы отработкам, — подхватил Ал, и Лина рассмеялась — тихо, устало, счастливо.