Часть 8

Утро в квартире началось тихо, почти незаметно, словно кто-то осторожно приоткрыл дверь в новый день и не решился впустить его до конца. Свет медленно скользил по стенам, пробирался сквозь тонкие занавески и ложился на пол мягкими полосами, в которых ещё не было ни спешки, ни тревоги, ни необходимости куда-то бежать. Фадиме проснулась не сразу. Она лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к этому спокойствию, которое до сих пор казалось ей чужим. В нём не было привычного напряжения, не было глухого ожидания звонка или мысли о том, что нужно срочно вставать и включаться в работу. Но вместе с этим не было и привычного ощущения дома, которое раньше давало ей опору. Всё вокруг было новым, и это «новое» пока не успело стать безопасным. Она медленно открыла глаза и на секунду просто посмотрела в потолок, словно проверяя, где находится и что из происходящего — реальность. Тело было расслабленным, но внутри всё равно оставалась тяжесть. Не та резкая, разрывающая изнутри боль, которую она чувствовала в первые дни, а другая — более глубокая, тянущая, как будто осевшая где-то под рёбрами и не желающая уходить.Из кухни доносился тихий звук — осторожное движение, едва слышный звон посуды. Фадиме повернула голову в сторону двери и на мгновение задержалась, прежде чем подняться. Это простое осознание, что в квартире есть кто-то ещё, не давило, а, наоборот, давало странное, непривычное ощущение опоры. Она накинула халат и вышла из спальни. Элени стояла у плиты, слегка наклонившись вперёд, и держала в руках кружку кофе, из которой поднимался тонкий пар. На столе уже стояли две чашки, тарелка с нарезанным хлебом, фрукты. Всё выглядело так, словно утро само по себе сложилось в порядок — тихо, без усилий, без напряжения. Она обернулась, услышав шаги, и сразу улыбнулась — мягко, спокойно, без лишней суеты. — Доброе утро, — сказала она, и в её голосе не было ни жалости, ни осторожности, только тёплая естественность. — Доброе… — тихо ответила Фадиме, проходя к столу. Она села, обхватила ладонями кружку и на секунду прикрыла глаза, позволяя теплу растечься по пальцам. Это утро было другим. Не потому что стало хорошо, а потому что рядом больше не было пустоты, которая последние дни давила сильнее всего. Они ели неторопливо, почти молча, а потом разговор сам начал складываться — о дороге, о Трабзоне, о том, как дома снова спорили Алейна с Омером, о том, что отец всё равно переживает, даже если делает вид, что держится. Фадиме слушала, иногда отвечала, иногда просто кивала, и в какой-то момент поймала себя на том, что её не нужно «играть». Она не пыталась быть сильной, не пыталась выглядеть лучше, чем есть. Она просто была — уставшей, немного потерянной, но уже не такой одинокой. — Сегодня очень хорошая погода, — вдруг сказала Элени, бросив взгляд в окно. — Давай выйдем? Фадиме подняла на неё взгляд, в котором на секунду мелькнуло привычное сопротивление. — Не знаю… — она чуть отвела глаза. — Я не уверена, что хочу. Ей казалось, что стоит выйти в этот живой, шумный город — и всё снова станет слишком громким, слишком настоящим. Что она снова столкнётся с тем, от чего пыталась спрятаться. — Мы ненадолго, — спокойно ответила Элени, не настаивая, но и не отступая. — Просто пройдёмся. Если не захочешь — вернёмся. Фадиме посмотрела на неё чуть дольше, чем нужно было. В этой простой фразе не было давления, не было «тебе нужно», было только «я рядом». И это оказалось важнее. — Ладно, — тихо сказала она. — Пойдём. К полудню Стамбул уже жил в полном ритме. Город не останавливался ни на секунду — машины двигались плотным потоком, люди спешили по делам, витрины отражали солнечный свет, а воздух был наполнен шумом, который невозможно было разложить на отдельные звуки. Они вышли в районе Нишанташи — одном из тех мест, где всё выглядело аккуратно, стильно, немного демонстративно, но при этом живо. Узкие улицы были заполнены людьми, кто-то шёл с пакетами, кто-то сидел в уличных кафе, кто-то разговаривал по телефону, не замечая ничего вокруг. Элени сразу оживилась, оглядываясь по сторонам, и Фадиме невольно наблюдала за ней, ловя это лёгкое, открытое восприятие мира, которое она сама давно потеряла. Они заходили в магазины, примеряли вещи, смеялись над странными фасонами и спорили о том, что кому идёт. В какой-то момент Фадиме действительно увлеклась — выбирала, рассматривала, даже позволила себе что-то купить. Но это состояние было хрупким. Она стояла перед зеркалом, смотрела на своё отражение — аккуратное, собранное, уверенное. Та самая женщина, которую все привыкли видеть. Только глаза были другими. И она это видела слишком ясно. Они вышли обратно на улицу и направились дальше, постепенно спускаясь к набережной. В районе Бешикташа воздух стал другим — прохладнее, свежее. Ветер с Босфора трогал волосы, сбивал их с привычной укладки, и в этом было что-то освобождающее. Люди сидели прямо на ступенях у воды, пили чай, разговаривали, смеялись. Жизнь здесь текла спокойно, без надрыва. Фадиме остановилась на секунду, глядя на воду, и глубже вдохнула. Ей показалось, что внутри становится чуть тише. Но стоило ей перевести взгляд в сторону, как она увидела пару — парень что-то говорил, девушка смеялась, наклоняясь к нему ближе. Внутри что-то неприятно сжалось. Она отвернулась, сделав вид, что просто смотрит на воду. — Пойдём дальше? — мягко спросила Элени, будто ничего не заметила. — Пойдём, — ответила Фадиме. Когда они вышли обратно к оживлённой улице, зазвонил телефон. — Это папа, — сказала Элени, включая видеосвязь. На экране сразу появились Адиль и Эсме. Адиль внимательно всмотрелся в лицо Фадиме, словно пытался прочитать то, что она не скажет вслух. — Где вы? — спросил он. — Гуляем, — спокойно ответила Элени, поворачивая камеру. — Нормально выглядите, — буркнул он, но в голосе слышалась проверка. Фадиме чуть улыбнулась. — Всё хорошо, брат. Правда. Она сказала это спокойно, уверенно, и на этот раз в её словах действительно была доля правды. Эсме улыбнулась мягче. — Как день проходит? — Хорошо, — ответила Фадиме. — Я рада, что Элени приехала. И это было самое честное, что она могла сказать сейчас. Они поговорили ещё немного, о квартире, о планах, о том, как они устроились. Адиль всё равно выглядел напряжённым, но больше не задавал лишних вопросов. — Если что — сразу звони, — сказал он напоследок. — Обязательно, — кивнула Фадиме. Связь прервалась. На секунду повисла тишина. — Он переживает, — тихо сказала Элени. — Я знаю, — ответила Фадиме. — Я за мороженым, — вдруг сказала Элени. — Подожди здесь. Фадиме кивнула. Она осталась стоять у витрины, рассеянно наблюдая за прохожими. Люди проходили мимо, кто-то спешил, кто-то смеялся, кто-то просто шёл рядом, не отпуская чужую руку. Она достала телефон и, почти не задумываясь, набрала номер. — Фадиме! — сразу раздался голос Акчи. — Ты как? Фадиме невольно улыбнулась. — Уже лучше. Они говорили недолго, но тепло. Акча рассказала, что они с Чакыром уехали к его родителям, что дети бегают по дому и не дают никому покоя. — Я бы уже была рядом с тобой, — сказала она. — Я знаю, — мягко ответила Фадиме. — У меня Элени приехала. — Правда? — оживилась Акча. — Познакомишь нас? — Обязательно. Приходи к нам, как вернёшься. Посидим, выпьем… — С удовольствием, — засмеялась она. — Втроём. — Договорились. Они попрощались, и Фадиме убрала телефон. В этот момент к ней подошла Элени с мороженым в руках. — Держи, — сказала она, протягивая одно. Фадиме взяла его и на секунду задержала взгляд на племяннице. — Спасибо. Они снова пошли вперёд. Город вокруг жил своей жизнью, шумел, двигался, дышал, и Фадиме шла в этом потоке, всё ещё не до конца в нём, но уже не пытаясь от него спрятаться. И, возможно, именно в этом и было начало.

***

Во второй половине дня город жил своей привычной, шумной жизнью, но за его пределами, в закрытом спортивном комплексе, время будто текло иначе. Здесь всё было подчинено ритму движения — чётким ударам мяча, скрипу кроссовок о покрытие и коротким, сдержанным выдохам. Исо стоял на своей стороне корта, слегка наклонившись вперёд, и внимательно следил за подачей Оруча. Солнце падало под углом, отбрасывая длинные тени, и на секунду казалось, что весь этот момент — только про игру, про концентрацию, про физическое напряжение. — Соберись, — бросил Оруч, подбрасывая мяч. — Подавай уже, — спокойно ответил Исо, не отрывая взгляда. Мяч резко сорвался с ракетки, и игра продолжилась. Удары становились быстрее, точнее, напряжение нарастало, но это было то самое напряжение, которое очищает голову, выбивает лишние мысли и оставляет только движение. На соседней скамейке Эюпхан сидел, развалившись, и лениво наблюдал за ними, прокручивая в пальцах телефон. В какой-то момент его внимание переключилось — он чуть выпрямился, заметив девушку у входа, и, не долго думая, поднялся. — Я сейчас, — бросил он на ходу. — Куда? — коротко спросил Оруч, отбивая мяч. — Важные переговоры, — ухмыльнулся Эюпхан и направился в сторону выхода. Исо только фыркнул, не сбиваясь с игры. Прошло минут пятнадцать, прежде чем Эюпхан вернулся — уже с тем самым выражением лица, которое не оставляло сомнений, что «переговоры» прошли успешно. — Ну что, как успехи? — усмехнулся Оруч, опуская ракетку. — Как всегда, — невозмутимо ответил Эюпхан, беря бутылку воды. — Люди тянутся к хорошим. — Люди тянутся к проблемам, — сухо заметил Исо. — Завидуешь? — прищурился Эюпхан. — Нет, — спокойно ответил он. — Просто не понимаю, как у тебя хватает на это энергии. Оруч тихо усмехнулся, качнув головой. — У него это не энергия, это стиль жизни. — Спасибо, брат, — с притворной серьёзностью кивнул Эюпхан. Они доиграли ещё партию, после чего, уже уставшие, но довольные, направились в сторону раздевалок. Разговоры стали легче, движения — расслабленнее, а напряжение, накопившееся за игру, постепенно уходило. Сауна встретила их сухим жаром и тишиной, которая резко контрастировала с шумом корта. Дверь закрылась, и внутри остались только они, тепло и едва слышное потрескивание древесины. Исо сел, опершись спиной о стену, и закрыл глаза на несколько секунд, позволяя телу окончательно расслабиться. Оруч устроился рядом, вытянув ноги, а Эюпхан, не теряя привычной лёгкости, откинулся, будто это был его личный курорт. — Так ты хоть номер взял? — лениво спросил Оруч. — Конечно, — ответил Эюпхан. — Я же не дилетант. — Удивительно, — усмехнулся Исо. — Ты за пятнадцать минут успел больше, чем некоторые за месяц. — Это талант, — невозмутимо пожал плечами тот. — Это диагноз, — спокойно вставил Оруч. Эюпхан рассмеялся. — Завидуете молча. На секунду повисла тишина, но она была спокойной, почти уютной. Каждый из них отдыхал по-своему, позволяя мыслям немного разойтись. — Кстати, — вдруг сказал Оруч, чуть повернув голову, — мне реально нужны новые люди в клинику. Нормальных специалистов найти почти невозможно. Эюпхан приоткрыл один глаз. — Ты опять за своё? — Я серьёзно, — ответил Оруч. — Либо нет опыта, либо нет головы, либо нет желания работать. Исо слушал вполуха, но слова всё равно зацепили. Он слегка нахмурился, но ничего не сказал, только перевёл взгляд в сторону. — Ты слишком требовательный, — лениво протянул Эюпхан. — Я просто знаю, что мне нужно, — спокойно ответил Оруч. Разговор постепенно сошёл на нет. Жар обволакивал, расслаблял, делал движения медленнее, а мысли — тише. Но у Исо внутри всё равно оставалось что-то неспокойное. Он открыл глаза и уставился в противоположную стену, не совсем понимая, почему не может просто отключиться, как раньше. Всё вроде было на своих местах — друзья, привычная обстановка, выходной, который должен был быть лёгким. Но мысли всё равно возвращались. К ней.К тому, как она держится. К тому, как смотрит. Он выдохнул чуть глубже, будто пытаясь вытолкнуть это из головы. — Пойдём в бассейн, — вдруг сказал Эюпхан, поднимаясь. — Я больше не выдержу. — Ты и так долго держался, — усмехнулся Оруч. Они вышли, сменив жар на прохладу воды, и через минуту уже ныряли, устраивая глупые соревнования, толкая друг друга и смеясь, как будто им снова было по двадцать. На какое-то время всё действительно стало проще. Но не для всех одинаково. Позже, уже собираясь, они обменялись короткими взглядами. — Куда дальше? — спросил Эюпхан. — Куда угодно, — пожал плечами Исо. — Тогда поехали, — кивнул Оруч. И этот вечер ещё продолжался. Но внутри у каждого он был своим.

***

Понедельник наступил слишком быстро. Выходные, которые должны были растянуться, раствориться в тишине и хоть немного восстановить силы, пролетели почти незаметно, оставив после себя лишь лёгкое ощущение, что Фадиме успела сделать вдох — но не до конца. Утро началось раньше, чем хотелось. Свет только начинал пробиваться сквозь шторы, когда Фадиме уже стояла у зеркала, собирая волосы в аккуратный пучок. Движения были привычными, отточенными, почти автоматическими — как и всё, что касалось работы. Это давало ощущение контроля, которого так не хватало во всём остальном. Позади, в дверном проёме, появилась Элени, сонная, с растрёпанными волосами и ещё не до конца проснувшимся взглядом. — Ты уже собралась? — тихо спросила она, опираясь плечом о косяк. Фадиме на секунду встретилась с её отражением в зеркале и кивнула. — Да. Сегодня нужно многое успеть. Она отвернулась, взяла сумку со стула и проверила телефон, будто убеждаясь, что ничего не упустила. — А ты? — спросила она, уже на ходу. Элени чуть оживилась, поправляя волосы. — Я сегодня хочу пройтись по клиникам. Посмотреть, что есть, оставить резюме… понять вообще, как здесь всё устроено. Фадиме остановилась на секунду и внимательно посмотрела на неё. — Одна справишься? — Конечно, — с лёгкой уверенностью ответила Элени. — Я же не первый день живу. Фадиме чуть усмехнулась, но в её взгляде всё равно осталась тень беспокойства. — Если что — звони. В любой момент. — Позвоню, — спокойно кивнула Элени. На этом разговор закончился так же естественно, как и начался. Без лишних слов, без напоминаний — просто понимание, что они рядом. Фадиме вышла из квартиры, закрыла за собой дверь и на секунду задержалась в коридоре. Внутри было тихо, почти спокойно. Не идеально, не легко, но уже не так болезненно, как раньше. Работа снова становилась её привычным укрытием. Парковка у офиса была почти заполнена. Утро уже вошло в свой рабочий ритм, и люди спешили внутрь, погружаясь в свои дела. Фадиме вышла из машины, закрыла её и, поправив пиджак, направилась к входу. Она шла уверенно, ровно, как всегда, и со стороны казалось, что с ней всё в порядке. Почти. — Доброе утро, — раздался знакомый голос сбоку. Она повернула голову и встретилась взглядом с Исо. Он стоял рядом со своей машиной, уже собранный, как обычно, но в его взгляде на секунду мелькнуло что-то внимательное, цепляющее — будто он пытался уловить в ней больше, чем она показывала. — Доброе, — спокойно ответила Фадиме. Они пошли вместе ко входу, не договариваясь об этом, просто совпав в шаге. В лифте было тихо. Двери закрылись, отрезая их от утреннего шума, и на мгновение пространство стало слишком замкнутым, слишком личным. Исо нажал кнопку нужного этажа и, скосив на неё взгляд, чуть прищурился. — Ну что, — протянул он с лёгкой усмешкой, — как дела? Вроде выглядишь нормально… не кусаешься? Фадиме закатила глаза, но уголки её губ всё-таки дрогнули. — Не начинай, — спокойно ответила она. — О боже, — театрально выдохнул он, чуть качнув головой, — девочка, что с тобой? Тебя солнце ударило или это из-за меня? Моё влияние, не иначе. Она всё-таки улыбнулась — коротко, почти незаметно, но уже без той резкости, которая была в последние дни. — Просто ко мне приехала моя племянница, — сказала Фадиме, чуть отворачиваясь. — Стало немного легче. Исо перестал улыбаться так открыто, его взгляд стал серьёзнее. — Я рад за тебя, — спокойно сказал он. Без шутки. Без подкола. Просто факт. Фадиме на секунду посмотрела на него, словно проверяя, не скрывается ли за этими словами что-то ещё. Но он уже отвёл взгляд, снова становясь привычным — сдержанным, собранным. Лифт остановился, двери открылись, и они вышли в коридор. — Доброе утро, — приветливо сказала Эмине, поднимая взгляд от стола. — Доброе, — одновременно ответили они. Фадиме направилась к своему кабинету, не оглядываясь, а Исо, задержавшись на секунду, посмотрел ей вслед, будто пытаясь уловить то самое изменение, которое почувствовал в лифте. Но ничего не сказал. Рабочий день начинался. Фадиме вошла в свой кабинет и закрыла за собой дверь, сразу оставляя за ней и лёгкую улыбку из лифта, и внимательный взгляд Исо, который всё ещё почему-то чувствовался между лопаток. Кабинет встретил её привычным порядком: папки на столе, бумаги, заметки, несколько срочных писем в почте. Всё это было знакомым, понятным и безопасным. Она сняла пиджак, повесила его на спинку кресла и села за стол. Несколько минут ушло на то, чтобы разобрать документы, открыть нужные файлы и снова войти в рабочий ритм. Но спокойствие, которое появилось утром, постепенно растворялось в списке дел, сроках и чужих вопросах. Фадиме потянулась к очкам, надела их, пробежалась глазами по первой накладной и почти сразу почувствовала, как усталость неприятно давит на виски. Через какое-то время Фадиме откладывает очки на стол, сжимает пальцами переносицу и жмурит глаза. Перед ней лежат накладные, которые нужно проверить до обеда и отдать Исо, но она чувствует себя настолько уставшей, что мысли буквально расползаются, не давая сосредоточиться. Внутри всё равно давит — глухо, тяжело — от осознания, что уже совсем скоро, через неделю, состоится заседание суда по разводу. Она не знает, станет ли легче, когда в руках окажется документ о расторжении брака, когда она вернёт себе свою фамилию и снова станет Кочари, не связанной с ним ничем, кроме прошлого. Очень хочется верить, что да. Что где-то впереди есть момент, в котором станет легче дышать. А пока Фадиме делает то, что умеет лучше всего — загружает себя работой до предела, лишь бы не оставалось пространства для мыслей. Она переводит взгляд на телефон, который начинает вибрировать на столе, и медленно выпрямляется. На экране высвечивается имя Ягыза. Сердце тут же сбивается с ритма. Они почти не общались за это время — один короткий разговор, когда нужно было решить вопрос с имуществом. Тогда Фадиме отказалась от личной встречи, настояв, что всё можно обсудить через адвокатов. Он предлагал оставить ей квартиру, но она не смогла даже рассматривать этот вариант и выбрала дом за городом, лишь бы не возвращаться туда мыслями. Тот разговор длился всего пару минут, но после него ей понадобился почти час, чтобы прийти в себя. И вот сейчас… Фадиме медленно берёт телефон, не до конца понимая, зачем он звонит, и отвечает: — Да. На другом конце сначала тишина. Она машинально кусает губу и начинает стучать пальцами по столу. — Привет, Фадиме, — звучит знакомый голос. Она закрывает глаза на секунду. — Привет. Что ты хотел? Она старается говорить спокойно, ровно, но внутри уже начинает подниматься напряжение. — Я хотел… — Ягыз делает паузу. — Через неделю суд. Я подумал… может, мы встретимся сегодня вечером? Просто поговорим. Я не могу так… Прости меня. Фадиме резко выдыхает и сжимает пальцы в кулак. — Ягыз, пожалуйста, — тихо, но твёрдо говорит она. — Не надо. Давай просто доведём всё до конца. — Я скучаю по тебе. На секунду в кабинете становится слишком тихо. Фадиме жмурится и с силой проводит ладонью по волосам. — Хватит, — резко говорит она, уже не сдерживаясь. — Я не хочу с тобой встречаться и разговаривать. Неужели ты этого не понимаешь? Мне плохо. Я пытаюсь жить дальше после того, что ты сделал, а ты снова лезешь ко мне с этим. Зачем? Для чего? Ты уже сделал свой выбор, нашёл себе замену — вот и будь с ней. Просто оставь меня в покое. Она сразу понимает, что сорвалась. Но сдержаться было невозможно. На том конце снова пауза. — Ты права, — глухо отвечает Ягыз. — Я во всём виноват. Но мне правда плохо без тебя… Прости, что позвонил. Я просто… не знаю, на что надеялся. Больше не буду. Фадиме закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Очень надеюсь, — уже спокойнее говорит она. — Мне нужно работать. Увидимся в суде. — Да… до встречи. Она не отвечает, просто отключает звонок и кладёт телефон на стол. Несколько секунд она сидит неподвижно, потом проводит ладонями по лицу и старается выровнять дыхание. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро, но внутри постепенно возвращается привычная жёсткость. Она всё делает правильно. Назад дороги нет. Она не сможет простить. Не сможет жить, делая вид, что ничего не произошло. Возможно, когда-нибудь она отпустит это внутри, но забыть — никогда. — Фадиме, ты проверила накладные? Голос Исо из селектора заставляет её вздрогнуть. Она тянется к кнопке и отвечает, уже собранно: — Почти закончила, приду через пятнадцать минут. — Ты уже должна быть у меня, — спокойно, но с ноткой раздражения отвечает он. — Всё в порядке? Фадиме на секунду прикрывает глаза. Как же её вымотали эти вопросы. — Всё отлично. Скоро буду, — коротко отвечает она. Она отключает связь и на секунду задерживает взгляд на столе. За последние дни слишком много людей смотрят на неё внимательно, слишком много пытаются «понять», «помочь», «поговорить». А ей нужно только одно — чтобы её оставили в покое. Чтобы она могла просто работать. И не думать.