Часть 1

По улице разносился оглушительный гул выкрикиваемых вопросов, переплетение конечностей и микрофонов, когда репортеры толкались, пытаясь занять выгодную позицию. Все эти недоразвитые создания топтали друг друга, стремясь заполучить хоть какой-то кусочек его внимания. – Ким Гирëк, правда ли, что, несмотря на то, что ты вырос в детском доме, ты ни разу не вернул ни одной воны? – Это возмутительно! Охотник S-ранга, и ты не можешь выделить ни копейки на место, где ты вырос? – А твоя мать! Она жива, а ты ни разу её не навестил! Неужели ты настолько неблагодарен за жизнь, которую она тебе подарила? Великому Архимагу было все равно. Обстоятельства воспитания не имели значения, а мнение масс – тем более. Какое им до этого дело? Неужели они настолько глупы, чтобы винить брошенного ребенка? Как можно было поверить, что человек, ни минуты не посвятивший воспитанию детей, заслуживает этой жизни? Приюты были необходимы для тех, кто пережил потерю, а не местом, куда сбрасывали последствия чужой безответственности. Однако, несмотря на всю свою огромную силу, он всё ещё был заперт в этом теле, предательском сосуде из плоти и крови, который испытывал по этому поводу свои собственные, не очень отстранённые чувства. Внезапная, оглушительная тишина вырвала его из водоворота мыслей. Он даже не успел осознать момент, когда крики прекратились. Он увидел, как брови Кан Чанхо удивленно поднялись. Затем он почувствовал это. Холодная полоса пробежала по его щекам, испарение понизило температуру кожи. Соль обожгла поры. Ким Гирëк плакал. Мерзкие, крупные слезы текли по его совершенно бесстрастному лицу, отчего в глазах блестело что-то, что большинство назвали бы печалью и Великим Архимагом — отражением света в воде. Тишина затянулась на мгновение, полное оцепенения, нарушаемое лишь лихорадочным щелканьем фотоаппаратов. Затем один предприимчивый репортер, почувствовав новый ажиотаж, рванулся вперед. – Значит, у этого бесстрастного Охотника всё-таки есть сердце? — усмехнулся мужчина, резко толкнув микрофон вперёд, словно оружие. – В чём дело? Дело в твоей матери? Ты её нашёл, а она всё равно не хочет иметь с тобой ничего общего… Фраза оборвалась с отвратительным, мокрым хрустом, когда лицо репортера ударилось о бетонный пол. Сила удара вызвала целую сеть трещин в плитке, и осколки камней поднялись в воздух, засыпав окружающую толпу. Кровь пропитала неровную поверхность дороги. Упавший репортер лежал с закрытыми глазами, зловещее красное пятно расплылось по его голове. По толпе прокатился вздох ужаса, но в наступившей звонкой тишине на лице Кан Чанхо появилась медленная, пугающая улыбка, не достигающая его глаз. Тот, кто до этого молчал, начал говорить от имени всех. – Мне бы очень хотелось постоять здесь и погреться в лучах вашего нового заголовка, — начал он, его взгляд скользил по застывшей толпе, словно хищник, оценивающий стадо. – «Охотник S-ранга жестоко расправился с безобидным репортером». Звучит неплохо, не правда ли? – Он устало вздохнул. – Но, увы, моему другу нужно мое внимание. Придется нас извинить. Мужчина с фиолетовыми волосами не обращал внимания на новую волну вздохов или отчаянные попытки достать телефоны. Он медленно выпрямился во весь рост, напрягая пальцы, пытаясь стряхнуть кровь с костяшек. Его холодные, оценивающие, рептильные глаза остановились на Ким Гирë. Он не говорил, не задавал ни единого вопроса. Его взгляд просто скользил по собеседнику, наблюдая за едва заметным движением мышц, за руками, механически вытирающими бесконечный поток слез. Это было странное зрелище: холодное лицо, красное от мороза и влажное. Кан Чанхо увел их подальше от толпы. Их шаги были размеренными, но медленными, зрение Ким Гирë было затуманено непрекращающимся потоком слез. Это была досадная, непроизвольная реакция, но он не мог винить в этом тело, в котором находился. Великий Архимаг всегда питал слабость к хорошим людям, а Ким Гирëк был одним из лучших. Он с трудом сглотнул ком в горле, заставляя свой голос превратиться в тихий шепот, чтобы он не дрогнул. – Зачем ты это сделал? — этот вопрос прозвучал жалко даже для него самого. Кан Чанхо бросил на него острый взгляд, но тот быстро сменился знакомой, очаровательной ухмылкой. – Потому что ты плачешь. – Ответ был до боли легким, небрежным пожатием плеч, которое раздражало расшатавшуюся нервозность Ким Гирë. – Их слова меня совсем не задели, — настаивал Великий Архимаг, не зная, угрожает он или хочет что-то объяснить. Он попытался нахмурить брови, чтобы придать серьезность своему заплаканному лицу. – Это всего лишь физиологическая реакция. Ты же понимаешь, правда? – Конечно. – Они остановились, оказавшись лицом к лицу на тихой улице. Было трудно удерживать взгляд, так как из глаз все еще текли слезы. Улыбка растянула мышцы Кан Чанхо, но под очаровательной очертаниями губ скрывалось другое, более холодное чувство. Возможно, это был гнев, но для одного инопланетянина это ощущалось как нечто гораздо более дезориентирующее — проблеск сочувствия. *** В маленькой комнате повисла глубокая дрожь, или, возможно, это просто тело Ким Гирë наконец-то сдалось после бури слез. Он уже не знал. Голова тяжелела, за глазами ощущалась тупая боль, а какая-то навязчивая, коварная часть его души жаждала просто прислониться к плечу Кан Чанхо. Ничто, подумал он, не задело бы его самолюбие сильнее, чем поддаться этому импульсу. Без слов Кан Чанхо подошёл к раковине. Он смыл засохшую на пальцах коричневую кровь, вода стекала по коже, обнажая едва заметные бугорки и складки старых шрамов на костяшках пальцев. Он прошёлся по раковине с чувством собственничества и направился прямо к холодильнику. Открыв его, рептильные глаза моргнули один, два раза, осматривая суровое внутреннее пространство. – Я знал, что ты какой-то аскет, — сказал он, тихо посмеиваясь. – Но даже еду? Неужели ты настолько предан всей этой… религиозной эстетике бедности? – Он откинул прядь волос со лба и вытащил оттуда единственный предмет. Одно-единственное, наполовину съеденное яблоко, лакомство Великого Архимага для себя. – Я никак не могу тебя понять. Инопланетянин просто принимал реальность существования Ким Гирë, жизнь с пустым холодильником и иногда фруктами в качестве изысканных десертов, но, как бы горько он ни чувствовал это, не было необходимости говорить об этом вслух. – Я просто предпочитаю заказывать еду на вынос. И я не аскет, — возразил Ким Гирëк, его голос дрожал от усталости. – Просто не вижу смысла покупать больше, чем необходимо. – Фраза закончилась слабым, влажным вздохом, тихим всхлипом, который он не смог сдержать. Он внутренне поморщился. Кан Чанхо мгновенно это заметил. Дверца холодильника щелкнула, ее тихий стук громко выделился в внезапной тишине. Долгое время единственным звуком было капание крана, отражающееся в едва заметных слезах, все еще разъедающих сухую кожу щек Ким Гирë. Кан Чанхо не двигался, его взгляд был прикован к другому мужчине. Насмешка исчезла с его лица, сменившись тревожной сосредоточенностью. – На вынос, — повторил он ровным голосом, анализируя слово, легкая улыбка мелькнула на его лице. – Да, мне тоже иногда нравится. – Он сделал один, обдуманный шаг вперед. – Ты дрожишь. Да, тело дрожит, — подумал Ким Гирë с клинической отстраненностью. — Но это ничего не значит. Как он мог объяснить, что он всего лишь пассажир в теле и не может полностью подавить биологические последствия его горя? Да и особого желания ему не хотелось. Эта боль, какой бы мучительной она ни была, была собственной болью Ким Гирё. Он имел на нее право – Опять тишина? – Улыбка Кан Чанхо не дрогнула, когда он сократил расстояние, его рука обхватила плечо Ким Гирë с непринужденным собственническим видом. Он почти силой потащил его к маленькому футону, усадил и вложил ему в руки кусочек яблока. – Меня это устраивает. Знаешь, мне всегда говорили, что я могу разговаривать со стеной и развлекать её. Посмотрим… а, может быть, новости? Он начал говорить легким тоном, словно это были два знакомых, которые просто болтали ни о чем. – Итак, оказывается, какая-то лаборатория сделала важное объявление. Они нашли способ, как сделать так, чтобы кошки навсегда оставались котятами. Представляете? Целая жизнь в таком крошечном и неуклюжем виде. Не правда ли? – Он толкнул Ким Гирë локтем, наблюдая за реакцией. – Я подумал, даже такой серьезный парень, как ты, может улыбнуться. Кому не нравятся крошечные кошки? При этих словах инопланетянин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вечная молодость? Неужели Земля уже слепо движется по пути Альфаури? Стоит ли ему бежать? Сейчас же? – Тебе нравятся кошки? — спросил Ким Гирëк. Ему это было не очень интересно, но нескончаемый поток слов действовал, отвлекая его от собственной дрожи. Великий Архимаг медленно откусил слегка холодное яблоко, подражая тому, как его первоначальный владелец всегда ел, маленькими и аккуратными укусами. – Я? Я бы не сказал, что я любитель животных, — засмеялся Кан Чанхо, немного откинувшись назад. – Они требуют много внимания. Нужно кормить их, убирать за ними… это требует ответственности. А ответственность чаще всего скучна. Но да, на них приятно смотреть. – Он вздохнул, словно обдумывая сказанное. – В нескольких кварталах от моего дома есть одно кафе, знаешь? Очень шикарное. У них там завели пару постоянных котят, чтобы люди могли на них смотреть, пока пьют кофе. Но их действия так сильно задели активистов, что пришлось закрыться через неделю. Кан Чанхо тихонько напевал, его голос был тихим, размеренным бормотанием, призванным успокоить испуганное животное. – У одного моего знакомого есть такой. Маленькая черная штучка. Она такая маленькая, что теряется в коробке из-под обуви. И она ничему не учится. Просто продолжает совершать одни и те же ошибки вечно. – Он сделал паузу, позволяя тревожному образу повиснуть в воздухе, а затем внезапно рассмеялся — резким, самодовольным смехом, который прорезал напряжение. – Черт, я пытался тебя утешить. Надеюсь, ты ненавидишь кошек, чтобы их вечные страдания хотя бы приносили тебе радость. После его слов воцарилась почти неловкая тишина, а в его обычной уверенной позе мелькнула неуверенность, словно он действительно не знал, что делать. После этого они еще немного поговорили, разговор перешел к более безопасным и легким темам. Непривычная для этого времени года прохлада в воздухе, новая лапшичная, открывшаяся неподалеку. И постепенно, по мере того как Кан Чанхо заполнял пространство своей непринужденной, бессмысленной болтовней, Ким Гирëк перестал чувствовать привкус соли в сладком яблоке. Когда последние толчки утихли, улыбка Кан Чанхо наконец исчезла, и выражение его лица стало каким-то тревожным. – Это не твоя вина, — сказал он тихим голосом, лишённым прежней лёгкости, — откуда ты родом. – Знаю, — ответил Ким Гирë с недоверием в голосе. Неужели этот человек действительно настолько высокомерен, чтобы считать себя неспособным к элементарному критическому мышлению? – И неважно, — продолжил Кан Чанхо, не отрывая взгляда, — что сделали твои родители. – Да-да! Зачем ты мне это рассказываешь? — вырвался из него вопрос, немного резкий от недоумения. – Потому что я этого хочу. – Ответ был простым и окончательным. И, возможно, в какой-то степени инопланетянин мог бы понять этот импульс, человеческую потребность сказать кому-то другому те самые слова, которые ты сам так отчаянно хотел услышать. Но это? Здесь? Это не имело смысла. Он действительно не мог понять этого человека. В один день Кан Чанхо пытался его убить. На следующий — вел себя вот так. Как будто ему было не все равно. Возможно, когда-нибудь Великий Архимаг разрежет ему череп, чтобы увидеть хаос мыслей внутри. Чтобы наконец понять, как один разум может быть настолько противоречивым. Он сделал глубокий вдох, чтобы заговорить, что-то сказать, когда дверь с грохотом вырвалась из петель, сорвавшись с места. По маленькой комнате разнесся голос, дрожащий от адреналина: – Полиция! Не двигайтесь! Оба мужчины подняли глаза. Единственными, кто вздрогнул, были сами офицеры. – О, — сказал Кан Чанхо почти непринужденно. — Они за мной! Наступила неловкая тишина. Медленно, томно, словно пробуждаясь от неспешного сна, Кан Чанхо поднялся на ноги. Он поднял руки в жесте полного подчинения. Было почти комично наблюдать, как трое офицеров в дверях дрожали, направив оружие на S-ранга, который оказывал им не больше сопротивления, чем послушный ягненок. – Не забывай о нашем контракте, — сказал Кан Чанхо, в последний раз встретившись взглядом с Ким Гирë. На его губах играла едва заметная, многозначительная улыбка. – У меня такое чувство, что твой доступ в подземелье вот-вот будет… временно отозван. – Он не стал ждать ответа, просто повернулся и позволил потным рукам надеть на себя наручники. А потом он исчез. Осталось лишь слабое, угасающее тепло на футоне, где он сидел, призрак его присутствия и обломки двери, висящие на единственной, покореженной петле. Да, решила Ким Кирё, однажды я обязательно загляну в мозг этого человека.