Часть 1.

Чувство влюблённости должно приносить лёгкость и радость, освежать в жаркие дни и согревать в зимние ночи. Вместе с любовью познаётся ощущение пребывания на седьмом небе; вместе с любовью мир терял свою серость и обыденность и приобретал розовые оттенки; вместе с любовью хотелось… жить, долго и счастливо. Именно такими мыслями были наполнены книжки, которые Мелисса, будучи неопытным подростком, впитывала в себя. Любовь ей оттого представлялась непостижимым даром, чей плод, единственный в своём роде, истинный и нетронутый, стоило хранить как зеницу ока. Влюблённость означала безусловное счастье. И это самое счастье без всяких исключений притягивало к себе верность, преданность и вечность. Реальность оказалась куда жёстче и прозаичнее. Никаких полётов навстречу облакам из сладкой ваты — только закапывание самой себя в яму, становившуюся лишь глубже и глубже. Мир не пестрел красками и совершенством по щелчку пальцев — скорее, напротив, принимал всё более узкие границы в виде того самого объекта любви, от которого более уже никуда нельзя было деться. Любовь не наполняла лёгкие воздухом непринуждённости — это чувство, принявшее форму увесистого камня, придавливало к земле и не позволяло сделать ни шагу без напоминания о себе. Вынашивать чувства, теснившие грудь и распиравшие изнутри, с каждым днём становилось невозможным. Мелисса больше не могла подолгу смотреть в его манящие глаза, хотя она безумно этого хотела: стоило Дюку заметить её пристальный и почти немигающий взгляд издалека, как кровь подступала к её щекам и делала ситуацию гнетущей до чёртиков. Когда же парень без задней мысли брал её руку, Мелисса воспринимала такие моменты всеми фибрами своей души, мгновенно таяла и липла к нему только сильнее, превращаясь в беспомощную, безнадёжно и безвозвратно влюблённую лужицу. И какая бы ромашка Мелиссе ни попадалась, последний лепесток, срываемый её неуверенными пальцами, обязательно нёс в себе тот ответ, на который девушка втайне надеялась больше всего. Эти лепестки, словно предсказывавшие исход её плещущихся через край чувств, она трепетно берегла между страницами любимых книг. Точно так же она хранила вещи, случайно или намеренно оставленные Дюком у неё. Например, одним дождливым осенним днём, когда Мелисса, рассчитывавшая на абсолютно противоположный прогноз погоды, оделась легко и рисковала простыть, Дюк незамедлительно закутал её шею своим чёрно-красным мягким шарфом, отчитав за беспечность, и сопроводил до самого дома. Парень бы подумал, что Мелисса не стала держать такой мелочный случай в голове, а сам шарф, должно быть, пылился где-нибудь в недрах её шкафа, — и как же он ошибался. Этот элемент одежды, ставший для девушки чем-то невероятно значимым, ныне был повязан на изголовье её постели. Мелисса особенно часто обращалась к его шарфу в моменты сильной печали или бессонницы: запах его одеколона — а пах он так же соблазнительно, как чашка Эрл Грея после холодной ночи —заставлял воображаемое ею присутствие Дюка казаться не таким уж и далёким, даже успокаивающим её уязвимую душу. И если для Дюка этот шарф был одним из десятков тех, что рождаются из-под его руки швеи с профессиональной лёгкостью, то для Мелиссы он был чуть ли не реликвией, которой она до безумия дорожила и к которой она ревностно относилась. * * * После утомительного дня в старшей школе они вместе направлялись на пыльную автобусную остановку. Мелиссе и Дюку настолько повезло, что их автобус уже успел уехать, и единственным выходом было ждать следующий целых двадцать минут. Дабы усмирить возникшее раздражение, парень почтительно отошёл от девушки — он помнил, что её тошнило от запаха сигарет, — немного порылся в кармане пальто и закурил, старательно избегая капель дождя. Как ни странно, остановка пустовала — а может, это было к лучшему. Мелисса отошла к другому её концу, дабы до неё не дошёл сигаретный дым, и в задумчивости опустилась на скамейку. Поток её мыслей, как можно было догадаться, посвящался её всепоглощающей любви, от которой она была готова взорваться. Размышления рисовали всего два очевидных исхода: тот, который снился ей в потаённых кошмарах, и тот, который она видела в самых ярких мечтах. Будучи пессимистом, Мелисса, естественно, ожидала первого и оттого ужасно переживала, не переставая накручивала и делала себе лишь хуже. Скрывать своих волнений, как и в целом лгать, однако, Мелисса не умела. Именно по этой причине Дюк, вдоволь насмотревшись на угнетённое выражение лица своей подруги и почуяв неладное, потушил сигарету об урну, выкинул её, ведь теперь курение стало второстепенным делом, и сел рядом с ней. Парень не был уверен, какие слова ему стоило подобрать в тот миг, потому ничего, кроме своего надёжного плеча, он предлагать не стал. Не отрывая взгляда от земли, Мелисса ощутила его неповторимый аромат и без промедлений нежно положила голову на его плечо. Их совместное молчание красноречиво говорило о понимании и утешении. Тем временем девушка, вновь ведомая его запахами, принюхивалась к шее парня. — От тебя пахнет чёрным кофе, — хотя Мелисса терпеть его не могла, запах свежемолотых кофейных зёрен (и, как следствие, запах Дюка) она просто обожала. — Как ты эту горькую дрянь пьёшь, я не понимаю… На её тихое ворчание Дюк промолчал. А когда Мелисса снова отвернула лицо от него, уголок его губ всё-таки дрогнул. Девушка прислушивалась к дождю, что усилился и настойчиво барабанил по навесу остановки, и к чирканью карандаша по блокноту, который Дюк ловко извлёк из сумки. Парень уже старательно выводил что-то на бумаге. Мелисса привыкла, что её друг частенько рисовал, пока они были вместе, и этот раз не стал исключением. Дюк же не сводил глаз с профиля девушки, перенося его на лист блокнота с тщательностью скульптора и с любовью художника к своей натурщице. Он мог бы нарисовать её по памяти — и нередко так и делал, — но была своя красота в том, как её стёкла очков блестели от капель дождя, как пряди её русых волос прилипли ко лбу, как её ресницы трепетали от усталости. Через несколько минут Дюк молча протянул Мелиссе свой правый наушник. Она любила их поездки — причём направление не имело значения, — сопровождавшиеся прослушиванием их плейлиста, и он это знал. От заигравшей музыки девушка действительно взбодрилась, но головы с его плеча не убрала. Правда, Мелисса могла поклясться, что песня, которую Дюк включил, абсолютно ей незнакома. Тогда девушка принялась вслушиваться в текст: строчки возникали в её мыслях одна за другой, и тут перед её глазами сложилась окончательная картина. Растерянная Мелисса в то же мгновение перевела взгляд удивлённых глаз на Дюка, судя по всему, ожидавшего её скорой реакции. Песня оказалась своеобразным признанием в любви, а самое главное — искренним и уязвимым. Когда лицо Мелиссы озарилось осознанием, Дюк позволил себе лёгкую улыбку и коснулся своей ладонью её щеки. — О, Дюк, как это мило… — она сильнее прижалась щекой к его руке, выражая свою ласку. Не успела девушка отойти от потрясения, связанного с признанием в любви, как Дюк мягко накрыл её губы своими. Мелисса впала в растерянность, ведь о поцелуях она только читала — или видела, но сразу отворачивала голову от отвращения, — однако, будучи в руках парня, в её сознании глубоко засела мысль о том, что рядом с ним она в безопасности и может довериться его действиям. Обычно везде и всюду тревожная и напряжённая Мелисса успокоилась, а всё благодаря Дюку. Её язык, неловко вступивший в игру, подражая уверенному рту Дюка, ощутил вкус мятной жевательной резинки, которую использовал парень после курения, видимо, именно для этого момента. Левая ладонь девушки поспешила приобнять его тело: Мелиссе вдруг захотелось стать как можно ближе к нему. Почувствовав её порыв, Дюк послушно сократил расстояние между ними. Тогда же Мелиссе во мгновение ока стали понятны все те слова про взмывание в небо и внеземную лёгкость, ибо сейчас, вместе с ним, она ощущала себя легче пёрышка. Когда же она робко приоткрыла глаза для того, чтобы понять, всё ли правильно она делала, и неожиданно встретилась с его впервые за долгое время расслабленным взглядом, Мелиссу тут же застал знакомый жар на щеках и новый, неизведанный, но где-то значительно пониже — к нему переходить пока рано. С тихим вздохом удовольствия девушка отстранилась от губ парня. Между ними образовалась прозрачная нить слюны. Дождавшись, пока Мелисса вновь распахнёт глаза, Дюк интимным образом подхватил её языком и проглотил. Он довольно ухмыльнулся, наслаждаясь видом её порозовевших кончиков ушей. И пусть песня в наушниках подходила к своему завершению, их любовь лишь начиналась. Пока дождь и не думал останавливаться, а их автобус заметно опаздывал, их обоих грели тёплые объятия и жаркие чувства.