Осколки под сердцем

— Скажи мне, сын, ты помнишь сад, Где белый свет в ветвях дрожал? Где был мой голос чист и свят, Где мне сам Шепфа крылья дал? — Я помню, мать. Твой ясный лик, Твой свет, ниспосланный с небес. Но человек душой велик Лишь в том, как быстро губит лес. — Я им несла покой и жизнь, Лечила раны, страх гнала. Но стоило мне лишь открыться — Их вера в пепел отошла. — Они просили: «Покажи Свою божественную суть». Но люди жаждут не души — Им нужно в бездну заглянуть. — В моём саду, среди цветов, Где прежде пели соловьи, Они, не ведая основ, Мне сердце рвали на крови. — Ты звала Шепфа? — Да, звала. Но небеса хранили тишь. И в тот миг бездна расцвела, Когда ответа не простишь. — Тогда пришёл к тебе Баал? — Не как спаситель, не как друг. Он просто треск мой услыхал, Когда ломался жизни круг. — Отец мой. — Да. Отец и тьма. Огонь, закованный в гранит. Его ярящаяся зима Мои осколки сохранив. — Он сердце заново сковал? — Не нежностью — каленым злом. Он ненавидел, презирал, Но удержал меня живой. — И ты ушла? — Когда смогла. Когда узнала: не одна. Под сердцем бездна проросла, Как раскалённая луна. — То был Аваддон. — Лишь сперва. Без плоти, имени, лица. Ты умер, чтоб родиться вновь Под стуком моего сердца. — Я был чудовищем? — Ты был Ребёнком, странным и немым. Но взгляд твой древний, острый пыл Пугал меня огнём своим. — Ты не дала мне даже имя. — Я не могла тебя принять. Мне чудилось: с твоим рожденьем Я обрекла весь мир страдать. — Ты подняла тогда ладонь. — Подняла. — И не смогла? — Не смогла. Ты на меня смотрел с такой Тоской, что рука сползла. — Тогда я имя выбрал сам. — Малек. — И ты произнесла. — С трудом. Ведь имя — это первый храм, Где мы друг друга узнаём. — Отец во мне увидел тьму, Своё бессмертное зерно. — А я — разбитую мечту, Что стало плотью и виной. — Я потому и уходил, Что не выносил печаль. Твой взгляд, как цепь, меня душил, Как раскалённая сталь. — Но ты вернулся. — Выбрал сам. Не небо, не отца, не власть. Я дал спасение мирам, Чтоб к твоим ногам припасть. — Мы в бездну вновь сошли вдвоём. — Где начинался первый крик. Где ярость стала нам щитом, А плен — убежищем двоих. — Я смерти жаждала тогда. — И я помог тебе уйти. Не в мрак, не в вечность, не в года — В покой, что ждал нас впереди. — И кем мы стали, сын, теперь? Ни ангел, ни исчадье тьмы. — Мы те, кто, затворивши дверь, Остались рядом. Просто мы. — А если вновь взовёт меня То небо, что молчало встарь? — Не отвечай. Ведь у огня Тебя всегда дождётся тварь. — Тварь? — Нет, сын. Прости. Привычка. — Мне нравится. Пускай живёт. В конце концов, в тебе, Астрея, Любая нежность боль несёт.