***

      — Вот мешочек монет: чистое золото и серебро, никаких фальшивок. И парадный кинжал. Оценщик признал в нём ценный артефакт, но не рассказал, как им пользоваться. Остаётся верить ему на слово. Это всё, что у меня есть и моя ставка на первую игру. Кидай жребий, определим, кто ходит первым.              Разумеется, противник — божество, удобства ради принявшее человекообразную форму, — выбивает себе шестёрку, гарантируя право начать. На второй ход выпадает две пятёрки — робкая попытка скрыть влияние на вероятности. За всю игру у него не выпадает числа ниже тройки.              — Ты проиграл.              Драгоценности исчезают, будто их и не было. Пополнит призовую казну для тех отчаянных, которые придут позже. Если придут.              — Всё только начинается. Мы договорились играть до четырёх побед.       — Ты сказал, что у тебя больше нет ценных вещей.       — Да. Поэтому на вторую игру я ставлю свой левый глаз.              Сидящая напротив сущность заинтересованно приподнимает голову. Игрок пришёл бросать вызов всерьёз, а не сдался после первого же поражения. Манипуляции божества с костями не сильно в новинку — доводилось играть с портовыми шулерами и ловить на использовании утяжелённых костей. Здесь кости точно обычные и всегда одни и те же, но свойство божественной сущности менять вероятности в свою пользу неотъемлемо, они оба об этом осведомлены. Это честная игра, и он согласился на условия.              — Ты проиграл.              Темнота в мгновение заливает поле зрения слева, игровая доска слегка теряет в объёме и теплеет в красках.              — Четыре из семи, как договаривались. Четыре из семи. Семь — счастливое число. Я ставлю второй глаз.       — Если ты проиграешь третью партию, то можешь сразу сдать четвёртую и признать поражение.       — Кто знает, может, в четвёртой я как раз отыграюсь. Только обещай озвучивать, какие числа выпали у меня и тебя, и позволь размышлять над ходом сколько угодно.       — У нас есть всё время мира.       — Тогда мы сможем продолжить при любом исходе. Принимай ставку.              Один — случайность, два — закономерность, три — стратегия. Сколько бы божество ни играло вероятностями, у него есть стратегия. Как раз под стать новичку, недавно услышавшему правила. Те всегда считают, что важно как можно быстрее провести свои фишки в дом, по пути как можно сильнее проредив чужие ряды.              — Ты проиграл.       — Я почти выиграл.       — Ты всё равно проиграл.              Его окунает в темноту. Требуется несколько мгновений, чтобы свыкнуться с мыслью, что не веки слиплись, а зрения правда больше нет. По крайней мере, до победы в следующей партии. Щелчки расставляемых по полю фишек оглушают, и хорошо, что в божественном пределе нет запахов — можно сосредоточиться на главном.              — Что будешь ставить теперь? Жизнь?       — Почему бы и нет. Что мне дальше делать без зрения.       — Ставка принята.              Невесомая рука вкладывает в ладонь стакан с игральными костями. Бросок.              — Три и пять, — сообщает безучастный голос.              Оно могло бы соврать. Сейчас или на любом другом ходе. Но оно называет каждое число и не поправляет руку, перемещающую фишки, пока нет случайного нарушения правил. Да, оно может всё это время обманывать. Однако же выпадающие числа и разрешённые ходы совпадают слишком хорошо для искусной лжи. В конце концов, итог игры не засчитается, если хоть кто-то жульничал. В этом суть честной дуэли с божеством.       Чем ближе к середине партии, тем затягиваются ходы. Мало просчитывать свою стратегию — играя вслепую, приходится мысленно конструировать поле и перемещать фишки по нему тоже. Свои — в соответствии с ходами. Противника — памятуя о том, как он проводил предыдущие три игры.              — Четыре и шесть, — сообщает голос очередной свой бросок.              Плохо. Очень плохо. Та редкая ситуация, когда на два числа — три варианта допустимых ходов, и все одинаково привлекательные. Игрок обращается в слух и слышит глухой стук об бортик доски. Значит, оно предпочло потратить одно движение, чтобы снять чужую фишку. Поймало приманку. Он помнит её положение, из чего становится очевидно, сколько пунктов осталось на продвижение вперёд. Вопрос в том, какой фишкой.              — Долго ты что-то думаешь, — говорит он, зная, что даже по человеческим меркам пауза не настолько затянулась. — У тебя ведь было всего одно разрешённое действие.       — Нет. Я побил твою фишку своей и сдвинул её же на шесть пунктов. Я сообщаю тебе об этом, чтобы не оставить повода обвинить меня в жульничестве. Я не буду так делать по каждому запросу.              И этого более достаточно. И почти не важно, какое число выпадет на костях. Что у него сейчас, что у соперника в следующем ходе.              — Пять и шесть.       — Извини, в тот раз я обсчитался. У тебя теперь нет даже одного разрешённого хода.              И это чистая правда, и сущность не может возразить. Это честная игра. И он собирается честно отыграть оба глаза теперь, когда все ходы противника так легко предсказать наперёд.              — Я выиграл.              Половина зрения возвращается так внезапно, что неяркий свет ослепляет. Божество сидит напротив, не сдвинувшись с места. Но теперь в выражении лица мерещится что-то новое. Любопытство? Удивление? Интерес? Скорее всего, просто мерещится. Именно поэтому все игры с блефом отпали сразу: смысл сбивать с толку бога, если его самого нельзя прочитать.              — Ты знаешь, у нас есть поверье, что каждый в загробном мире получает право сыграть один раз со Смертью. И есть легенда о человеке, которому удалось выиграть вот в эту самую игру. Я вспомнил её и подумал, если кто-то смог однажды победил Смерть, то и у меня будет шанс выиграть хотя бы раз против тебя.       — Тот человек вернулся к живым?       — Нет, получил право страдать после смерти чуть меньше, чем его товарищи-разбойники.       — Тогда откуда ты знаешь, что он победил?       — Легенда на то и легенда... Я выиграл.              Зрение восстанавливается полностью, и он чувствует себя заново родившимся. От эйфории третья победа даётся сложнее, но счёт всё же сравнивается.              — Мы не закончим на седьмой, — предупреждает божество.              Оно меняет условия до партии, а не после. Иначе в случае поражения продлить их маленький турнир не удастся — победа и проигрыш станут окончательными. Оно впервые опасается проиграть всё.              — Мы так не договаривались.       — Ты объяснил правила. Мне потребовалось сыграть несколько раз, чтобы разобраться. Теперь всё всерьёз. Мы провели шесть партий. — Оно ставит кость шестью точками вверх. — Я кину вторую кость, и её число укажет, сколько раз мы ещё сыграем. Плюс одну, если после этого всё равно будет ничья.              Разумеется, вторая кость тоже падает шестёркой вверх.       Воодушевившись, божество не без труда выигрывает седьмую партию и наверняка жалеет о предложении продлить турнир. Хотя, как знать их, эти вероятности, причины и следствия. Может быть, отказ настолько вогнал бы божество в такое смятение, что оно бы проиграло позорнее, чем ребёнок, впервые увидевший игральную доску.              Он отыгрывается. Потом выходит вперёд, чтобы в следующей партии потерять преимущество. Праздные разговоры закончились, каждая сторона уверена, что соперник таким образом пытается сбить ход мысли.       После двенадцати партий у них снова поровну выигрышей.              — Последнюю? — спрашивает он, катая в руках кости.       — Это будет тринадцатая. Тринадцать — несчастливое число.       — Не я попросил продлить ровно до двенадцати. Ты точно не божок Азарта с таким стремлением сыграть ещё партейку, ведь тогда точно-точно свезёт?              Удивительно, но оно всё ещё боится проиграть, несмотря на то что сумело обернуть крайнюю партию в свою пользу. Оно учится. Оно начинает понимать не только правила, но и что из них следует. Если позволить поиграть ещё немного, то с умением манипулировать костями оно способно найти непобедимую стратегию.       Проблема в том, что он даже после шести выигрышей до сих пор не получил того, за чем пришёл. Ловушка-парадокс до сих пор не захлопнулась.              — Назови мне вескую причину продолжать после решающей партии. Я ставил зрение, ставил жизнь, когда мне было важно отыграться. Что можешь предложить ты, чтобы соблазнить меня продолжить, хотя я в шаге от победы?              Свет вокруг сидящей фигуры уплотняется, она становится почти материальной.              — Ты пришёл за силой? Хочешь — займёшь моё место, я сотру себя из вашего мира. Ты получишь силу и сможешь распоряжаться по своему усмотрению.       — Ставка принята. Ещё две партии. Станет семь плюс семь — два счастливых числа. И последнюю, если мы так и не выявим победителя.              В тринадцатый раз доска подготовлена к игре. В седьмой раз божество ходит первым, но теперь кости складываются во вполне реалистичное два и пять.              — Нам стоило бы договориться о нескольких играх, чтобы проверить разные аспекты везения, — говорит оно ближе к концу партии, явно недовольное раскладом.       — Поздно. У каждого было право предложить по ходу игры одно изменение стартовых условий, и мы оба этим воспользовались. Я выиграл.              Преимущество первого хода иллюзорно, он это доказал божеству и на собственной шкуре убеждается в том же в следующей партии.              — Мне не нравится система проигрыш-выигрыш. Последняя стадия будто предполагает, что можно считать очки иначе, — замечает оно.       — Тогда бы я разнёс тебя всухую вначале, пока ты разбираешься в правилах. Чем проще подсчёт, тем легче сосредоточиться на пути к конечной цели.       — Ты проиграл.              Последняя партия. По-настоящему последняя, момент истины. Права на ошибку не осталось. Но у него-то ещё не исчерпался набор трюков, тогда как божество только-только начало справляться со старыми.              — Не могу не отдать должное: всего за пятнадцать партий твой уровень повысился с новичка до опытного игрока, которого в кабаке не каждый шулер обведёт вокруг пальца. Однако я с малых лет добывал себе кусок хлеба этой игрой. Я почти сочувствую, что тебе пришлось играть со мной, а не теми, кто выбрал бы что-то более очевидное, — не может удержаться от комментария игрок, когда божество особенно долго задумывается над ходом.              Кости зависают над доской, вращаясь в воздухе. Оно в открытую подкручивает вероятности и не может сделать выбор, потому что не осталось чисел, способных его спасти. Кости падают тремя точками вверх: два и один. Это не удачный бросок, это пожелание для броска соперника — единственные числа, которые на всего лишь ход оттянут неизбежное поражение.       Он принимает ход и выбрасывает на костях шесть и шесть — словно в насмешку, впервые для себя за весь турнир. Этого более чем достаточно, но ритуальные правила требуют формально завершить партию.              — Я выиграл, — объявляет он, убрав с доски последние две своих фишки.              Ответом впервые звучит тишина. Божество исчезло, едва исполнилось условие окончательной победы. Вслед за ним начали рассеиваться божественные чертоги, и его наконец-то выпустило обратно в смертный мир.       В божественном пределе время течёт иначе. Пока длился турнир, прошло несколько веков. Его родную страну поглотило соседнее королевство, а все товарищи и близкие давным-давно умерли.       Божество проиграло турнир, но выгрызло победу в параллельной игре.