Hopelessness

      Первым шагом к началу неотвратимости стало заключение договорённости. Елена Гилберт согласилась на роль жертвенного агнца в обмен на обеспечение безопасности своих близких. Двойник Петровой использовала собственную жизнь как разменную монету, что поразило Элайджу, который ожидал слёз, сопротивления, страха, возможно, даже повторения истории с Катериной, которая вероломно сбежала и обернулась в вампира, испугавшись ритуала.       Хотя впервые Элайджа поразился дерзости Елены ещё находясь в ветхом доме, когда она храбро бросила вербеновую гранату прямо в лицо Первородному вампиру, надеясь его остановить. Какая самонадеянность, многократно умноженная на смертную глупость или храбрость. Однако, эти качества часто следовали друг за другом.       Заключение сделки. Эта встреча повлекла за собой последующие, став своеобразной диковатой традицией. Жертва и её палач, видевшиеся под покровом ночи каждый вечер.       Наученный горьким опытом взаимодействия с двойниками Элайджа решил не рисковать и поэтому наблюдал за Еленой, характер которой оставался загадкой для него. Пока мисс Гилберт была в школе и где угодно в любое время до назначенной встречи, за ней следили несколько информаторов Элайджи, докладывая о каждом шаге двойника. Майклсон был намерен провести ритуал жертвоприношения и не желал сталкиваться с осечками.       Как в прошлый раз, когда личная привязанность вскружила ему голову и затмила семью. Элайджа дал слово, что больше никогда не допустит столь болезненной ошибки.       Каждый вечер Элайджа Майклсон появлялся в комнате Елены ровно в семь часов без опозданий.       Точность — вежливость королей. Струна напряжения и ожидания подвоха оставалась неизменной на протяжении первых нескольких дней.       Первое время Майклсон, расположившись на просторном подоконнике комнаты Елены, просто наблюдал: как она делает домашние задания к школе, напряжённо поглядывая в сторону Элайджи каждую пару минут, как переписывается с друзьями по телефону и неосознанно слегка улыбается этому, читает книги, как морщит нос при неприятностях, часто находится в своих мыслях, старается занять чем-то руки, пока говорит по телефону, как «воюет» с младшим братом Джереми, тепло общается с тётей Дженной…       Неоднократно видя взаимодействия Елены с её семьёй — немного сломанной, но ещё живой — Элайджа чувствовал в области давно небившегося сердца фантомную боль, которая должна была уже исчезнуть. Безжалостно минули десятилетия, а Элайджа всё не мог отпустить своих безвозвратно утерянных братьев и сестру.       «Всегда и навсегда»: Элайджа всех подвёл. Финн, Кол, Ребекка — его милая и дорогая сестра — и Никлаус — Элайджа не смог сохранить семью.       Также Елена вела дневник. Элайджа, впервые заметив её привычку, лишь слегка приподнял бровь в знак удивления, но ничего не сказал. У него самого за пролетевшие столетия накопилось великое множество исписанных страниц. За тысячу лет удалось собрать многое: от разрывающего горя до великого счастья.       Апогея отношения достигли благодаря конфузу. Кол, младший брат Элайджи и оплот хаоса, расхохотался, если бы узнал. Джереми Гилберту оставили на передержку змею на несколько дней. Волей случая получалось так, что бедный питон уполз из своего вольера. Елена, не любящая змей с детства, изначально пыталась самостоятельно вернуть животное в его клетку, вооружившись шваброй. Элайджа, привычно появившись в её комнате в семь вечера, не обнаружил Елену на месте и услышал её напряжённое дыхание в соседнем помещении.       Неблагоразумно подойдя со спины и легко коснувшись плеча Елены, Элайджа едва не получил удар шваброй в лицо от взвинченной и готовой к обороне мисс Гилберт.       — Я бы предпочёл сохранить свой любимый костюм в чистоте, Елена, — спокойно произнёс тогда Элайджа, но его глаза — теплые, медовые — сверкали озорными искорками и взгляд неосознанно смягчился, уголки губ чуть приподнялись.       После столь нелепого случая их странное доселе немое общение стало трансформироваться: от кратких вопросов до делу и однозначных ответов до полноценных разговоров, иногда даже небольших дискуссий. Словно исчезла последняя крупица недоверия.       Позже Элайджа узнал, что Елена души не чает в книге «Маленькие женщины», предпочитает проветривать окно перед сном, запуская прохладный воздух, но боится близко подходить к открытым водоёмам после трагической смерти её родителей…       — Стефан вместо моего отца спас меня, вытащив из машины, — нейтральным тоном поведала Елена, но её пальцы сильнее сжали дневник, а взгляд переместился к ночнику.       — Ты хотела остаться там, — аккуратно озвучил пугающую правду Элайджа.       Елена замерла и, долго вглядываясь в немногословного Элайджу, молчаливо кивнула. В тот вечер они больше не разговаривали.       Помимо откровенных разговоров, были и нелепые случаи, которые Элайджа с теплотой коллекционировал в своей памяти, периодически мысленно возвращаясь к ним.       — Елена, ты в комнате? — как-то вечером спросил Джереми, явно собираясь войти. — Я войду?       Элайджа видел, как панически раскрылись глаза Елены, мгновенно подорвавшейся со стула.       — Секунду! — крикнула Елена и, не думая, схватила спокойного Элайджу за руку, прошипев. — В шкаф, быстро!       — Прошу прощения? — приподняв левую бровь, шёпотом спросил Элайджа, и без того забавляющейся абсурдностью ситуации. — Мисс Гильберт, Вы предлагаете мне, Первородному вампиру, спрятаться в шкафу, словно пойманному любовнику?       Явно не ожидавшая такой фразы, Елена на пару секунд очаровательно покраснела, её сердце, замерев, забилось, словно птичка в клетке. Уловив изменения, Элайджа залюбовался, его прохладные пальцы слегка сжали тёплую ладонь застывшей Елены, которая стояла невероятно близко. Тихий вздох непроизвольно сорвался с губ Елены. Пленённый её бесстрашными глазами, Элайджа чувствовал непреодолимое желание продлить момент в любом виде.       «Притяни её ближе, в свои объятия…», — шептал внутренний голос Элайдже, уже готовому сломать свои барьеры контроля. Только пару сантиметров, казавшиеся милями. Ладонь Элайджи, покоящаяся в руках Елены, медленно скользнула ниже и нежно обхватила её запястье.       Оставалось совсем немного… Было ли это просчётом в его суровой стратегии? Элайджа был рад снова повторить ошибку.       Словно очнувшись от транса, Елена моргнула и, не ослабляя хватки, подтолкнула не сопротивляющегося Элайджу к шкафу.       — Можешь думать что угодно, а сейчас — в шкаф и сиди тихо, — с лёгким раздражением заявила Елена, закрывая дверь. — Ни звука.       Если бы Кол узнал о случившемся, то покатился бы со смеху. Элайджа едва слышно усмехнулся, но не жаловался на своё положение. Во время таких моментов губы Элайджи растягивались в почти счастливой улыбке, мёртвое на протяжении тысячи лет сердце слегка ускорялось, а привычно напряжённые плечи расслаблялись.       Позднее Элайджа признался, что ненавидит современные фильмы о вампирах и лишённые смысла и логики боевики.       — То есть, в летучую мышь ты не превратишься и чесноком тебя не испугать? — немного игриво спросила Елена, оторвавшись от своей домашней работы по химии.       — Благодарю, что ты хотя бы не упомянула о серии фильмов «Сумерки», — чуть поморщившись об одной только мысли, фыркнул Элайджа, но уголок его рта слегка приподнялся.       — То есть у вампиров нет эквивалента знаменитой фразе «Волк влюбился в овечку»? — подразнила Елена и бессовестно прыснула, увидев, как из-за недовольства исказилось лицо Элайджи, почти всегда неизменно сохраняющего невозмутимое выражение.       Это было опасно. Элайджа не мог позволить себе в третий раз влюбится в очередного двойника. Эта всегда была историей с одной закономерной развязкой: девушка падёт, как её предшественницы. Иной финал отсутствовал.       — Ты хочешь умереть, Елена? — как-то вечером неожиданно спросил Элайджа, задумчиво разглядывая её и желая услышать честный ответ, одновременно боясь его.       Мягкий свет от старой настольной лампы падал на слегка нахмурившееся лицо Елены, её тонкие пальцы замерли на страницах книги, добрые и одновременно невероятно печальные глаза скользнули в сторону.       — Мне казалось, что моя смерть — условие нашей сделки, Элайджа, — наконец сказала Елена, избегая прямого ответа.       «Она умрёт. Эликсир может не сработать. Вампиром добровольно Елена никогда не станет. Даже если Елена и выживет, она снова вернётся к драме братьев Сальвадоре, которые оба борются за её сердце. Не будь сентиментальным дураком, Элайджа. Любовь — это слабость для вампира», — шептал Элайдже его внутренний голос, который, несмотря на разумность своих слов, с каждым днём становился всё тише.       Элайджа хотел увести Елену из Мистик Фоллс, подарившей ей невыносимую боль. Но он знал, что не мог этого сделать. Ритуал пройдет, Никлаус будет убит, а Елена сможет жить без оглядки на вечную угрозу смерти. Их сотрудничество подойдёт к концу. Элайджа должен будет покинуть город. Их так и не начавшаяся история завершится навечно.       Элайджа Майклсон не имел права портить жизнь Елене, которая была достойна лучшего, чем братья Сальвадоре, увивающиеся за ней. Элайджа отступил, не взирая на разъедавшую его сердце боль и кольнувшее одиночество. Возможно, познакомившись при менее трагичных обстоятельствах, Элайджа не стал бы сдаваться так рано. Возможно, в другой жизни у него мог быть шанс.