Часть 1

Около полуночи в Подворотнях. Легкий дождь тарабанит по пластиковому навесу. Неоновая вывеска своими теплыми цветами зазывает в бар на цоколе, который, увы, не освещает – из-за того же навеса. Таковы уж негласные правила бизнеса – хозяина вряд ли волнует, что в этой непроглядной тьме какой-то клиент подвернет ногу, зато вывеску видно издалека. В прочем, последний гость этого вечера пожаловал в это заведение отнюдь не благодаря пестроте неоновых ламп. Лестница вниз была коротка ровно настолько, сколько требовалось, чтобы соответствовать небольшим размерам единственной комнаты в ее низу. Не сказать, что помещению это хоть как-то мешало быть вполне уютным. В темноте было сложно разглядеть качество ремонта, но оно было весьма высоким. Вероятно, эта картина выглядела бы еще лучше, будь желтые огни этого бара включены. Но застать его в рабочее время возможности сегодня не представилось. Да и не нужно. Последний визитёр медленно направлялся в сторону сцены. Благодаря свету софитов, насладиться красотой ее облицовки было уже возможно, но взгляд приковывало далеко не это. На большей ее части располагалось грубая конструкция из плоти и костей, которую посвященный человек мог бы охарактеризовать как "клавишный инструмент". Весьма гротескное зрелище для такого местечка. Но все становилось на свои места, стоило лишь поднять взгляд на выступавшего. На скромном табурете перед мясным пианино сидел мужской силуэт в белом костюме, под которым виднелась разноцветная рубашка, выдавшая его принадлежность к Синдикату. По его синтетическим пальцам гуляли шальные блики ламп, зиявшие то тут, то там от его интенсивной игры. В общем, картина могла бы показаться весьма ужасающей, и тем не менее, музыка издаваемая этим тандемом была на удивление чиста и ритмична. Казалось, он даже и не замечал, что его игру сейчас лицезреет другой живой человек. Постепенно, игра становилась все менее и менее интенсивной, пока окончательно не стала напоминать медленную сонату. –Ну наконец пожаловали, – не оборачиваясь промолвил мужчина, перестав сгибаться над инструментом, и, тем не менее, не обернувшись, – Я надеюсь вы не возражаете, если я повторю свое выступление? Предыдущие слушатели были весьма неугомонны, так что я не совсем удовлетворён. В ответ лишь молчание. –Приму за согласие. – пианист снова начал играть на инструменте, – Чем для вас определяется достоин ли человек жить или нет? Знаю, я не похож на того человека, кто в праве задавать подобный вопрос – лишь взгляните по сторонам! И тем не менее... Впрочем, думаю, ваш ответ не был б столь прозаичен. Философия Города весьма проста и жестока. Независимо от твоего желания жить, за тобой в любой момент может прийти сила, с которой ты просто-напросто не сможешь совладать~ Какая жалость! Но только ли сила является мерилом в Городе? Не отрицаю, она сразу бросается в глаза, но также существуют деньги, что способны подмять под себя силу, и симпатия, что способна подмять под себя деньги. Доминирует ли сила над любовью, чтобы замкнуть треугольник или последняя является абсолютом – сказать наверняка не могу, но вот в чем нюанс. Любовь вездесуща. Если деньги лишь человеческая идея, а сила ограничена в проявлении к другим, то любовь охватывает всю человеческую сущность. И конечно же, любовь человека наиболее сильна к самому себе. Но не к себе, как части социума – эту оболочку человек старается как можно дальше отбросить, как можно меньше себя с ней ассоциировать. Я говорю про "себя" как наблюдателя. Ну согласитесь, замечали же за собой оценивающий взгляд, который очень любит быть зрителем, но очень не любит быть участником. Ведь это опускает вас на один уровень с окружающими! Как жизнь так смеет со мной поступать?! И тем не менее, поступает. Видите ли, мы с вами в этом далеко не уникальны – внутри каждого человека находится этот озлобившийся критик, которого прохожие скрывают также старательно, как скрываете от них его вы. Причем он редко соответствует наружности – даже самый скучный, на первый взгляд, человек внутри скрывает в себе целый букет переживаний и желаний, возникших на протяжении всего своего жизненного пути. Это же такая ценность! И себя они, будьте уверены, оценивают всегда максимально. Их возможность оценивать – это одна из немногих вещей, что у них действительно есть. И, как вы думаете, будучи единственными оценщиками в этом мире, какую же цену они набьют другим – таким же оценщикам? Проще говоря, имеет ли право человек убить другого человека? Не волнуйтесь, томить вас размышлениями я не собираюсь, оставлю это на потом. Ответ – весьма имеет, но с некоторой оговоркой. Видите ли, раз "оболочка" человека не является подлинной ценностью даже для него самого, то какой в ней толк? Она лишь сковывает и не предлагает ничего взамен. Остается лишь понять, как избавить "наблюдателя" от своей тюрьмы. Люди искали решение этого в религии, в эскапизме, некоторые сбегали от своей, не убоюсь красивого словца, священной миссии по отделению плоти от духа в работу, в отношения, в любовь к другим и прочему, прочему, прочему... И, так уж вышло, мессией для них всех оказался именно я. Не сочтите за излишнюю самовлюбленность, сейчас объясню. Я способен взглянуть на мир глазами чужого человека, если смогу его понять. Такой у меня необычный дар. Из него появилось не менее необычное увлечение - я собираю глаза мною убитых. Вы наверняка на входе в бар подметили, что на останках нет ни единой зеницы. Конечно, их это к жизни не вернет, снова они оценивать мир вокруг не смогут. Зато, это смогу сделать я, взглянув на мир от их лица. Я примерю на себе их "очки", стану наблюдателем вместо них. Разделю их желания, перейму их цели и смогу завершить их жизнь вместо них. И чем же тогда я от них отличаюсь? Почему, постигая их желания и цели жизни, я не имею права называться ими? Я достиг вершин в Корпоризме, Фовизме и Кубизме, освоил множество инструментов, стилей боя и кистей, смог соблазнить не одну женщину и даже убить по прихоти своей жертвы, продолжая эту цепочку и дальше. Понимаете? Я горю желанием залезть в чужую шкуру и испытать их жизнь на себе. Не смотрите на меня как на безумца, я прекрасно осознаю что это не более чем самолюбие и непомерное желание к знаниям. Но разве полюбив так себя, я не могу полюбить и их? Давайте немножко сбавим страсти. Как же я способен понять любого человека? А если не любого? Я изначально отнесся к этой священной миссии серьёзно и взимал чужой опыт по цепочке – от менее радикального, к более. Как только я считал, что дальше в ту сторону мне стремится некуда, я выбирал другую. Со временем я стал уверен, что наконец объемлил вообще весь горизонт сущности под названием "человек"! Вернее, в этом я был уверен раньше... Есть один человек – вы о нем наверняка слышали, но я предпочту имени не называть – серьезный и мрачный по своей сути, но расцветающий в прекрасных цветах фиалковых страстей при виде своей возлюбленной. Подобные чувства невероятны очаровательны, но не уникальны. Если б в сим крылся весь этот человек, вряд ли он бы меня хоть чем-то заинтересовал. Коль не выдели элементы его жизни – по отдельности они присущи почти каждому жителю города. Но в совокупности это дало просто невероятный итог – ярость, копившаяся в нем все это время и больше не имеющая сдерживателя, вспыхнула ярчайшим пламенем, что осветило весь Город. Последствия его ярых попыток уцепиться за хоть какую-то нить в поисках первопричины смерти его спутницы до сих пор сотрясают Переулки. И я поставил себе абсолютную цель - узнать, как же выглядит мир его горящими глазами. Но достичь этой цели мне не удалось. Он внезапно исчез. Не умер в канаве, не истлел на окраинах – именно исчез. Все его следы, коих он оставил немало, обрываются будто на месте... Совсем скоро невозможность получить желаемое привела меня к одержимости. Я буквально сходил с ума от одной лишь мысли о нем – как душой, так и телом. И именно в этот момент меня осенила абсолютно сумасшедшая идея – пойти от уже известного. Если я не могу найти его, пускай он меня ищет! Как вы могли заметить, мой оммаж на "Пианиста" весьма скуден, но это лишь пока. Я собираюсь постепенно совершенствовать его образ до почти что неотличимой копии и когда-нибудь он, услышав эти дешевые ноты, яростно помчится ко мне и разрубит мою голову надвое!... Ладно, думаю вы меня поняли в достаточной мере. Пришла пора мне понять вас. Видите ли, я прилично наслышан о вашем амплуа. Примерно 20 лет назад вы пользовались лучшей репутацией. Ну это так, к слову, всегда хотел сказать. И тем не менее, сейчас именно избитость вашего образа станет для меня важным подспорьем в развитии моей роли. Так что надеюсь вы способны дать мне новое мировоззрение, которое откроет мне глаза! * * * Мужчина, наконец, встал из-за пианино, накрыв клавиши крышкой из ребер. Его рост оказался весьма внушающим и хорошо контрастировал с собственным невысоким сидящим силуэтом. Спрятав руки за спину в замок, мужчина обернулся. Его лицо, как и ожидалось, было таким же синтетическим, как и его тело. В его левой глазнице виднелось множество неравномерных зрачков, из которых он, видимо, и черпал свои мнения. Тем не менее, их количество не помешало каждому из них расшириться с предвкушающим довольством. –Теперь, прошу вас не дергаться, я буду аккуратен. После того как, по всей видимости, Маэстро Безымянного закончил свой монолог, корпористские конструкции, окружавшие сцену, сработали и зажали жертву между собой, сковывая движения тела до обыкновенной возможности дышать. С улыбкой чистого экстаза, Маэстро подошел к человеку и насильно снял с него маску. Его глаза были словно мутный янтарь, смешанный с песком, внутри которого возможно было разглядеть лишь свое блеклое отражение. –Ну же, не противься, покажи мне свои чу- В эту же секунду миллионы собственных мыслей пронзили голову Маэстро. Собственных? "Нет, что-то здесь не так" - подумал он. Действительно, обычно в видении мира чужими глазами скрыта какая-то невероятная изюминка или стремление. Но тут же – ничего. Маэстро отпрянул. Теперь он лицезрел, как лицо мужчины перекосило подобие улыбки, коей обычно туземцы уродовали лица колонизаторов для устрашения богов. Искренность его удовлетворения пронизывала всё естество наблюдавшего насквозь. Примеряя сотни лиц и тысячи выражений для различных ситуаций, перед ликом пустоты Маэстро открыл для себя новую эмоцию - истинный, неподдельный ужас. –Что тут смешного?! – вскрикнул он. –Прошу прощения. Я просто рад, что нашел человека вроде вас, способного разделить мое наслаждение исполнения его воли. По щекам этого человека потекли слезы счастья. Эта картина пронзила Маэстро спектром собственных эмоций, вызванных непринятием каждой его личиной существа перед ним. –Спасибо, что разделили мое мировоззрение. Спасибо. "Бип". В этот момент заключенный в конструкциях, совершил резкий выпад. Потерявший бдительность Маэстро поплатился за свою самоуверенность головой. * * * Мужчина в черном костюме вышел из здания и поправил свою маску, которая почему-то прилегала к телу не так плотно, как того ему хотелось. Он достал некий девайс и долго всматривался в него, пока наконец не нажал на кнопку. Устройство издало тусклый "Бип". Еще никогда этот человек не испытывал такого удовольствия от неправильно выполненного Предписания.