Часть 5

Они продолжали писать друг другу письма. Скучали все. Мало того что началась война, так теперь уже официальное название Санкт-Петербурга стало Петроград. Т/и на очень сильно переживала, ведь по сути живет на нейтральной территории, но тень сомнения за свою безопасность была. 1914 год, ноябрь... страшное время. Никто не говорил здесь об этом вслух. По поведению было понятно. По тяжелый взглядом военных, охраняющих дворцы держав. По сгорбленным спинам канцлеров. По дрожащим рукам стариков и взрослых, что знают что такое война. Война с Японией и вправду была жестокой. Даже если не буквальный, а формальный, выигрыш Японии подрывал доверие на выигрыши в следующих войнах. Отец вернулся с военным нервозом (Сейчас — ПТСР). Он мог вспыхнуть из за мелочи, его пугали резкие хлопки и звуки. Он не мог концентрировать внимание. Знакомый врач помог ему избавится от этого на 50 процентов, вот только Отец опять отправился на фронт. Никто не знал чего он хочет этим добиться, но все знали что все закончится не очень хорошо. Но письма о скором приезде радовали семью. Т/и одела любимое платье, которое подарила ей мама. Они весь день убирались, готовясь к приезду отца. И вот, дверь отворилась. Зашел отец. Без улыбки. Он был... потерян. Глаза бегали по дому. Т/и осторожно подошла к отцу, помахав перед его лицом рукой. — Папенька... Ты вернулся! Обещал же еще в сентябре... Письма редкие. Как ты? — улыбалась Т/и. Ее руку резко схватили и сжали. Т/т вскрикнула. Отец посмотрел на нее пустым взглядом. Ей стало страшно. Вдруг, его взгляд прояснел. — Дочка... Привет. Ты выросла уже. — улыбнулся он. — Да... Отец, отпусти руку мою. — попросила Т/и. Он почувствовав насколько сильно сжимал руку дочери, сразу отдернул свою, как от огня. Т/и быстро спрятала покрасневшую руку. Она взяла его другой рукой и подвела к столу, на котором хоть и было еды как кот наплакал, но и это лучше чем ничего. Мать наблюдала за этим, а руки у нее дрожали. Глаза мокрые, но она держалась. — Мишенька, наконец то ты вернулся! Мы ждали тебя долго так! — улыбнулась она. Губы ее дрожали. Она ее стала его обнимать. Просто положила руку ему на голову повернув к себе и быстро чмокнула того в нос. Отец начал глупо улыбаться, как мальчишка. Он был весь растрепанный, из за чего картина была смешной. Т/и осторожно села рядом и все помолившись стали кушать. Все молчали, но напряжение витало в воздухе. — Может у тебя кто появился? — спросил резко Отец, смотря на дочь. Т/и замешкалась. А потом тихо, сказала: — Ну... нет. Но есть два друга. Николай, СССР. Который наследник Российской империи и... — Т/и замолчала. Глаза забегали. — И? — улыбнулся отец. — И Людвиг, сын Германской Импе... — хотела закончить Т/и, но по столу резко хлопнули. Она вздрогнула, а посмотрев на отца, увидела как его взгляд помрачнел. Напряжение нарастало, становясь густым. Казалось, уже можно это напряжение ножом резать. Через пять минут абсолютной тишины, которая для Т/и была как вечность, отец тихо, угрожающе тихо произнес: — Ты гуляешь с немецкой сукой? — процедил он. — Миш... — попыталась остановить его мать. — Заткнись — крикнул Отец. — Он не такой... он... — А ты точно хорошо его знаешь? — тихо спросил Отец. — А ты? — вдруг осмелилась Т/и, резко вставая из за стола. — Ты его знаешь? Отец утих. На это он не мог ничего ответить. Он не знал наследника. Он знал лишь то, что немцы — зло. Ему было этого достаточно. — Отдает приказы не он, а его отец. Он не причастен к войне. — шептала Т/и. — А мне плевать. Если ты продолжишь с ним общаться, то ты даже из дома не выйдешь. Услышала? — спросил отец. — Не посмеешь. — начала закипать Т/и. — Уверена? — усмехнулся отец. — ... — Вот видишь. — пожал плечами отец. — даже не заметишь как он предаст тебя. — Он не такой. — дрожа ответила Т/и. — А какой? Милый? Хороший? Покладистый? Так это приписывают лишь преданным и умным псинам, но уж точно не людям. — Прошипел отец. — Но... — Разговор окончен. Уйди с глаз моих. Т/и выбежала из кухни в свою маленькую комнатку. Она вырвала лист из тетради и быстро начала писать письма : Людвигу и Николаю. Людвигу она написала : Милый Людвиг. Мой отец против нашего общения и возможно посадит меня дома, поэтому спешу написать тебе это письмо чтобы ты не волновался. Я не могу даже представить нашу разлуку без писем, но очень надеюсь что ты поймешь меня и отца. Я очень хочу чтобы это письмо дошло до тебя, ведь не могу жить если ты на будешь понимать что случилось и почему я не отвечаю. Очень скучаю по тебе. Т/и. ———————— Пока она писала это письмо, плакала, оставляя разводы слез на бумаге. Потом свернув ее в конверт отложила в сторону. Она взяла новый лис и начала писать Коле. Дорогой Николай Не теряй меня. Отец вернулся с фронта, и с ним все плохо. Узнав что я дружу с немцем, наследником Германии, он вспыхнул. Отвечать на письма скорее всего не смогу, так как он обещал запереть меня дома. Скучаю, Т/и. ——————— На этом письме было еще больше капель слез. Быстро юркнув на улицу под крики отца, Т/и побежала на почту. Бежала она долго, а как прибежала то начала пытаться отдышаться. Отдав письма (почтальон уже не спрашивал), она пошла домой. В этот раз не бежала. Шла медленно, и где то в середине начался дождь. Небо было плотно скрыто за серыми облаками, а из них капали капельки, которые вскоре превратились в ливень. Она шла и плакала, хлюпая валенками по лужам. Сильный ветер гнал ее в сторону дома, а уже слабые ноги не сильно слушались и уступали ветру. До дома она добралась лишь через минут двадцать. Зайдя на нее сразу накинулся отец, огрев ее пощечиной. Послушав его крики она ушла в свою комнату. Через время отец зашел к ней и сев рядом тихо сказал: — Прости, но я очень боюсь за тебя из за вашей дружбы. Поэтому сидишь дома. Хотя бы месяц. И именно эти слова были похожи на приговор. Самый страшный, ужасный для Т/и. А может продержит? Не знает. Но знает лишь то, что если письма дойдут, то они будут беспокоятся сильнее. Ей от этой мысли было и тепло и больно одновременно.