Все гады

- Ровно в полночь. - Что в полночь? - Приходите к амбару, не пожалеете. Мне ухаживать некогда, вы привлекательны, я... Чертовски привлекателен, чего зря время терять?       Говорят, человек по природе обречен быть жертвой первого впечатления. Например, влюбиться с первого взгляда, ненавязчиво пройдя мимо; стать мишенью укоризненных взглядов старшего поколения, причем несправедливо, будучи совершенно законопослушным.       Так вот, Хозяйка не исключение. Она не предвзятая, нет, она лишь трезво прислушивалась к многолетнему опыту, интуиции и верила в свою рассудительность. И когда неизвестный господин остановил ее, встретился взглядом, пред ней лишь на мгновение предстал не замутненный чистый лист.       Моргание. Давление руки на предплечье. Миг бесстрастия ускользнул - и мнение сложилось однозначное, и решительно дурное.       Несмотря на внешнюю опрятность, или, вернее выразиться, презентабельность, Министра-администратора выдавали недобросовестные глаза, откровенные в своей гадости. А если те столь ясны, то их обладатель нескромный. Стоило рту под аккуратными завитыми усиками открыться, как возможные ранее сомнения отпали: насмешливый, наглый; уверенный, что такую, как она, такой, как он, легко соблазнит. Должно быть, душевнобольной. Сумасшедший! Какую бы карикатуру не нарисовало воспаленное воображение, на какую бы заоблачную высоту не поднялся полет фантазии - все сюр, не более.       Возмущение прошло, от такой самоуверенности оставалось лишь посмеяться. Хватило упоминания мужа - Волшебника, Творителя чудес, гораздого по щелчку пальца превратить если не в медведя, то в крысу - чтобы любая нехитрая инициатива увяла. "Предупреждать надо". Куда делась прежняя прыть?       Сперва и правда получилось обернуть ситуацию в повод лукаво, чуть натянуто, улыбнуться, но юмор исчез: птичка напела Волшебнику сама. Тяжело представить, каковы грани возможностей мужа, видел ли он сам, чувствовал ли нутром неладное... Но тот предстал пред Министром-администратором самолично: внезапно выплыл из-за угла, как он любил, со спокойной улыбкой пригласил по-говорить, непосредственно познакомиться. Хозяйка воочую наблюдала, как скоро выпрямилась чужая осанка и опустились кончики усов.       Вдруг стало тревожно. Ее муж персона не простая, хоть и внешне безмятежная, словно камень против течения. Его единственное ограничение - ловушка собственного разума. Благодаря могуществу, он был склонен обрекать себя и других на любую участь, повлечь за собой в то же течение и смотреть с места недвижимого булыжника, как остальных оно бьет и уносит с неизвестность, заставляет захлебнуться в бурлящих водах. Хозяйка хаоса никогда не любила и запрещала кудеснику его вытворять. Печально, но слушать ее или нет решал тоже он.       Аккуратно прислоняясь к стенам, она, грызя ногти, пугалась услышать отдаленный грохот или глухой хлопок выстрела. Как звучит превращение? Наверно, как оборвавшиеся на полуслове мольбы пощадить? Хм... Минуты тянулись, ничего не прервало шума гостей за спиной. Казалось, все решилось мирно. Новость эта дала облегченно выдохнуть и, чуть погодя, вытереть пот с лица, взять ноги в руки и с терпением, сравнимым с выдержкой многодетной матери, идти служить толпе чужеземцев в своем жилище.       Не долю Хозяйки выпала тяжелая ноша. Приезд королевской четы выжимал все соки, физические и моральные. Тут король самодур грозится отравить еду; там молодые влюбленные, при виде которых сердце кровью обливается! На каждого найдется по десятку претензий, но их будто было мало..!       Хозяйка преуменьшила чужую дерзость (а может глупость), ведь Министр продолжил приставания, даже с двойным усердием. В любой удачный момент он напоминал о не скрытых намерениях: долгие взгляды, навязчивые разговоры, недвусмысленные предложения. Его тактика - самореклама, а подход - бесстыдная честность. Слово "любовь" здесь неуместно и лишне, оба прекрасно понимали. Как искусный делец, стратегической прямолинейностью он ставил вперед "очевидную" выгоду. Соблазнял, аки дьявол, что пред подписанием контракта не может солгать, но способен о важном умолчать. И все ж нельзя недооценивать женскую мудрость, Хозяйка знала: ему подобные имеют один талант - заниматься пустозвонством. Умение безусловно полезное: к Королю, обычно не терпимым к переговорам, он знал особый подход. Не раз приходилось спасать себя и заодно других от массовой казни. Спасибо, Хозяйке с и так расстроенными нервами много стоило спокойствие.       Среди домашнего сумасшествия он один мог понять тяготы беспорядка. Не удивительно - оба являлись своего рода "менеджерами". В его взаимодействиях со свитой виднелось что-то родное... Невротическое. Даже как-то утешительно.       Со своей горой забот Хозяйка так закрутилась-завертелась, что не сразу заметила, как волей-неволей Министр-администратор стал занимать гуляющие мысли, лишать покоя даже наедине... Началось в малого: появлялись додумки, что он выкинет нового, с какой стороны ждать подставы, как колко поддеть ответом - пока женщина мыла длиннющую очередь посуды или вымывала тряпкой грязные, разношерстные следы. А потом... Ох, потом стала натурально вздыхать о нем, неодобрительно качая головой.       Она любила мужа, очень. Но, как многие, Хозяйка любила и внимание. Красивый цветок вроде нее цвел под дождем поцелуев и ласки, а Волшебник давно равнодушен к заботе о грустных лепесточках. В конце-концов, она стойкий цветок, живучий, а он не мешает. По существу жену любит как прежде; любовь лишь стала данностью, а не приключением. Творец страстен к музе, к героине романтической сказки, но не к берегине и хранительнице домашнего очага. Все эти титулы он и присудил, и отобрал.       Жена - обозначение гибели неземеной невесты, символ умершей искры и выпитых соков. Муж - то же самое, только авторитетнее. К сожалению, сколько не противься правде, брак превращается в мирскую обыденность. Сколько анекдотов на тему существует! Столь далеких и одновременно близких к бытовой подноготной... Иногда, в моменты слабости, так хочется скривить морду, махнуть да громко охнуть от горького разочарования.       Министр-администратор со своей стороны предлагал авантюру, страсть. Выражал интерес, хоть не всегда желательный. Это внимание, которое Хозяйка не подозревала, что сознательно искала. Нечестно отрицать - ловелас обладал харизмой, внешней привлекательностью и об этом прекрасно осведомлен. Выжимал из данных качеств максимальную выгоду для себя любимого, и, как прирожденный капиталист, приумножал! Его ревностному прихорашиванию девушки могли учиться.       Он получал свое, и заинтересовать Хозяйку, чудом ли, смог тоже. Ошибочно думать, что девичье сердце старится и не жаждет впечатления. Разве так странно представить, хотя бы на жалкую секунду, что все, все возможно..?       Нет. Измена. Кошмарно допустить одну мысль о неверности. Стала сама не своя с появлением... Этого... Даже говорить не хочется! Мозги запудрил, очаровал, а она, как последняя дура, поддалась.       Будучи в многолетнем браке, она гордилась репутацией примерной жены, и по праву ей была. Верное слово - "была". Кто же она теперь..? Есть ли она вообще - жизнь вне брака? Для Волшебника наверняка, а вот для нее...       Похоже, если не Мадонна, то блудница. Заложница бурного желания, почти то же, что животное. Вся суть в скандальном клейме. И ведь не клевета, все правда. И правда эта разъедает душу, зовет на дно реки, кромсает мир напополам, ведь, как же так? Как можно хотеть совершить грех, бросить вызов высшим силам, но, главное, причинить страшную боль ближнему?       От разрыва между влечением и долгом хотелось утопиться, утянуться, вслед за падающем камнем, на дно... Но вкрадчивое, липкое наваждение неустанно нашептывало: "никто не узнает..."       Чувство, которое нельзя назвать лучше, как одержимость, со временем стало сильнее здравого смысла. Не Хозяйка, а отчаянная женщина, взяла пульт управления, плевав на хрупкие принципы.       Удачно, пока никто не видит, она решительно взяла инициативу, остановив остолбеневшего мужчину в дверях и поволочив силком в неприметную садовую тень. От спешки растения били по неприкрытым рукам, Министр от железной хватки и лезущих в рот листьев смешно морщился и запинался в просьбах замедлиться. На боль она не обращала внимания. Остановившись среди бледных гортензий, женщина резко развернулась.       - Ваша взяла, в полночь мы встретимся, - взгляд искрил толикой безумства, пока она объяснялась потерянному Министру.       - А ваш муж? - замялся он, удивленный переменой. Мужчина поспешил смыть яркую эмоцию, прочищая горло и поправляя воротник, ведь, конечно, ее согласие было делом времени. Он привык добиваться своего.       - Ему ни слова, - прошептала Хозяйка с придыханием, - никому, - условие звучало бескомпромиссно. Словно, нарушив его, последствия наступят настолько страшные, что ни описать, ни осмыслить.       - Что ж, я... Буду ждать.       В порыве то ли джентльменского вдохновения, то ли нетерпения, он ловко взял ее маленькую, грубую кисть в свою и мягко поднес к губам, касаясь свежих царапин в предвкушении будущей встречи. Хозяйка, красная, вся засуетилась, боязливо оглянулась по сторонам... На секунду ей явился силуэт в мутном окне дома - она рывком дернула руку. Замерла, будто маскируясь от пронзительных глаз хищника, оробела... Но стоило присмотреться - никого за стеклом... То была неудачно лежащая тень.       Своим перфомансом Хозяйка шлепнула прекрасное усатое лицо, и, осторожно трогая чувствительную кожу, Министр кисло следил за чужим испугом. Вырвался смешок; Министр-администратор паранойи не разделял, нет! Напротив! Он упивался уверенностью в успех.       - Волноваться перед свиданием нормально, - успокаивал он с ироничной полуулыбкой, вновь приобнимая кисть и излишне поглаживая тыльную сторону ладони. Он бросал на ту осторожные взгляды на всякий случай.       Большого усердия стоило ей сдержать раздражение и уйти прочь, шурша платьем среди липнущих кустов, к двору, где давно ждали ее труд. Не знали, но ждали...       С этого момента начался внутренний отсчет.       Не торопясь простирали сумерки свое царство. В дремучих владениях фауна спала, кроясь под бархатным покровом ночи, и лишь некоторые ее представители - сверчки - громко заявляли о себе. Аккомпанировал им и храп, страшный, королевский, но, будьте уверены, безмятежный.       А была она. Тихая, как мышка... Мир ее сузился до размеров крошечного, жмущегося сердца. Кровь бомбила в ушах, душа, как натянутая струнка, готовая порваться в любой момент, дрожала. Страшно шевельнуться, когда тело так шумит. Очень кстати было "из-за усталости" попроситься лечь на отдельной кровати, в другой комнате. Муж обязательно услышал бы скрип суставов, неспокойный пульс...       Резкий удар напольных часов, где-то там, в стенах, заставил проснуться, как по щелчку. Стрелки сошлись, оживился внутренний механизм, а значит наступила пора вырваться наружу, в судьбу.       Сомневаясь во всем, но подчиняясь внешней силе, Хозяйка неуверенно оторвалась с постели, надела обувь. Девушка носила серую сорочку, скучную, длиной ниже колен. В полумраке она являлась привидением с намеком ржавчины волос. Ноги еле держали, поступь была выверенной, осторожной. Как назло лунный свет покинул окна именно в эту ночь, спускаться глубже давалось с трудом. Словно кошка, на цыпочках кралась ее тень по старым половицам, лишь бы не скрипнули, как домашняя система тревоги.       Она медленно продвигалась вслепую... Как вдруг слышно ойкнула! Сильно врезалась в что-то. Нет, в кого-то! Стукнулась плечом в грудь... Сверху зашипели, схватив за предплечья. Это он. Министр-администратор, тоже крался наружу... Они смотрели в страхе, не различая ничего, то друг на друга, то вокруг, оцепенело цепляясь за одежды и ожидая, когда же поймают. Пауза. Храп. Пауза... Снова храп. Никто не проснулся. Следовательно, шалость продолжалась. Двое спешно расцепились, словно стоять в коридоре, держась, более стыдно и нелепо, чем скрытно сбегать ради утехи.       Без слов пара продолжила нелегкий путь.       Снаружи душного дома встречал освежающй, негретый солнцем воздух. Сонное шевеление уступило рокоту бушующих сверчков. Лишнее напоминие, как странно оказаться в данный час снаружи. Небо непроглядное, брошенное спутницей луной - самое то для интрижки. Не видно алых щек Хозяйки, бегающих глаз, а стыда в Министре и днем не сыщешь.       Деревья раскидывали широкие лапы, под ногами шуршала влажная трава. Где-то там, в зябких каретах, вместе с лошадьми дремали вусмерть уставшие лакеи, настолько неважные, что не волновали и ее. Черный треугольник крыши вырисовывался на темно-лазурном небе, носом рассекая безграничное пространство, словно темные воды. Хозяйка, вспомнив о негласных обязанностях, опередила гостя и отворила скрипучую, как специально, дверь.       Тяжелым шагом она вступила в неизвестность. В поздний вечер никогда не было повода показываться здесь, и слава богу... Простой амбар преобразился в незнакомую, мистическую обитель. Он не приветствовал, как обычно при ярком свете, обещая долгую, пыльную работу. Он был могильно безразличен. Дерево, возложенное старанием мужа, не спасало от пробирающего, словно скользкий змей вверх по лодыжке, холода. Видимость была достаточная, но слепые пятна, скрытые углы нервировали неспокойный ум.       Словно не узнавая ничего вокруг, она проводила по неровным, шершавым доскам, нарочно всаживая пару заноз. Не жалящих, легких, лишь бы заземлиться. Жуя губы и выдергивая из кожи шипы, она не поднимала беспокойных глаз.       Мужчина спокойно стоял на месте, осматривая без интереса совершенно непримечательное место. Интимной обстановку не назовешь, взаправду. Он не умеел довольствоваться малым, но умел находить выход. Согреться, как минимум, не помешало бы.       - Может, не станем? - вдруг прервала ход мыслей Хозяйка.       Та печально уплыла к прочной опоре, обняв ее, словно одинокую березку. Ей все стало неузнаваемым, странным, даже она. Обидно: стать себе главным врагом, метаться в крайности. И крайность - более пугливая, чуткая - ныне неистово кричала из глубин уязвимого сердца.       - Извини, - он коротко, почти истерично, посмеялся, - Что?       - Я не могу.       "Вот те раз!" - подумалось ему, услышав так некстати возникшие сомнения. Неприятность ожидаемая, но все же неприятность... Женщины..!       - Могли бы подумать по-раньше, - отчитал он, из всех сил стараясь проявить сдержанность и не завыть в разочаровании.       - Знаю! Знаю! Вы не понимаете! Сколько лет мы были вместе, а я... Так далеко зашла, чтобы... - она ахнула, оборвав ход мысли. Женщина больно прикусила палец, лишь бы замолкнуть, не ковырять гниющую рану.       - Какие мы нежные, - передразнил жестокий недолюбовник, - первый раз слышите о "стороне"? Вы ни чем не хуже других! Поверьте, нет ничего нормальнее, чем сбежать на часок-другой к кому-то... Посимпатичнее!       - Вы были женаты? - спросила та прямолинейно. Министр-Администратор наскоро перекрестился и поднял ладонь вверх, - ... Вот и молчите.       То ли от плутовства, то ли от нежелания видеть суровость чужих глаз, он избежал смотреть в лицо. Была в ней убийственная серьезность, которую терпеть невозможно. Попытка пристыдить быстро завяла, стоило Хозяйке вновь потускнеть, прижаться тяжелой головой к опоре.       Вновь возможно дышать. Вновь возможно уверять.       Будь у него малейшая капля совести, он бы пожалел ее. Но вопрос сделал дело более личным. Презирать институт брака, говоря начистоту - его личная страсть. Ее особенно охота проявлять, заявлять во всеуслышание "я отрицаю!", обрекать на себя гнев с чувством собственного недопонятого гения. Люди поголовно твердили о величии чувства, но действовали в точности, как он. Просто он честнее. Лучше. Осознаннее! Нет никакой любви и точка. Почему одному ему понятны столь простые истины?       Если у людей в животе порхают бабочки, то он давно в курсе, что те сдыхают через неделю, и это в лучшем случае.       - Я не имел жены, но имел кучу любовниц.       Министр-Администратор выдержал паузу; начал осторожно, не провоцируя. Хозяйка ничего не вставила; видно, внимала.       - Брак... Вещь в вакууме. Вы клялись быть верной как давно? Лет 10 назад? А сейчас, может, такой ошибки бы не повторили, - взгляд ее метнул кинжалы, и мигом он сдал назад, - гхм, не сомневаюсь, вы им дорожите, но зачем жить прошлым, какими-то отсталыми традициями, когда есть здесь и сейчас? Ах, душечка, если боитесь последствий - так и скажите... То не значит, что вы не желаете большего. Мы одни... Вы ведь не случайно оказались в эту ночь со мной... - последнее Министр выделял низким, пробирающим тембром, отчего у Хозяйки пошли трепетные мурашки. Сложилась иллюзия, словно говорили прямо в чувствительную шейку, а может на ушко, хотя держался искуситель на приличном расстоянии.       Указательным пальцем она стукала по дереву. Светлый лоб рассекла морщина дум, путаных и в то же время более ясных. Она знала - он не прав, но скрытая суть слов отзывалась в ней. Казалось, все было решено на подкорках сознания давно, оставалось окончательно решиться. Сказать страху "нет" и сказать "да" чему-то иному, новому.       Потерявшись в мыслях, Хозяйка не заметила, как плечи самопроизвольно опустились.       - Только, пожалуйста... Не долго. Не расслаблюсь никак, - наконец выдохнула она.       - Дорогая, - промурлыкал довольный обольститель, он неспешно сокращал лишнюю дистанцию, заломив руки за спиной, - не в моих планах терять время. Ни ваше, ни мое.       Голубые глаза вновь встретились. В ее океане - чуть робкое любопытство, в его небе - уверенность. Даже невозмутимость, граничащая с безразличием. Но это естественно. Хозяйка понимала - пока она терялась в чувствах, для него подобных глупостей не существовало. Цинизм раздражал, но цепляла эта окрыленность малой свободы. Хозяйка, делясь пополам, также делила качества Министра на привлекательные и не очень. И сейчас она вспомнила, зачем в целом сюда явилась.       Она бросила "березку". Бросила любые сомнения и кинулась навстречу. Он ждал укоризненный взгляд, приветствовал пустое проклятие вместо отказа, но получил больше, чем заслужил - отчаянный поцелуй. Настроение мигом переменилось. Разгорелось тепло и движение, вдруг между ними - полная гармония желания, словно те языком тела пришли к пониманию, которое бессмысленные слова неспособны позволить. Не медля, мужчина прижался, обнял, она не отпускала, цепляясь отчаяннее, чем раньше. Гравитация тянула слиться в одно: растаять, как жидкое железо, раскалеть докрасна и в сплаве навеки остыть. Взаимно, боясь отрываться, пара слепо шагала в непонятном направлении, спотыкаясь о... Черт его знает, оно и не важно. Главное - приставиться к деревянному ограждению, за которое реально и держаться, и опереться нижней половиной.       Пользуясь моментом, крупные ладони блуждали по стройному телу, скользили вдоль и поперек, задирая шелковистый тонкий барьер, да так спешно, что девушка потерялась в ощущениях. То ловкие ручки сползли вниз по груди, то сжали талию, то вцепились в юбку платья... Казалось, он всерьез воспринял просьбу делать наскоро, при этом не упуская возможности добиться полноты ощущений. Он, как в последний раз, чувственно чмокнул ее, оглянул снизу вверх, и, не теряя ни секунды, бесцеремонно упал на колени.       Тут же на Хозяйку навалил жар, от головокружительного стеснения рука сама поднялась ко лицу. Тяжело вспомнить, когда последний раз о ней так ухаживали. От одного вида мужчины, так удобно устроившегося снизу, сделалось дурно.       - Подержите, - тон его, да и выражение лица тоже, стабильно спокойное и деловитое. Неуверенная Хозяйка, приняв край ночнушки, могла лишь стоять и наблюдать, как он легким движением стянул белье. Снял без промедлений, словно пластырь сорвал. А она позволила всему случиться, лишь бы удовлетворить похотливую хотелку. Позорница, варящаяся в столь прекрасном, волнительном стыде, по силе сравнимым с алкогольным опьянением.       Мужчина ничуть не смущался. Казалось, он мог с подобным энтузиазмом работать над государственной бюрократией. Большим пальцем он приподнял край кожи лобка, обнажая больше возбужденной нежной плоти, горящей в сравнении с его ледяной кожей. Он прошелся по складкам, по густым волосам, зачем-то поднес палец ко рту, важно смакуя (у Хозяйки противоречивые чувства по этому поводу)... Кажется, оценив пробу по достоинству, он мельком поднял на взволнованную, томящуюся любовницу взгляд.       Она почти милая. Чувство превосходства и какой-то фетишисткой сатисфакции било через край особенно со сложными дамами, кои в итоге всегда таяли в умелых руках. Скучно сотый раз брать готовое, приготовить по-своему - вот, что захватывает. Теперь она перед ним, готовая на все. Сколько людей видели Хозяйку столь уязвимой? Кто в принципе на свете смог бы добиться "эталона примерной жены", если не он?       Надменность вырвалась смешком. Прежде чем на него успели обидеться, он поспешил прильнуть, смело пробуя перед собой сочную, истекающую соками вагину целиком.       Раздался писк. Хозяйка выгнулась вперед, задыхаясь. Все произошло так быстро, рывок вперед, взрыв экстаза... Тело охватило невероятно сладкое чувство. Оно растекалось по мышцам ног, от таза до бедер, доходило до трясущихся коленок, а затем и до икр. Словно теплый мед, оно лениво смывало контроль и натяжение, копившееся годами... С непривычки оральные ласки ощущались кратно интенсивнее, как жесткая игра на голых нервных окончаниях. И он играл с ними, легко и изящно.       Министр-администратор вылизывал складочки и клитор с точным расчетом и полным вниманием. Техника заточена на доход до финиша, никакого растягивания момента или сомнения. Хозяйка не могла жаловаться: он попеременно работал то скользким языком, то ласковыми губами, втягивая клитор в сосущий поцелуй. Звуки... Ах, эти звуки не забыть! Пухлые, настойчивые губы постоянно причмокивали, вводили пуще в краску, но как ей это нравилось! В нем сводило с ума все: нос, уткнувшийся в лобковые, наверняка пропитанные естественным запахом волосы, крепкие ладони, мнущие кожу, как белесое тесто, и ловкий, змеиный язык.       Мужчина нещадно, без перерывов вдохнуть поедал ее, словно отрываться вовсе не хотелось, а рот совсем не уставал. Оказалось, она в корне ошибалась; болтовня - точно не единственный талант Министра.       Ноги инстинктивно раздвигались, лишь бы впустить ближе. Дыхание контролировалось все труднее и труднее, нужда глотать воздух ртом брала верх. Грудная клетка замирала, сковывалось горло, лишь бы не дать вырваться малейшему стону. Она сдержана по природе, но тихие хныканья ускользали, на радость Министру и к несчастью Хозяйки.       Пассивность невыносима. Хотелось... Помочь. Взяться за голову, направить, но руки оказались заняты подолом проклятого платья. Пришлось спешно подминать ткань под локоть, прижимая ее к мягкому животу, лишь бы потянуться к коротким волнистым волосам. Своей шелковистостью те манили давно, прямо просили подчиниться ее пальцам, точно каштановые волны, огибающие волю земли и играющие с ней. Столь аккуратные, что нельзя оставить без внимания.       Она подавалась вперед и одновременно прижимала к себе, дергая за пучок. Больше влажного чавканья, причмокиваний и несдержанных стонов разносилось по амбару. Она такая влажная, боже, что скользила без труда по нему.       Начало нарастать то самое ощущение - достижение кульминации. Если раньше она получала удовольствие, то теперь сходила с ума от наслаждения. Слишком хорошо, слишком приятно - к такому невозможно быть готовой, и невозможно остаться прежней после. На экстазе сошлись все чувства, все вокруг перестало иметь смысл. Рычание. Сокращение мышц. Капли пота. Липнущие локоны. Хватка в кулаке. Ритм. Фрикция...       Еще немного... Еще. И еще.       Мощный оргазм захестнул ее, достигая глубин ее недр, пока налитый кровью клитор грубо всасывали. Она - сплошное блаженство. Блаженство, о котором та не смела мечтать, которое жаждала выжать каплю по капле, пока методично толкалась в жаркие, принимающие уста. Она пыхтела, пуская теплое дыхание в прохладу ночи, неторопливо снижаясь с куража, растягивая каждую великолепную унцию кайфа, а он с чувством собственничества лакал щедрую награду за старания. Казалось, он смаковал чужое освобождение, ведь какое-то время оставался неподвижен, клюя легкие, почти любящие прощальные поцелуи на слишком уязвимой точке. Все хорошее рано или поздно заканчивается - робкий скулеж заставил неохотно перестать.       Министр-администратор, чуть покачиваясь на больных ногах, поднялся и поправил влажные усы, ранее идеально уложенные. К дорогим штанам прилипла пыль, и ревностное отряхивание не возвращало их к чистоте. Печально, нестандартные увлечения плохо сказывались на опрятности.       Стояли оба потрепанные со сбитым дыханием, переживая момент. Министр прилично не выглядел, но Хозяйка в сравнении распустилась совсем: от прежней великой неприступной красы осталась плотская реальность. Милая грудь вздымалась, рыжие локоны падали на блестящее лицо... Это выражение лица, с приоткрытыми губами и ленным взглядом... Краса обнаженной натуры, которую так и жаждешь запечатлеть на скандальной картине маслом. Он бы держал кисть. Чистая эстетика... Министр-администратор будто впервые ее запечатлел, и сравнить увиденное нельзя ни с чем. Черт, если в браке реально делать Хозяйку такой ежедневно, он, может, поступился бы принципами.       - Как-нибудь повторим, - мужчина все еще старался держать образ, хотя яркий румянец выдавал с потрохами.       - Повторим? - переспросила шокированная Хозяйка.       - Скажем... - он полез в карманы, доставая блокнот и мямля неразборчиво про себя, - мхм-мм, в 11:30 поесть, в 12:00 отправить есть остальных, та-ак, в 12:15 проверить, не украли ли чего... Ага... - он листал бесконечные страничку за страничкой, смачивая края вялым языком - Ах! Вот, - он ткнул указательным пальцем в поля, - Завтра в полночь... Я свободен.       Хозяйка лишилась дара речи. Сонливость напала, притупляя разум и ослабляя тело. В ушах стоял непонятный звон. Казалось, на Землю ее сознание еще не вернулось. Да и что ответить на такое, простите, предложение?       Видя ее беспомощность, Министр-администратор снисходительно оторвал потерянную деву с места, не забыв драматично закатить глаза. Подводя ее под ручку, как слепую, он грациозным пинком открыл путь на улицу. Дверь (вновь) загрохотала, полился внезапный синий свет, озаряющий дивным, магическим ореолом. Завораживающе, насекомые не смели пискнуть под гипнозом красавицы луны. Природа в безмолвном трепете. Хозяйка, совершенно потерянная, даже не заметила странного. Но не он. Это был яркий сигнал задержаться на пороге, обернуться...       На контрасте темные пятна амбара стали ещё гуще. И вот, на дорожку из синего цвета, как под сценический софит, неспешно выходил высокий силуэт. Сначала луч пал на обувь, полез ваше по брюкам, по кофте, а затем обнажил светлую бороду, загорая бледные волосинки. Явился никто иной, как Волшебник. Они с Министром долго переглядывались, донеся все нужное, не проронив ни слова.       Задерживаться не стоило, последний вывел подругу наружу, покуда та не опомнилась. Ей пока ни к чему встреча с мужем.       Оставшись один, мужчина приложил дрогнувшую ладонь к морщинистым векам, потирая их. Столько всего нужно переварить, и непонятно, с чего начать.       Как сторонний наблюдатель, он ничего не упустил. Цеплялся за детали, ревностно следя за каждой ступенью процесса. Он был участником аферы с самого ее зарождения, ведь именно он убедил тогда Министра не наступать на горло своей песне.       Ради чего? Ради эксперимента: узнать свои чувства и желания глубже, возможно, подарить жене немного любви, которую сам не смог дать. Что поделать! С бессмертием всегда существует погоня за чем-то новым и безумным. И посмотрите, во что охота вылилась.       Его муза поистине потрясающая. Что за зрелище - лицезреть, как другой доводит до грани, распускает без совести, и осознавать свое, словно лишнее, присутствие. Шоу, сконструированное им, без него. Казалось бы, в оптике линза предательства, но открытие отразилось сильнейшим образом на физиологии. Было влажно, душно. Разгоряченным так тяжело терпеть, он гадал, как Министр себя не коснулся. Даже не пробовал коснуться. Ему стоило великого самообладания не проигрывать последние 10 минут в голове и не кончить с грехом в руке...       За такой гнусный сценарий хотелось себя унизить, да по-сильнее. Он падал глубже и глубже в пучину застоя. И все, что он посчитал интересным, достойным времени в принципе - дрянная порнография. Пути назад нет, он уже чувствовал, как желаемое по-новому сформировало биохимию его мозга, дало новый прилив адреналина. Он болен, и лучше не станет. Ни через месяц, ни через век. Завтра... Завтра он падет еще ниже.