25 июня

Моя боль — это только моя боль. Она никогда и никого не интересовала.

Иар Эльтеррус

— Доброе утро, — вежливо поздоровался Хотч. Элен помахала рукой словно бездомный с Гарден-стрит, что отмахивается от служителя правопорядка и поворачивается на другой бок. — Не выспались? — усмехнулся он. Она бросила на него взгляд с укоризной. Голова с нахлобученной кепкой скатилась по плечам и уставилась на карман его пиджака. Хотч нащупал его и инстинктивно сунул руку, смяв внутри какой-то листок. Рисунок Джека. Вечером подарил, и Хотч пообещал взять рисунок на работу, сунув не глядя. Совсем забыл. Кажется, Хейли была права, когда уходила от него. Он ужасный отец. Прости меня, Хейли. Хотч почувствовал, как на грудь при воспоминаниях ложится что-то тяжелое и не дает сделать вздох. Тяжесть, которая не покинет его до самой смерти. — Сын, — улыбнулся одними губами Хотч, чувствуя как Элен скользит взглядом по его лицу. Хотч тронул скулы и потер лоб. Ну конечно, Элен не сводила глаз. Хотч постарался глубоко вздохнуть. Ладони вспотели. Он посмотрел на руку, на которой давным давно не было кольца. Он вспомнил оскал Фойета и их последний с Хейли разговор по телефону. Она умоляла за сына. Просила Хотча позаботиться о нём. Даже после развода, после разочаровывающего брака с вечно отсутствующим мужем, она поддерживала его. Супруги оставались друзьями. Но подонок не захотел оставлять в живых самое дорогое, что было у Хотча. Лифт показался узким и неуютным, как цинковый гроб. Наконец двери открылись и Хотч торопливо шагнул на выход. — Красивый рисунок, — услышал он за спиной тихий голос, перед тем как лифт захлопнулся.