12 июля

Это было как смертный приговор: знать, что я никогда не смогу обнять тебя, никогда не смогу рассказать тебе, что же ты для меня значишь.

Сесилия Ахерн

Хотч потер глаза. Дело утопителя навевало горечь, и мозг отказывался проникать в извращенный криминальный ум. Хотч посмотрел в окно. Серый пейзаж показался ему отражением его собственного внутреннего состояния. Словно жизнь замерла, и теперь он, как это частенько бывало, снова бесчувственная машина. Однако если бы кто-то рискнул отправить агента Хотчнера к служебному психологу, то Хотч бы послушно прилег на кушетку, уставился в потолок и поведал, что его терзает какое-то странное ожидание. Оно росло и крепло под дождем, который заливал Вашингтон всю эту неделю. Хотч задумывался и не находил причины, пытался себя убедить, что всё хорошо, но тщетно. Все члены команды корпели над деталями текущих дел, Джек выздоровел после небольшой простуды, Хотч возвращался домой вовремя. Обычно ему удавалось абстрагироваться от мыслей о работе будучи дома, и наоборот. Но что-то изменилось. Хотч посмотрел на время. Оставалось пару часов до конца рабочего дня. Он покинул свой кабинет, деловито прошел мимо Моргана, сидящего на телефоне со свидетелем, Джей Джей, сосредоточенно печатающей письмо полиции штата. Рид в очередной раз листал дело утопленника, проводив Хотча отрешенным взглядом. Интересно, что же творится в его гениальной голове. Хотч постучал и вошел. За дверью айти лаборатории скрывался укромный и одновременно могучий мирок неподражаемой обладательницы забавных хвостиков с розовыми кончиками, ярко розовой помады и россыпи светяшек на рабочем столе, над которым выстроились десятки мониторов. — Мне нужны кое-какие сведения об одном из сотрудников ФБР, — сказал Хотч с очень серьезным видом. Кажется, он перестарался, и губы Гарсии задрожали. — Сэр, я-я всё сделаю. — Гарсия, только никому. Она активно закивала так искренне, что Хотчу даже стало стыдно.